Пустая Шкатулка и Нулевая Мария Том 1 Глава 4 2602-й раз

– В общем, я, как твой друг, ревную, когда ты веселишься без меня. Поэтому я и подумал, что вполне нормально подслушать. Прости меня.

Он начал беззаботно оправдываться. Несмотря на его шутливый тон, выражение лица оставалось серьезным.

– Так вот, Хосии…

Почесав затылок, Харуаки спросил:

– …Не хочешь попытаться меня убить?

Я замер.

Совершенно не понимал, что побудило его сказать такие нелепые слова.

Какое-то время Харуаки молча наблюдал за моим замешательством. Я даже моргнуть не мог. Внезапно его губы изогнулись в самодовольной ухмылке, а затем, явно не в силах больше сдерживаться, он разразился смехом.

– Аа, только не говори мне… Гад ты, Харуаки! Не поддразнивай меня так!

– Ахаха! Нет, нет, я и подумать не мог, что ты так серьезно отреагируешь!! Фантастика! Хосии, ты просто невероятен! Конечно же, я пошутил, просто пошутил!

Что ж, это было логично. Никто бы не поверил, что такие повторения возможны в реальности.

– Ну да… шутка… конечно, просто шутка.

– Разумеется. Конечно, шутка – такая глупость, как позволить себя убить.

Что-то странное было в его последней фразе.

– …Харуаки?

– …Ну и? Как я могу тебе помочь?

Помочь? О чем он говорил?

Харуаки, снова став серьезным, продолжил.

– Ну, раз мои воспоминания в следующем мире все равно сгорят, похоже, сделать я могу немногое.

Ах, вот оно что…

Харуаки верил в «Комнату отмены».

Он верил в мою историю, которую кто угодно мог бы посчитать лишь вымыслом.

– …Харуаки.

– Что такое, Хосии?

– Эээ… вообще-то это фантастический сценарий, который я придумал, ты в курсе?

Харуаки рассмеялся, затем невозмутимо заявил:

– Это же вранье, верно?

– Чего…

Мне даже не приходили в голову слова, чтобы спросить, как он догадался.

В смысле, я сам бы ни за что не поверил в такую чушь, даже если бы кто-то меня умолял.

– Уа-ха-ха! Ты впечатлен моей столь глубокой дружбой к тебе, что я даже такую историю проглатываю без раздумий?

– Ага.

Я кивнул; Харуаки, казалось, был почему-то застигнут врасплох.

– Н-нет… не надо отвечать так прямо! А то я покраснею.

Он застенчиво потер нос.

– Кстати, Дайя тоже считает, что это не выдумка, а реально с тобой происходит, ты в курсе?

– Э? …Да нет, вряд ли. В смысле, мы ведь говорим о Дайе, он у нас реалист, не забыл?

Однако если подумать – он и правда вел себя немного необычно. Например, он специально поменял место, где мы беседовали, и пожертвовал переменой. Если бы он реально думал, что это всего лишь роман, он бы отмахнулся от меня, сказав что-нибудь вроде: «Тоска зеленая. Не пиши про это».

– Ну ладно, может, он и не поверил в твою историю полностью. Но он четко верит, что ты сейчас именно в такой ситуации. Я это почувствовал!

Если подумать, совет Дайи был немного неоптимален, если учесть, что речь шла о романе. Он явно подбирал ответы, которые бы меня устраивали.

– У тебя противоречие изначально, Хосии. Ая-тян, прототип «Новенькой», пришла только сегодня, знаешь ли. Ты позвал Дайю сразу после первого урока. Когда бы ты успел все это придумать?

– А…

Это уж точно.

– Думаю, ты говоришь правду, не пытаешься нас обмануть.

– …Почему?

– Это слишком хорошо построено, чтобы быть твоей выдумкой, согласись? Тебе в жизни на такое воображения бы не хватило, Хосии.

– Грубый ты…

– Вот, но даже если б ты был малость поизобретательнее и мог все это напридумывать за такой короткий срок, я бы все равно тебе поверил.

– …Почему?

– Потому что мы друзья, разве непонятно?

Уаа, что он несет.

В смысле, как же мне теперь… не покраснеть и как вообще с ним общаться, когда он говорит такие вещи?

✵

Харуаки, нахмурив брови, отправил в рот кусок картошки фри.

– Понятно. Стало быть, Ая-тян… нет, Ая Отонаси, возможно, меня убила…

По предложению Харуаки мы отправились в Макдональдс. Два школьника в форме, которые сбежали пораньше, симулировав плохое самочувствие. В Макдональдсе. Средь бела дня. Я всей шкурой ощущал на себе взгляды окружающих, и мне хотелось сбежать.

