Пустая Шкатулка и Нулевая Мария Том 1 Глава 3 8946-й раз
Ранее в Пустая Шкатулка и Нулевая Мария...
Моги-сан, услышав мои слова, замолчала на несколько секунд, глядя на меня с грустью. Затем, словно смущенная, пробормотала в ответ:
– Пожалуйста, подожди до завтра.
2601-й раз– Я Ая Отонаси.
Это было всё, что пробормотала новенькая.
✵
– О боже! Это мощно!
Мой друг Харуаки Усуи, чей сосед по парте – я, сказал это довольно громко, хотя урок ещё не закончился, и со всей силы хлопнул меня по спине.
Харуаки? На самом деле это больно, знаешь ли, и взгляды одноклассников тоже смущают…
Харуаки уже повернулся к новенькой, Ае Отонаси.
– Мы встретились взглядами! Это мощно!
– Ну, раз уж ты обернулся, чтобы посмотреть на неё, неудивительно, что ваши взгляды встретились.
– Хосии, это СУДЬБА!
Постой-ка, чего? Судьба?
– И вообще, она такая хорошенькая! На мировом рынке она бы точно котировалась как произведение искусства… а затем её бы объявили национальным достоянием. Ооо, для меня уже слишком поздно, моё сердце украдено… пойду признаюсь ей.
Быстро, однако!!
Звенит звонок. После того как мы встали и поблагодарили учителя, Харуаки, не садясь обратно, направляется прямо к Отонаси-сан.
– Ая Отонаси-сан! Я влюбился в тебя с первого же взгляда. Я люблю тебя!
Уааа, он правда это сделал…
Я не слышу, что отвечает Отонаси-сан, но лицо Харуаки говорит само за себя. А, нет… даже на лицо его смотреть необязательно.
Харуаки возвращается к моей парте.
– Бред… *меня* отшили?
Он думал, у него есть шансы?.. Он меня пугает, он, похоже, правда был настроен серьёзно.
– Разве это не естественно? Такое внезапное признание только раздражает!
– Мм, да, в этом есть смысл. Что ж, ладно, я признаюсь ещё раз. Но уже не внезапно! В один прекрасный день мои чувства обязательно достигнут её!
С одной стороны, его оптимистичному стилю мышления можно позавидовать, но с другой стороны, я, пожалуй, воздержусь.
– Веселитесь, парни? Мне на вас смотреть прикольно, но вот девчонки глядят на вас двоих презрительно.
С этими словами к нам присоединяется Дайя.
– Ээ?! Разве не одного Харуаки они презирают?!
– Неа, тебя тоже. Для девчонок вы два сапога пара.
– Ого, ты такой же сапог, как и я? Какая честь! Ты согласен, Хосии?
Что угодно, только не…
– Кстати, Дайян, ты ведь тоже не отказался бы к ней подгрести, верно?
Харуаки подталкивает Дайю локтем. Он не боится это делать, скорее всего, потому что они с Дайей дружат с детства. А может, ему просто наплевать на последствия.
Дайя вздыхает и отвечает не задумываясь.
– Абсолютно нет.
– Не может быть! Кто ж тогда способен тронуть твоё сердце, Дайян!
– Не имеет значения, бьётся ли моё сердце быстрее из-за вида Отонаси-сан. Я, может, и признаю её красоту, но тем не менее совершенно не хочу к ней приближаться.
– Ээээ?..
– Харуаки, ты так ничего и не понял, да? Ну конечно, это чувство не понять такой мартышке, как ты, который всю жизнь идёт за своими инстинктами и хватает любую девчонку, лишь бы у неё лицо было красивое.
– Чего?! Для начала, какое отношение имеет инстинкт к заботе о своей внешности?!
– Поскольку внешность ребёнка прямо связана с его благополучием, инстинкт влечёт к тем, кто хорошо выглядит.
– Ооо. – Ооо, – мы с Харуаки восхищённо выдыхаем в унисон. Дайя делает удивлённое лицо, как будто он в шоке, что мы не знали таких простых вещей.
– Аа, я понял, Дайян! Ты, значит, имеешь в виду, что её красота настолько недостижима, что даже ты не можешь к ней подгрести! Неминуемое поражение! Это так, верно? Это как лиса, которая думает, что «виноград всё равно кислый», если не может до него дотянуться. Это называется рационализацией. Как позорно! Это просто позорно, Дайян!
