Re:Zero. Повторение в Альтернативном Мире с Нуля (WN) (Новелла) Том 1 Глава 4
Ранее в Re:Zero. Повторение в Альтернативном Мире с Нуля (WN) (Новелла)...
Придя в себя благодаря беседе с Ведьмой, Субару оставил двор. Он не планировал наблюдать за утренней тренировкой Райнхарда и Гарфиэля. Случайно пройдя мимо места происшествия, он был вынужден поздороваться. Обычный распорядок дня Субару начался в библиотеке особняка.
— Привет, Беатрис. Прости, что беспокою.
В глубине восточной части особняка располагалась аккуратная библиотека. Как только была открыта одна из массивных двустворчатых дверей, в нос ударил всепоглощающий запах бумаги. В тусклом свете магического кристалла узкие стеллажи были заставлены доверху толстыми томами тяжёлых книг.
Можно сказать, что количество книг здесь не уступало собранию, находившемуся некогда в Запретной Библиотеке. В таком случае...
Даже зная, что это место не было Запретной Библиотекой, которую она должна была охранять, маленькая девочка по-прежнему оставалась на своём посту.
В глубине тёмной комнаты, в углу библиотеки, виднелся силуэт юной девушки, обхватившей колени руками. Как только Субару вошёл, его взгляд немедленно упал на её позу. Воспоминание о её положении, о страдании, которое невольно ощущалось при входе в комнату, — всё это не исчезало, продолжая обжигать и терзать сердце Субару изнутри.
Беатрис, всё в том же платье, прижимала лоб к коленям. Находясь в таком положении, она не шевелилась, не реагировала и даже не произнесла ни слова Субару, когда тот вошёл.
Но она не спала. Она с такой силой сжимала кулаки, что костяшки пальцев побелели.
Раньше она приветствовала Субару с раздражением, но, по крайней мере, делала это с достоинством, подобающим библиотекарю. Теперь же от былой холодной отстранённости и гордого вида осталось лишь бледное подобие, тень её прежней личности.
Морщась от её вида, Субару быстро моргнул несколько раз, стараясь сдержать внезапно нахлынувшие эмоции. Затем, изобразив нарочито оживлённую улыбку, он распахнул тяжёлые шторы библиотеки.
В отличие от Запретной Библиотеки, эта комната существовала в материальном мире. Естественно, наличие окна означало, что дверь не могла служить барьером, препятствующим проникновению. Следовательно...
— Привет, Беако. Сегодня чудесное утро и прекрасная погода. Тебе следует перестать прятаться в этой душной старой комнате. Не хочешь выйти поиграть на свежем воздухе?
Беатрис продолжала хранить молчание.
— Если ты боишься испачкать своё платье, давай тогда хотя бы поедим вместе со всеми. Приходи в столовую, как раньше. Это ведь не слишком большая просьба, верно?
Шторы в библиотеке были отодвинуты, и солнечный свет хлынул в комнату. Подобно яркому солнечному свету, Беатрис молча, склонив голову, восприняла просьбы Субару, который по-прежнему открыто улыбался. Ему казалось, что её руки, всё ещё сжимающие колени, словно наказывали её.
— Эй, Беако...
— ...просто заткнись, пожалуйста.
Не в силах выдержать его пристальный взгляд, Беатрис ответила довольно громко, когда Субару попытался приблизиться к ней.
Её голос стал хриплым, но, несмотря на это, слыша его, Субару почувствовал облегчение. В последнее время ему нечасто доводилось слышать речь Беатрис.
Когда она была в подавленном состоянии, иногда проходило множество дней, прежде чем удавалось вытянуть из девочки хоть слово. Субару радовался даже сердитому ответу.
Беатрис продолжила, не поднимая головы.
— Бетти устала. Я уже сдалась, полагаю. Я пошла против наставлений матери... Я нарушила контракт... И, несмотря на всё это, я всё ещё жива... Почему?
— Беатрис...
— Если бы ты только оставил меня тогда... Почему ты пришёл мне на помощь? Очевидно, ты не... Ты не «они»!