– Вот интересно, Отонаси-сан волновалась бы, сидя в Маке в это время дня и в школьной форме.

– Ну, думаю, в случае Аи Отонаси – нет.

Узнав, что Отонаси-сан, в которую он влюбился с первого взгляда, возможно, убила его, он выплюнул ее имя с враждебностью в голосе.

– Другими словами, за эти две тысячи с лишним циклов она ко всему адаптировалась.

Госпожа Отоноси уже привыкла к любым событиям, которые здесь подвергаются «отмене». Естественно, теперь ее ничто не сможет расстроить в этой «Комнате отмены».

Госпожа Отоноси приспособилась к аномальной ситуации. Можно ли считать, что сама она осталась в своем нормальном состоянии?

Эта госпожа Отоноси, которая пытается меня убить?

– Что, решил сбежать?

Мое сердце замерло.

Этот внезапно раздавшийся голос, принадлежащий человеку, о котором я только что думал. Я не могу обернуться на этот голос, доносящийся у меня из-за спины. Я совершенно не в состоянии пошевелиться, будто меня залили цементом.

Как она нас нашла? Я ведь даже Дайе ничего не говорил.

Госпожа Отоноси обошла меня и остановилась прямо напротив. Я по-прежнему не могу поднять голову.

– Мне нужно сказать тебе кое-что хорошее, Хосино, – заявила она с усмешкой. – Для меня наступило 2602-е второе марта. Все это время я провела с одноклассниками, которые не изменились ни на йоту, потому что они ничего не помнят и не знают об этих повторениях.

Она тихонько положила руку на стол. Этого было достаточно, чтобы все внутри меня напряглось.

– Люди меняются. Их ценности также претерпевают изменения. Поэтому предсказать их поступки довольно непросто. Однако ваши действия предсказуемы, потому что вы, братцы, заперты в тупике и не меняетесь. Тем более, что это одно и то же второе марта. Я даже примерно знаю, о чем вы говорите. Хосино, я могу с легкостью предсказать все, что может сделать такой ленивый школьник, как ты.

Я на собственной шкуре ощущаю то самое «различие в уровне информации», о котором говорил Дайя. Я наивно полагал, что это касается только информации о «Комнате отмены» и «шкатулке». Но нет, не только. Самая важная информация – это сведения о «Кадзуки Хосино», обо мне самом. А мне следовало бы заполучить информацию об «Ае Отоноси». Вот что Дайя имел в виду с самого начала. Поэтому он и сказал, что различие в уровне информации сотрется, когда повторов станет больше.

– Все понял? Ты не сбежишь от меня, Хосино. Ты полностью в моих руках. Я могу раздавить тебя с невероятной легкостью. Но если я это сделаю, то раздавлю и важный предмет, который ты держишь. Это единственная причина, по которой ты еще жив. Понял? Лучше не зли меня.

Госпожа Отоноси схватила меня за руку.

– Молчи и следуй за мной. А потом молча слушайся.

Она держит меня не слишком крепко. Если бы я постарался, я бы смог стряхнуть ее руку. Но… смогу ли я? …Исключено. Ая Отоноси уже полностью подчинила меня. Я жалкий? Я знаю. Но я просто не могу… противостоять ей. Я не знаю, как.

И несмотря на это – несмотря на то, что я не знаю, как ей сопротивляться, – моя рука вдруг оказывается свободной от хватки госпожи Отоноси.

– Что ты делаешь? – воскликнула госпожа Отоноси. Я не мог стряхнуть ее руку. Значит, ее гневные слова обращены не ко мне.

– Что я делаю, спрашиваешь? …Ха!

Ее слова были адресованы Харуаки, который расцепил наши руки.

– Я не отдам тебе Хосино! Ты даже такой простой вещи не можешь понять? Ты что, дура?

Провокация Харуаки была совершенно детской, но все его лицо было напряжено. Это был полный блеф. Он никогда не смотрел на людей с таким презрением.

Однако госпожа Отоноси, как и ожидалось, не поддалась на провокацию.

– Я не об этом спрашиваю. Усуй, похоже, у тебя проблемы с головой. Все, что ты делаешь, бесполезно. Бессмысленно. Похоже, ты решил спасти Хосино, но это всего лишь краткий сон, который скоро исчезнет. В любом случае, в следующий раз ты забудешь про свою целеустремленность и побежишь признаваться мне в любви, вместо того чтобы считать меня врагом.

Харуаки пошатнулся под тяжестью этих слов. Он знал, что именно так все и произойдет. Если все вернется на круги своя, Харуаки забудет этот наш разговор. Как бы он ни ненавидел ее сейчас, он снова влюбится в нее с первого взгляда и снова признается ей в любви. Харуаки находился в безнадежном тупике.