– Сколько из моих слов ты вообще услышал? Чёрт тебя подери. …Ну, вообще-то, первая часть твоего заявления не то чтобы совсем неверна. Но за вторую я тебя убью.
– Охо, значит, ты правда не можешь к ней подгрести.
Наконец, Дайя принимается колотить сидящего с торжествующим видом Харуаки. Уааа, похоже, в его кулаках сейчас собралось всё, что он только что вытерпел…
– Дело не в том, что «я не могу к ней подгрести». Скорее, «она ко мне не подгребает».
– Как нахально… Эй, Хосии, тебе не кажется, что этот парень слишком много о себе возомнил, чисто из-за своей внешности? – заявляет Харуаки без малейших признаков раскаяния.
– Я не говорю, что она не пытается приблизиться, потому что я такой недоступный! Ну, вообще-то, это тоже возможно, но только не в её случае.
– Уаа, так смело говорит такие странные вещи.
– Она не рассматривает меня как «недоступного», нет, она вообще подобной классификации не проводит. Она даже не смотрит на нас свысока. Как для нас жуки – всего лишь жуки, так для нее люди – всего лишь люди. И все. Ей наплевать на наши мелкие различия вроде моего красивого лица и уродливой физиономии Харуаки. Как мы не различаем пол у тараканов. Как ты собираешься подгрести к такой девушке?
Даже Харуаки явно ошеломлен этим безжалостным заявлением касательно Отонаси-сан; он сидит молча.
– …Дайя.
Поэтому рот открываю я.
– Похоже, тебя, как это ни удивительно, очень интересует Отонаси-сан.
Дайя не знает, что сказать. Ах, какая невероятно редкая реакция. Но разве я ошибся? Оставляя в стороне вопрос, правильно его мнение или нет, – он наверняка присматривался к ней какое-то время, если способен провести такой анализ.
– …Пфе, совершенно не интересует!
– О, да ты покраснел!
– …Слушай, Кадзу. Ты когда-нибудь наступишь на мину, если будешь продолжать в том же духе. Что если я буду запихивать в тебя зеленый лук в таком количестве, что ты и представить не в силах, пока ты не словишь ПТСР[1] и у тебя не будет начинаться крапивница при одном лишь виде лука?
Похоже, Дайя серьезно разозлился; я пытаюсь разрядить ситуацию неловким смехом.
Как бы там ни было, Дайя явно знает, что с Отонаси-сан он не поладит.
– Даже вы, ребята, скоро заметите, что она ненормальная, несмотря на то, что у вас интуиция, как у насекомых.
Это смахивало на дешевую отмазку – совсем чуть-чуть.
Только это была не отмазка.
Вы знаете – все ровно так и было, как он сказал.
✵
Сразу по окончании классного часа Отонаси-сан внезапно поднимает руку. Учитель Хокубо-сэнсэй видит это, но ей не только наплевать на его разрешение – она даже не ждет, что он скажет; сразу встает с места и произносит:
– Сейчас все ученики класса 1-6 должны кое-что сделать.
На то, что мы прибалдели, ей тоже наплевать, и она продолжает.
– Это займет пять минут. Вы ведь можете уделить пять минут?
Никто не отвечает, но она все равно выходит вперед. Выведя из класса Хокубо-сэнсэя, как будто это совершенно естественно, она занимает его место на возвышении. Сцена предположительно абсолютно ненормальная, но, с такой Отонаси-сан, мне она совершенно не кажется ненормальной. Судя по реакции остальных – им тоже.
Мертвое молчание в классе.
Стоя на возвышении и глядя прямо перед собой, Отонаси-сан сообщает:
– Сейчас вы напишете для меня «кое-что».
После этих слов Отонаси-сан сходит с возвышения и протягивает что-то ученикам, сидящим за первыми партами. Те, приняв это что-то, берут один листок и передают остальные себе за спину; точь-в-точь как они обычно делают с распечатками, которые надо раздать всему классу.
Дошла очередь и до моей парты. Это обычный чистый лист бумаги сантиметров десяти в длину.