Эта обида, что никогда не утихнет, эта боль, что никогда не угаснет, это раскаяние, которое она никогда не сможет простить...
Все свои четыреста лет Беатрис хранила эти чувства в полном одиночестве. Её героическое сознание, отказывавшееся отпускать подобные мысли, было растоптано, что, естественно, породило ненависть.
Дух, обитавший в Запретной Библиотеке, всю свою жизнь посвятил выполнению предназначенной ему миссии, и в её сердце не оставалось места для надежды.
Из-за своей вечной жизни девочка лишилась надежды, и всё, что ей оставалось, — это время, чтобы прожить жизнь, лишённую всякого смысла.
Когда Запретная Библиотека сгорела вместе с особняком, место, где ей было суждено находиться, было потеряно навсегда. Но, несмотря на это, Беатрис ни на мгновение не забывала о своей ответственности, о том, что её оставили. Сердце её, наполненное таким неумолимым чувством долга, было изранено неизгладимыми шрамами, украшенными страданиями.
Поэтому с той ночи, как Запретная Библиотека обратилась в пепел, она только и делала, что сидела в углу библиотеки, бесконечно рыдая от бессилия.
Но всё же...
— Ох! Уходи! Оставь меня, я прошу! Не трогай Бетти..!
Приблизившись медленно к девочке, Субару обнял её. С возгласом негодования Беатрис, не пытаясь скрыть отвращения и ярости, впилась ногтями в шею Субару. Капли крови падали на деревянный пол библиотеки, но Субару, казалось, не обращал на это внимания, продолжая прижимать Беатрис к себе. Он обнял девочку, пытаясь успокоить её дрожь. Возможно, таким образом, он старался в первую очередь утешить самого себя. — Почему ты снова пришел ко мне, я полагаю..! Ты такой… ты такой..! — Я буду приходить снова и снова, сколько бы раз ты ни изливала на меня гнев. Всё в порядке. Даже если кажется, что огонь сожаления, терзающий тебя, не ослабевает, если ты продолжишь выплёскивать на меня свои эмоции, всё образумится. — Вся эта боль, сожаление… Ничего не исчезнет! Бетти, вот кто исчезнет! — Я так рад, что ты жива. Я всегда с нетерпением буду ждать того момента, когда ты снова будешь хмуриться и злиться рядом со мной… Потому что эта надежда всё ещё живёт во мне. — Кх… Постепенно, когда все слова были сказаны, сопротивление Беатрис начало ослабевать. Она заплакала, но, к счастью, лишь телом, а не духом. Это был признак того, что они больше не могли продолжать разговор. Раз в две недели Субару и Беатрис проводили таким образом время, обмениваясь болью и сокровенными мыслями. После того как Субару отпустил Беатрис, она снова уткнулась лбом в колени. Теперь было бы уже бессмысленно что-либо говорить. Слова Субару всё ещё не могли открыть дверь в её упрямое сердце. Тем не менее, если он будет неустанно стучаться в эти двери, возможно, однажды они откроются… Сама мысль об этом вселяла надежду. — Интересно, стоило ли мне сказать ей, что я — это «они», пусть это и было бы обманом… Выйдя из библиотеки и оставив Беатрис позади, Субару вспомнил об этом, прижавшись спиной к двери. Беатрис была сломлена, она из последних сил цеплялась за надежду, что Субару — это «они», те, о ком шла речь во время нападения на особняк. Она была готова к завершению своей почти бесконечной миссии, но её хрупкие надежды, как и отрешённое смирение, всё было разбито вдребезги. Смог бы Субару солгать ей, той, что жаждала «их» визита в течение четырёхсот лет, о том, что это он и есть? Можно ли было бы после этого утверждать, что её сердце будет находиться под надёжной защитой и не сгорит, подобно Запретной Библиотеке? — То, что Запретный Архив был утерян навсегда, больше не изменить. Принять такую безвозвратную потерю всех знаний без права наследования мне довольно тяжело, но ничего не поделаешь. Однако для тебя намного важнее тот факт, что жизнь Беатрис была спасена. — Твоё высказывание