Однако, даже столкнувшись с этой правдой, он сжал кулак.

– Нет, это у тебя проблемы с головой, Отоноси! Допустим, я действительно каждый раз снова становлюсь «ничего не знающим мной»! Думаю, я не смогу сохранить свои воспоминания, и я не такой умный, как Дайя. Но знаешь что? Я верю в себя.

– Не понимаю. Что ты хочешь этим сказать?

– Скажи мне, Отоноси. Это точно, что я стою на месте и не меняюсь, да?

– Да, именно поэтому ты ничего не можешь сделать.

– Ха! Всё как раз наоборот, Отонаси! Если я не меняюсь, я могу заявить о будущем себе. В конце концов, они все будут в точности такими же, как я сейчас. Я могу представить это без проблем! Эти будущие я поверят Хосии, когда бы он ни объяснил им ситуацию, и каждый раз они будут ему помогать. В каком бы мире я ни оказался, я не брошу своего друга Хосии. Слушай и хорошо запомни, Отонаси… – он указал на неё пальцем. – Если ты сделаешь Кадзуки Хосино своим врагом, тебе будет противостоять бессмертный. Я!

Откровенно говоря, его позу можно охарактеризовать как угодно, только не как уверенную. Он явно напряжён, он блефует, его руки дрожат. Он, несомненно, обеспокоен. Особенно если вспомнить его обычное клоунское поведение. Высокие слова так ему не идут, что это даже не забавно.

Но его слова принесли тепло в моё сердце.

В том смысле, что Харуаки произнёс их без малейшей тени сомнения. И его обычной склонности к преувеличениям сейчас даже близко не было. Харуаки говорил так, словно это было чем-то само собой разумеющимся.

– …

Конечно же, Отонаси-сан не смущает его неуверенная поза. Но в то же время она и не спешит возражать. Закрыв рот, она лишь несколько секунд смотрит на него с недовольством.

– …Ты говоришь так, словно я здесь преступница. Ты вообще в курсе, что именно Кадзуки Хосино затащил тебя в эту «Комнату отмены»?

Слова Отонаси-сан остры и бьют точно в цель. Каждое из них вонзается в Харуаки, и всё же–

– Я не перепутаю, на чьей я стороне, из-за такой ерунды!

Харуаки стоит на своём. Он напуган, но тем не менее не отводит взгляда от Отонаси-сан.

Ох, как нехорошо. В смысле, противником ведь является Ая Отонаси! Её не грызёт то, что Харуаки объявил её своим вечным врагом. А вот Харуаки– да. Девушка, к которой его тянет каждый раз, проявляет к нему враждебность, причём без видимой причины. И теперь Харуаки суждено каждый раз страдать.

В то время как она явно не ощущает какого-либо дискомфорта, когда он на неё кричит.

Однако…

– Мне неинтересно.

Именно Отонаси-сан первой отводит взгляд и отворачивается.

– Всё равно все твои действия потеряют смысл, когда наступит следующий повтор.

Выплюнув эти слова, она уходит.

Если бы это сказал кто-то другой, это прозвучало бы почти как неловкая отговорка. Но сейчас– совершенно не так. Главным образом: как вообще Отонаси-сан может проиграть Харуаки, если ей на него наплевать?

Так что её слова были всего лишь мыслями вслух. Просто она пришла к выводу, что будет удобнее заняться мной, когда подвернётся более выгодная ситуация.

Отонаси-сан ничего к нам не чувствует. Разумеется, она нас не боится; но также она и не сердится на нас, и не презирает.

Вот интересно– почему?

Нет, я знаю. Наверняка это просто моё воображение. Неверная догадка. Огромное недоразумение. И тем не менее, правда, честное слово, на какое-то мгновение–

Не выглядела ли она какой-то… разочарованной, пусть и немного?

– Слушай… Хосии, – произносит Харуаки, по-прежнему глядя на автоматическую дверь, через которую вышла Отонаси-сан. – Как думаешь, меня убьют?

Ни за что… я почти ответил так, не задумываясь. Но потом до меня дошло, что всё может случиться в точности как в прошлый раз, так что я просто молчу.

✵

Как и ожидалось, третьего марта 2602-го раза с неба лило. Я вышел из дома немного раньше, чем в прошлый раз, и обогнул место происшествия, хоть и пришлось сделать для этого крюк. Чтобы оградить себя от атаки Отонаси-сан… а скорее, просто чтобы не видеть ту картину снова.

Войдя в класс, я вижу Дайю, он уже здесь. Едва заметив меня, он подходит.

– Что такое, Дайя?