– Когда закончите писать, передайте мне, пожалуйста.
– Так что это за «кое-что»?
В ответ на вопрос, который от имени всего класса задала Коконе, Отонаси-сан отвечает коротко:
– Мое имя.
После этих слов мертвая тишина в классе наконец уступает место гаму. Оно и понятно, я тоже не врубаюсь. Ее имя? Его все знают. Ведь она только сегодня утром представилась как «Ая Отонаси».
– Что за маразм! – восклицает кто-то. Есть лишь один человек, способный сказать такое Отонаси-сан.
Дайя Омине.
Мои одноклассники разом задержали дыхание. Все в классе знают, что Дайю не стоит делать своим врагом.
– Твое имя Ая Отонаси. Зачем тебе, чтобы мы это написали? Ты так сильно хочешь, чтобы мы его побыстрее запомнили?
Отонаси-сан сохраняет хладнокровие даже при таком течении разговора.
– Я бы написал «Ая Отонаси». Но я это произнес только что. Стало быть, и писать больше нет надобности, верно?
– Да, я не возражаю.
Похоже, такого простого согласия он не ожидал и потерял дар речи.
Цокнув языком, он рвет свой листок на части, стараясь делать это погромче, и выходит из класса.
– Ну, что не так? Почему бы не начать писать уже?
Никто не начинает писать. По их лицам, может, и не видно, но все от нее в полном изумлении и обалдении. Она только что переговорила Дайю. Будучи одноклассниками Дайи, мы прекрасно знаем, насколько это круто.
Какое-то время никто ничего просто не в состоянии делать. Но вот раздался скрип по бумаге чьего-то карандаша, и следом, словно подражая, такой же скрип начинает доноситься отовсюду.
Вряд ли кто-то знает, чего добивается Отонаси-сан. Но это не имеет значения. В конце концов, мы только одно можем написать.
Единственное имя – «Ая Отонаси».
Первым свой листок подал Отонаси-сан Харуаки. Увидев, как он поднимается, еще несколько человек последовали его примеру. Выражение лица Отонаси-сан осталось неизменным, когда она взяла листок у Харуаки.
Похоже, он дал… н е п р а в и л ь н ы й о т в е т.
– Харуаки, – позвал я его, когда он, обменявшись парой слов с Моги-сан, направился обратно ко мне.
– Что такое, Хосии?
– Что ты написал?
– Мм? Ну, написать можно было только «Ая Отонаси», правда? Хотя я чуть не забыл последнюю букву, – ответил Харуаки; почему-то его вид был немного удрученным.
– …Ну да, наверное, только так…
– Тогда не тормози и напиши уже!
– Но ты действительно думаешь, что она все это затеяла, чтобы заставить нас написать это имя?
Если так, я совершенно не понимаю, какой в этом смысл.
– Разумеется, нет, – мгновенно ответил Харуаки, подтверждая мои сомнения.
– Э? Но… ты ведь написал «Ая Отонаси», верно?
– Ага. …Слушай, Дайя ведь настолько умен, что это уже даже не смешно, верно? И при этом его характер настолько ужасен, что это тоже не смешно.
Из-за внезапной смены темы я склонил голову.
– А он сказал, что написал бы просто «Ая Отонаси». Значит, ему не пришло в голову что-то еще, что можно было бы написать. Конечно, у меня то же самое. Я хочу сказать: в общем, если мы ничего не можем придумать, значит, и ничего другого написать тоже не можем.
– Если ты не можешь о чем-то подумать… ты не можешь это написать.
– Точно. Другими словами, это направлено не на нас.
У меня такое чувство, что слова Харуаки попали точно в цель. Похоже, здесь он прав.
Иными словами, Отонаси-сан безразличны все одноклассники; она затеяла это все исключительно р а д и т о г о е д и н с т в е н н о г о ч е л о в е к а, к о т о р ы й м о ж е т ч т о - т о п р и д у м а т ь.
Теперь понимаю, почему Харуаки был так удручен. В смысле, он же влюбился в нее с первого взгляда. Он, может, и держится как шут, но я не знаю никого, кому бы он еще признался в любви. Значит, он был настроен более-менее серьезно.
Но она ему не подыграла. Его существование было просто проигнорировано… как и предупреждал Дайя.
