Re:Zero. Жизнь с нуля в альтернативном мире (Веб-новелла) Том 25 Глава 85 Достойно проигравший

~23 мин. чтения · 5,816 слов
«Непорочный Рыцарь»… Чтобы носить такое имя, требовалась немалая отвага. Безусловно, он испытывал гордость, когда другие восхваляли его и возносили до небес, однако сам он ни разу не осмелился заявить, что является «величайшим» или «непорочным». Юлиус мог по праву гордиться тем, что изо дня в день, не жалея себя, оттачивал своё мастерство. Тем не менее, будучи не самым талантливым и неопытным, он видел вокруг себя бесчисленное множество предшественников, что были сильнее; множество товарищей, что были достойнее, и множество поразительных юных дарований. Из-за этого он одновременно испытывал досаду и счастье. Признание должно быть наградой, плодом усердия и самоотдачи. Если же стремишься к признанию всех и каждого, то твои усердие и самоотдача должны быть поистине грандиозными — такими, чтобы одно лишь осознание этого повергало в трепет. *Прилагал ли я усилия, достойные этого?* Да, он гордился тем, что изо дня в день, не жалея себя, оттачивал своё мастерство. Но превзошёл ли он себя? Выкладывался ли до последней капли пота? Клялся ли трудиться ещё усерднее? На эти вопросы он мог дать ответ сам. Юлиус Юклиус сделал это. Он превзошёл свои пределы. Он выкладывался до последней капли пота. Он клялся трудиться ещё усерднее. И потому, представ перед тем, кто являл собой саму вершину фехтования, он мог гордо и уверенно расправить плечи. — Я — «Непорочный Рыцарь», Юлиус Юклиус… Меч Королевства, что вас сразит. — ... Юлиус схватился за край мантии и совершил поклон. «Святой Меча» стоял напротив и молчал. Он даже не смотрел на юношу, закрыв и второй, не скрытый повязкой, глаз. Рейн скрестил на груди свои мощные, мускулистые руки и молча о чём-то размышлял. Впрочем, его раздумья продлились недолго. За время их короткого знакомства стало ясно, что думать — не его сильная сторона. А потому... — А-а-ах, ах, а-а-а-а-а-а-а-а-а, да блин, твою ж мать! — взревел он, с силой заскрёб себе голову и топнул ногой. Белый пол второго этажа содрогнулся от его удара. Ехидна съёжилась, но юноша даже не шелохнулся. Рейн заметил это и цыкнул. — Понты, понты, одни понты... Тьфу, ну что за показуха! Всё-таки, ведёшь себя прямо как моя шестёрка. Бесишь, аж зубы сводит, ты. — К сожалению, я не имею чести быть знакомым с этим мужем, но не могу не проникнуться симпатией к нему. — А? Кто тебе сказал, что это мужик? Какая потеха с парнями таскаться? Я о бабе говорю. Мордашка что надо, но на мозги капает — сил нет. — Женщина… В таком случае, чем же мы с ней похожи? — А? Я ж говорю, — прорычал Рейн, сморщил нос и хищно оскалился. Он расцепил руки и похлопал себя по щекам. — От тебя несёт той же заумью. Ну и рожи у вас смазливые. — ... — Тьфу, даже не разозлился, ты. Ни капли милоты… ну и хер с тобой. Он с показным хрустом повернул голову и впился своими голубыми глазами… нет, не в рыцаря, а в то, что его окружало. Слабый свет, витавший вокруг него, теперь сиял ярче прежнего. Это был первый раз, когда тот предстал перед Рейном вместе с *ними*. — Мои бутоны… нет, мои прекрасные девы. Хотите им что-то сказать? — Ха! Да ничего. Зачётная баба — она в первую очередь баба, раса мне не усралась. Вот только на кой мне она, если с ней в постель лечь нельзя?.. Зато вот что, ты… Знаешь, скинь ты свою скорлупу, мог бы стать сильнее. — Если вы так говорите, возможно, это вполне возможно. Этот внезапный совет был несвойственной Рейну прихотью. Вероятно, дело было в его взбалмошном нраве, а ещё в том, что отчаяние, с которым Юлиус цеплялся за меч, показалось ему досадной растратой потенциала. «Раз уж решил полагаться на меч, так отбрось все приличия», — вот какого отношения и какой решимости он ждал от Юлиуса, и он вполне мог это продемонстрировать. Однако... — Я избрал этот путь. Быть может, вы и правы. Скинув скорлупу и обнажив свою суть, я мог бы стать сильнее. Юлиус и сам осознавал, что если бы не держал себя в руках, то невольно бы пошёл именно по этому пути. Он знал, что в решающий миг отчаянной схватки, когда жизнь от смерти отделяет лишь миг, его истинное «я» вырвалось бы наружу. Но это лишь в том случае, если он не будет себя контролировать. Теперь же... он непоколебим. — Уверяю вас, я доведу рыцаря в себе до совершенства. Я превзойду во всех отношениях ту версию себя, к которой вы пытались меня подтолкнуть. — Пф-ф. И как же, ты? — Всё просто… В моём понимании, рыцарь, — это воплощение идеала. Он чист, праведен и, что важнее всего, бесконечно силён. И раз уж я так себя зову, то обязан быть таким же. Иначе грош мне цена. — Ха... Абсурдная логика, необоснованное, бредовое заявление, вопиющее высокомерие, достойное смеха. Но Рейн, услышав это, не выказал ни гнева, ни разочарования, ни презрения, а лишь широко улыбнулся, обнажив острые зубы. И затем... — Я доведу тебя до слёз.