Почему-то Дайя не отвечает сразу. Пристально смотрит мне в глаза. Свои чувства ему всегда удаётся скрывать замечательно, но на этот раз он явно какой-то не такой.

– …Насчёт романа, о котором мы вчера говорили.

Дайя говорит нарочито безразличным тоном. О «романе». Иными словами, о «моём нынешнем положении».

– Кое-что мне там не даёт покоя. Почему «Новенькая» не теряет память, хотя «Главный герой» теряет?

Не могу ему ответить. Потому что не понимаю, зачем он вообще завёл этот разговор.

– Даже «Главный герой» – создатель этой «Комнаты отмены» – теряет память. Даже если мы допустим, что «Новенькая» обладает какими-то особыми способностями, не слишком ли это удобное предположение, что она автоматически умеет сохранять воспоминания о повторах? Поэтому, мне кажется, лучше сделать так, чтобы «Главный герой» и «Новенькая» могли сохранять воспоминания одним и тем же способом.

– …Пожалуй, ты прав.

Я соглашаюсь, не особо вдумываясь в смысл его слов. Может, я не способен полностью уловить этот смысл, потому что Дайя говорит просто о «романе».

– «Главный герой» смог сохранить память, потому что обнаружил труп, верно?

– …Похоже на то.

– Труп появился в результате несчастного случая, так? «Новенькая», которая прожила один и тот же день 2601 раз, просто не могла не знать о том грузовике. Если «Новенькая» была замешана в этом происшествии, это точно неспроста. Именно поэтому ты сделал акцент на том, что «друг Главного героя» «был убит».

Я кивнул.

– Однако кое-что меня здесь беспокоит.

– Почему? Мои рассуждения кажутся тебе странными?

– Нет, дело не в этом. Безусловно, это очень действенный ход против «Главного героя». Но только при условии, что есть гарантия сохранения им воспоминаний. Успешная атака теряет всякий смысл, если «Главный герой» тут же о ней забудет.

– Я не совсем понимаю, что ты подразумеваешь…

– Цель «Новенькой» – заполучить «шкатулку» у «Главного героя», не так ли?

– Верно.

– Попробуй поставить себя на место «Новенькой». «Новенькая» наконец-то нашла того, кого долго искала, – «Главного героя». «Новенькая» могла бы просто выжидать, но вместо этого она открыто изложила ситуацию «Главгерою». У кого легче украсть «шкатулку» – у ничего не подозревающего противника или у противника, который уже подвергся нападению и поэтому настороже? Конечно же, у того, кто ни о чем не догадывается. Тогда почему, как думаешь, «Новенькая» рассказала ему все?

– Эээ… потому что «Новенькая» считает, что «Главный герой» все забудет?

– Точно. Она решила, что все это не имеет значения. Она рассказала ему все, скорее всего, по легкомыслию; можешь также назвать это небрежностью.

– Но несчастный случай мог быть только преднамеренным, верно? Значит, это могла быть только атака против меня…

– Я думаю, она действительно была преднамеренной. Но попробуй взглянуть под другим углом: «Новенькая» не ожидала, что «Главный герой» увидит труп.

Другими словами, несчастный случай был подстроен с иной целью, не для нападения на меня?

Я снова обдумываю его слова.

– А…

Я спешно обвожу взглядом весь класс. «Новенькой» – Аи Отонаси – здесь нет. Наверняка она все еще на том перекрестке.

– Не может быть… это уже выходит за рамки нормы!

– Естественно. Просто нереально, чтобы человек, привыкший к 2602 повторениям, сохранил рассудок.

Ая Отонаси кого-то убила.

Не чтобы напасть на меня, а ради сохранения собственных воспоминаний.

Я вспоминаю. Не хочу, но вспоминаю. Что эта авария произошла не только в 2601-й раз. Что Отонаси-сан, должно быть, делала это в каждый из предыдущих 2600 раз.

Значит, она продолжит убивать людей, чтобы «пережить» это?

А мне придется молча наблюдать?

На этот раз снова будет убит Харуаки?

– …Харуаки!

– Мм? Чего, Хосии?

Харуаки как раз вошел в класс, он стоит у самой двери.

Что это значит? Харуаки не стал мишенью нападения? …Ну да, вовсе не обязательно, чтобы это был именно его труп, верно?

– Ладно, хватит твоих романов, Кадзу… перейдем к делу, – продолжает Дайя, не обращая внимания на Харуаки. – Похоже, совсем недавно произошло дорожно-транспортное происшествие.

Сделав глубокий вдох, Дайя произносит:

– Ая Отонаси попала под грузовик.

Чего?..

А, ясно.

Ей все равно, даже если это будет ее собственный труп.