– …Харуаки, ты на удивление умен.
– Вот это «на удивление» было совершенно не обязательно!
Я скрыл застенчивость от собственных грубых слов за улыбкой, Харуаки горько усмехнулся в ответ.
– Ладно, побежал я. Если сейчас не пойду, старшие меня убьют. И это не преувеличение!
– А, ну да. Давай тогда.
Наша средненькая бейсбольная команда, похоже, очень требовательна.
Я посмотрел на свой пустой лист. Собирался написать «Ая Отонаси», но в итоге так и не смог этого сделать.
Посмотрел на Отонаси-сан. Ни малейшего изменения в выражении ее лица, когда она просматривала листки, которые ей передавали. Похоже, на них на всех было написано «Ая Отонаси».
…Т о т, к т о н е м о ж е т н и о ч е м п о д у м а т ь, н е м о ж е т н и ч е г о н а п и с а т ь.
– …
И что мне теперь делать?
В конце концов мне удалось о чем-то подумать. Непонятно почему в голову пришло дурацкое имя «Мария».
Нет, я знаю. Со мной что-то не в порядке. «Мария», тоже мне. Понятия не имею, откуда вообще это имя взялось. Если я дам ей листок с этим именем, она просто наорет на меня, что-нибудь вроде «что еще за шуточки тут!»
Но что если окажется, что именно этого ответа она и ждет?..
После долгих колебаний я начал писать на своем десятисантиметровом листке.
«Мария»
Я встал и направился к Отонаси-сан. Очереди уже не было. Похоже, я был последним. Нервно протянул ей листок. Отонаси-сан взяла его без единого слова.
Она посмотрела на то, что там было написано.
И выражение ее лица изменилось. Резко.
– …Э?
Отонаси-сан, не выказывавшая ни малейших признаков беспокойства перед учителем и Дайей, теперь смотрела на меня во все глаза?
– Хе-хе-хе…
И тут она начала смеяться.
– Хосино.
– О, ты запомнила мое имя.
В следующее же мгновение я об этом пожалел. Стоило мне рассмеяться, как она уставилась на меня с такой свирепостью, словно я был заклятым врагом всех её предков.
– …Ты!.. Что ещё за, чёрт возьми, шуточки?!
Похоже, она изо всех сил старается сдержать свой гнев, говоря тихим, глубоким голосом. Часть про «шуточки» я предвидел, но её тон оказался несколько неожиданным.
Она, не в силах себя сдерживать, хватает меня за воротник.
– Уа! Я, я извиняюсь! Я, я не то чтобы прикалывался…
– То есть ты хочешь сказать, что способен написать такой ответ на полном серьёзе?
– …Эээ, ну… Ты… наверно, права. Я, наверно, просто прикалывался.
Это, похоже, стало последней каплей.
Не отпуская мой воротник, она тащит меня аж до заднего двора школы.
✵
– Хосино. Ты издеваешься надо мной?
Прижав меня к стене школы, Отонаси-сан сверлит меня сердитым взглядом.
– Мне не очень-то удаётся придумывать планы. Я это знаю. Это совершенно маразматический план, почти как сказать: «Виновник, назовись сам!». Нет, это даже планом назвать нельзя. И тем не менее… Почему, чёрт побери, ты клюнул на удочку?! И ведь я уже второй раз так сделала! В первый раз ты ни малейшего внимания не обратил!
Она выпустила мой воротник, но её взгляда более чем достаточно, чтобы удержать меня на месте.
Отонаси-сан смотрит на меня, жуя губу. Наконец она вздыхает.
– …Нет, я потеряла голову, потому что наконец нашла зацепку, применив такой идиотский метод. Но ситуация, несомненно, улучшается, так что мне скорее радоваться бы надо.
– …Ага, наверно. Тебе надо радоваться! Ха-ха-ха.
Отонаси-сан сердито смотрит на мою вымученную улыбку. Кажется, лучше всего придержать язык.
– …Не понимаю. Я-то уж думала, что ты сдался моей настойчивости… но что это у тебя за довольная, идиотская рожа!
Я не то чтобы туп — я просто совершенно не понимаю, о чём это ты.