неуместно. Ты не имеешь права так говорить. Ехидна, всё ещё находясь в мире снов, в свойственной ей манере возражала Субару, который лишь слегка упомянул о своём сожалении. Но разве не Ехидна доверила Беатрис Запретную Библиотеку и обрекла её на четыреста лет одиночества? В результате того, что Ведьма возложила на неё эту обязанность, сердце Беатрис постепенно рассыпалось на куски. И несмотря на это… — Если бы ты не сказала ей ждать «их»…! — Подожди секунду. У меня на то были свои причины, в этом была необходимость. Конечно, я и вправду ответственна за почти вечное одиночество Беатрис. Но я не хотела делать этого ребёнка несчастным. Надеюсь, ты меня понимаешь. — Гх… Получив возражения Ехидны, Субару заколебался, прежде чем разразиться гневом. Слова ведьмы были верны. В конце концов, обвиняя Ехидну, он просто перекладывал ответственность за то, чего не мог сделать сам. — В конце концов, кем были «они»…? — К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос. Поскольку Запретный Архив утерян, обсуждать что-либо связанное с ним бессмысленно. Даже если бы мы узнали, кто это, «он» бы об этом больше не знал. — Хм… Так это мужчина? — Неужели я сболтнула лишнего? Нет больше никаких способов, чтобы найти «его». Но даже если бы ты нашел «его», что бы ты сделал? Позволил Беатрис увидеть «его»? Или ты собираешься наказать «его»? Тогда ответь на вопрос, какое преступление «он» совершил? «Он», очевидно, не знал бы обо всём этом. За преступление, которого не было, не наказывают. Ко всему прочему, у тебя не так много свободного времени. Логика Ехидны была настолько безупречной, что Субару от удивления даже цыкнул языком. На самом деле, всё, что сказала Ведьма, было, скорее всего, верно. Он не смог найти никаких противоречий. У Субару не было на это времени. — Беатрис действительно прожила то время с болью в душе. Но это не значит, что будущее будет таким же, и нет даже намёка на то, что нам следовало бы так думать. Удивительно, всё именно так, как ты сказал. Субару продолжал слушать слова Ехидны. — Даже если прямо сейчас она преисполнена печали, настанет день, когда этот ребёнок будет освобождён. Когда-нибудь эту девочку примут. Возможно, именно ты, а может быть, кто-то ещё. Такова возможность, которую даёт жизнь. Это была софистика. Лишь видимость доброжелательности. Но она, без сомнения, тоже являлась надеждой.Все эти слова Ехидны звучали как обычные заверения, но если возможность, о которой говорила Ведьма, действительно существовала, то у Субару не оставалось иного выбора, кроме как поверить ей.
Из всего этого вытекало, что Субару не мог отвергнуть слова Ведьмы, с которой заключил контракт. Он мог лишь держаться за неё, полагаться на неё. Она была его единственной сообщницей, не позволяя Субару забыть свои грехи, она постоянно присутствовала рядом.
— Прямо как параллельные линии.
— Ах, и в самом деле, словно параллельные линии.
В конце концов, закончив разговор, Субару и Ехидна воочию увидели свои собственные грехи. Они возложили надежду на будущее, с нетерпением ожидая наступления следующего дня.
Не имело значения, сколько раз он пытался, Субару всё время приходил к одному и тому же исходу. Он вытащил Беатрис из объятого пламенем особняка против её воли. Даже несмотря на то, что она потеряла свою библиотеку, даже несмотря на то, что она плакала изо дня в день, он всё ещё хотел, чтобы Беатрис осталась жить.
Даже путём бесчисленных проб и ошибок во множестве тысяч повторений этого мира Субару так и не смог найти способ спасти Беатрис, не допустив гибели кого-либо другого.
Поэтому, цепляясь за надежду, он продолжал идти вперёд, невзирая на трудности...
«Я спас их, я спас их».
И сегодня он сделал эти слова своей движущей силой на будущее; он желал, чтобы надежда расцвела.