– Ты меня игнорировал 2600 раз. Однако сколько бы ни было этих бесконечных возвратов, я не сдамся. Однако я всё-таки устаю. У тебя должно быть то же самое, так как же тебе удаётся оставаться таким спокойным!
Что же мне… я абсолютно без понятия, о чём ты толкуешь.
Похоже, она заметила наконец-то моё замешательство; она смотрит на меня подозрительно.
– …А может, ты себя не осознаешь?
– Не осознаю себя? В каком смысле?
– …Отлично. Что ж, притворяешься ты или нет — объяснение никакого серьёзного вреда не принесёт. Хм, так. Не вникая в детали — я перешла сюда уже 2601 раз.
Всё, на что я способен, — тупое изумление.
– Если ты просто притворяешься, то ты крут. Но, конечно, если ты и правда «не знаешь», то вполне мог бы изобразить такое идиотское лицо. Проехали. Я объясню тебе то, что сама понимаю. Мм, так — сегодня второе марта, верно?
Я кивнул.
– Удобнее всего было бы сказать, что я повторила второе марта 2601 раз, но это неправда. Поэтому я использую выражение «новая школа», хотя не могу сказать, что оно вполне годится.
– Хааа…
– Я была отправлена назад, во второе марта, 6:27 утра, уже 2601 раз.
– …
– «Отправлена назад» — это точное выражение с моей колокольни, но в целом — нет. Поэтому я использую выражение «новая школа», это ближе к тому, что на самом деле происходит…
Увидев, что у меня отвалилась челюсть, Отонаси-сан почесала в затылке.
– Ааах, ччерт! Насколько же ты туп! Если тебе было что-то неприятно после 6:27, ты просто «отменил» это, так, что ли?
Она орёт на меня, внутри у неё всё кипит. Нет, нет… Ни один человек не способен понять такие неожиданные вещи сразу же, ведь так?
– …Я не очень хорошо понимаю, но ты, значит, повторяешь одно и то же время снова и снова?
И как только я это произнёс.
– Ах…
Что? Что это?
Я обхватываю собственную грудь, в которую впилось это странное, мощное ощущение. Беспокойство… нет, слова «беспокойство» недостаточно. Зловещее ощущение, знаете, типа как весь твой город заменили на другой, а никто этого не замечает, кроме тебя.
Не то чтобы ко мне вернулась память. Я ничего не вспомнил.
Но почему-то я чувствую, что это на самом деле «произошло».
Отонаси-сан говорит правду.
Голую правду и ничего больше.
– Дошло наконец-то?
– П-погоди минутку.
Она уже 2601 раз прожила 2 марта. Одного этого было бы достаточно, чтобы привести меня в замешательство, но, в целом, Отонаси-сан утверждает, что…
– …Э т о п р о и с х о д и т и з - з а м е н я?
– Да.
Отонаси-сан отвечает не задумываясь.
– З-зачем мне это делать?
– Я совершенно не понимаю твоих мотивов.
– Я не имею к этому никакого отношения!
– Как ты можешь так говорить, если ты даже себя не осознаешь?
Почему я? Я уже собирался спросить, но тут понял. Лишь один фактор заставил ее обратить внимание на меня.
Я написал «Мария» на листочке.
– Так же, как и ты, не осознающий себя, все остальные, затянутые сюда, никак не могут вспомнить прошлое, которое было «отменено». Иными словами, кроме меня самой, лишь виновник может написать имя «Мария», которое я упомянула в прошлый раз.
Но я вспомнил имя. Должен признать, совершенно немыслимо, чтобы такое имя, как «Мария», вдруг всплыло в памяти без всякой причины.
– Не знаю, насколько это эффективно, но я всегда стараюсь действовать так, чтобы это оставалось в памяти других. Я все ждала, когда виновник, который также помнит прошлые разы, которые были «отменены», совершит ошибку. Но, в общем-то, я не очень на это полагалась.
– …Когда именно ты заподозрила меня? В смысле, ты же специально сказала мне это имя, «Мария», в одном из предыдущих миров, верно?
– Я не подозреваю как-то по-особому таких безобидных на вид типов, как ты.
– И?..
– Пфф, разумеется, я проверяла всех, одного за другим, всем назвала имя, ведь мое время, в общем, не ограничено.
Ее время не ограничено.
Время, которое затратила Отонаси-сан. Столько времени, что это даже уже метафорой нельзя назвать.
Понимаю. Ее время не ограничено, именно поэтому она придумала этот чокнутый план с принуждением всего класса написать ее имя. С еле теплящейся надеждой, что кто-нибудь напишет «Мария». Даже если бы у нее не было надежды. Все ее хорошие решения были давно исчерпаны в течение 2601 «новой школы», так что, возможно, она просто убивала время, пока в голову не придет новый нормальный план. Даже испробовать такой «план» – лучше, чем сидеть и ничего не делать, чтобы успокоить свой разум. В конце концов, ее время могло длиться бесконечно.
Вот почему Отонаси-сан рассердилась, когда я клюнул на эту удочку. Должно быть, это похоже на то, как ты не можешь победить противника в ролевой игре, из-за этого отчаянно тренируешься и набираешь уровни, а оказывается, что можно было победить, применив какой-нибудь конкретный артефакт. Ты, может, и достигаешь цели, но хотел бы вернуть затраченные усилия.
– Так, пора заканчивать этот пустой треп. В конце концов, ничего еще не закончилось.
– Правда?
– Разумеется. Или тебе кажется, что все разрешилось? Тебе кажется, что этот зацикленный кошмар, «Комната отмены», закончился?
«Комната отмены»? Должно быть, так она называет эту повторяющуюся ситуацию.
Как бы там ни было, есть во всем этом один момент, который меня озадачивает.
– Слушай, я понимаю, что ты считаешь меня виновником, потому что я написал «Мария». Но слушай, для начала, почему на тебя саму не действует эта «Комната отмены»?
– Нельзя сказать, что не действует; по правде, очень даже действует. Если бы я сдалась и прекратила вспоминать, «Комната отмены» захватила бы меня сразу же. Я бы продолжила бессмысленно существовать в этих бесконечных повторах. Это так же просто, как пролить воду из чашки, стоящей у тебя на голове. Мы бы без конца жили в этом дне, который ты раз за разом отменяешь.
– Это произойдет всего лишь если забыть?
– Подумай сам. Есть ли кто-нибудь еще, кто мог заметить эти повторы? Если даже ты, тот, кто все это затеял, их не замечаешь?
…Она, возможно, права. И да, она ведь уже повторила этот день 2601 раз.
– Конечно, мне было бы проще перестать вспоминать. Но этого не произойдет никогда, ни за что.
– …Никогда?
– Именно, никогда. Сдаться я просто не могу. Сколько бы повторов ни потребовалось, две тысячи, двадцать тысяч, сквиллион – я выберусь из цикла и достигну своей цели.
2000 раз. Если подумать, мы частенько встречаемся с числом «2000» в повседневной жизни. Но если нам правда приходится набирать его кусочек за кусочком… к примеру, в году 365 дней, 5 лет – это 1825 дней… и этого еще не хватит.
Столько времени Отонаси-сан пришлось превзойти.
– Хосино. А причину, по которой ты создал эту «Комнату отмены», ты тоже не помнишь?
– Э? …Угу.
– Хех, понятно. Если предположить, что ты изображаешь из себя дебила, только чтобы избежать этого вопроса, это явно имеет смысл. Если так, твоя игра впечатляет.
– Я, я не играю!
– Что ж, тогда я спрошу…
Отонаси-сан едва заметно улыбнулась.
– Хосино, ты ведь встречал – е г о, верно?
…Кого?
…Вопрос, которым я сейчас мучаю себя, совсем не тот, что следовало бы. Кто знает, почему. Кого же я встретил? Я не знаю. В моей памяти нет никаких следов.
И все же я это осознаю.
Я встречал «*».
Когда? Где? Естественно, мне ничего об этом не известно. Этого нет в моих воспоминаниях. Однако – я ощущаю, что мы встречались.
Я пытаюсь вспомнить. Но информация отсекается от моих глаз, будто какая-то задвижка с устрашающей скоростью опускается вниз. Осторожно! Вход воспрещен. Только для лиц, имеющих разрешение.
– Хе-хе, значит, ты его видел.
Она издает смешок.
Теперь Отонаси-сан уверена. И я сам тоже в этом убежден.
Я, Кадзуки Хосино, являюсь тем, кто спровоцировал эту ситуацию.
– Он должен был передать ее тебе. Ту самую «Шкатулку», исполняющую одно твое «желание».
Она неожиданно произносит слово «шкатулка». Судя по всему, эта «шкатулка» и есть предмет, который создает «Комнату отмены».
– Ах, я так и не сказала, какова моя цель, – говорит Отонаси-сан, не переставая хихикать. – Моя цель – заполучить «шкатулку».
В этот момент ее смех обрывается. Отонаси-сан, будучи уверенной, что «шкатулка» у меня, бросает на меня хмурый, холодный взгляд и приказывает:
– Отдай «шкатулку» сейчас же.
«Шкатулка» определенно у меня. Иначе быть не может, верно?
Но разве правильно будет отдать ей эту «шкатулку», исполняющую любое «желание»?
Я хочу сказать, что Отонаси-сан выдержала 2601 повторение только ради того, чтобы заполучить «шкатулку». Следовательно, у нее есть «желание», ради которого она готова приложить такие титанические усилия. Она стремится исполнить собственное «желание»; даже если для этого ей придется высмеять мое «желание» и украсть его. Это похоже на…
Это почти ненормальное упорство.
Да, это ненормально. Ая Отонаси – ненормальная.
– …Я не знаю, как.
Это не ложь. Но в то же время я демонстрирую свое сопротивление.
– Понятно. Значит, ты отдашь ее мне, когда вспомнишь?
– Ну…
– Забыть, как ее достать, – это просто здравый смысл. Но именно ты забыл; где-то там, глубоко внутри, ты знаешь. Это как умение ездить на велосипеде: ты не можешь объяснить это другому, но знаешь на уровне ощущений. Ты сбит с толку, потому что не можешь выразить это словами.
– …А нет способа остановить «Комнату отмены», не извлекая «шкатулку»?
Отонаси-сан одаривает меня ледяным взглядом.
– Ты хочешь сказать, что не собираешься отдавать ее мне. Это ты хочешь сказать?
– Н-не совсем так…
Видя мое явное замешательство, Отонаси-сан тихонько вздыхает.
– Давай посмотрим. Мне кажется, «Комната отмены» также завершится, если мы уничтожим «шкатулку» вместе с ее «владельцем».
– Уничтожить ее вместе с «владельцем»?
«Владелец» – это, по-видимому, виновник, у которого есть «шкатулка», – иными словами, я. Уничтожить ее вместе со мной? Проще говоря…
Отонаси-сан, стерев все эмоции с лица, холодно произносит:
– «Комната отмены» прекратится, если ты умрешь.
✵
Достаточно ли этого основания для организации «****»?
Ты хочешь сказать, что готова совершить то же самое со мной, если потребуется? Если так, сделай это быстрее, так мне будет легче.
3 марта. Утро. Дождь. Перекресток с плохим обзором.
Отбросив зонтик, я смотрю на «****». Все остальное не привлекает моего внимания. Ни грузовик, врезавшийся в стену, ни Отонаси-сан, стоящая рядом, – ничего из этого не запечатлевается моими глазами. Красная жидкость течет беспрерывно, ее так много, что дождь не успевает ее смывать.
Тр**, без половины головы, моз** разлетелись во все стороны. **уп. Труп. Труп. ТрУп. ТрупТрупТРУП. трУП. ТруптрупТРУП. Труп. Труп. Труп!
«Труп» Харуаки.
…Аа.
От этого зрелища меня вырвало, едва я осознал, что это.
Я смотрю на Аю Отонаси. Она бесстрастно наблюдает за мной.
– …Харуаки.
Но не волнуйся, Харуаки!
Знаешь, все равно это будет отменено.
Все это будет «отменено». Никаких проблем.
…О? Неужели…
Неужели именно поэтому я желаю «Комнату отмены»? Потому что я не принимаю подобных ситуаций?
Примечания
↑ ПТСР – посттравматическое стрессовое расстройство; психологическое состояние, возникающее в результате психотравмирующих ситуаций, выходящих за пределы обычного человеческого опыта. Чаще всего наблюдается у бывших военных и получило второе название – «Вьетнамский синдром».