Он отбросил столовые приборы, отпрянул на значительное расстояние и медленно протянул руку в сторону. Его широкая ладонь сомкнулась на эфесе меча, вонзённого в белоснежный пол. Изначально Рейд Астрея должен был лишь выступать в роли экзаменатора башни. Однако, по иронии судьбы, сила его эго позволила ему вырваться из ограничений системы и даже переписать тело вторгшегося Архиепископа Греха, тем самым достигнув своего рода воскрешения. Сбросив оковы «экзамена», он впервые извлёк «Меч Избрания», дабы исполнить его истинное предназначение.

А именно...

— Добиться признания глупца, достигшего «Небесного Меча».

— Кажется, это мои слова… Что-то вылетело из головы.

— Я так и подумал, поэтому и сказал за вас… Позвольте вызвать вас на поединок.

— Ерунда, придурок. Я тебя начисто выбью.

Перед рыцарем, готовым к бою, Рейд небрежно поднял выхваченный из пола клинок. В естественной, доведённой до абсолютного совершенства позе, без единой слабости, перед Юлиусом предстало олицетворение вершины мастерства для каждого, кто держал клинок, — «Святой Меча» Рейд Астрея.

— Ну же...

— Давай.

— К бою!

Вложив в этот рывок всю веру в свой рыцарский путь, он устремился на «Святого Меча».

△▼△▼△▼△

Невероятная лёгкость наполнила его тело и душу. И это было не простое преувеличение: Юлиус ощущал, как осязаемая волна чистого восторга захлёстывает его с головы до ног.

Само собой, душевное равновесие играет колоссальную роль в бою. Если оглянуться назад, то с момента прибытия в Сторожевую Башню Плеяд — нет, с того мгновения, как в городе у водных врат у него украли «имя», — рыцарь был на грани срыва. Разумеется, он изо всех сил сдерживался, подавлял эмоции и не показывал вида. Со стороны это могло показаться несгибаемой волей, но на самом деле хвалить здесь было не за что. Он скрывал душевную трещину, лгал товарищам и самому себе, и в итоге закономерно спотыкался раз за разом, пока в стенах башни не потерпел то самое унизительное поражение. Прежде всего, ему следовало довериться другим.

Мир забыл о его существовании. Юлиус упивался жалостью к себе, будучи выброшенным на обочину реальности, и упустил из виду то, во что обязан был верить сильнее всего. Неужели дорогие сердцу люди, которым он поклялся в верности и доверил свою спину, отвернулись бы от Юлиуса Юклиуса лишь потому, что мир о нём забыл? Он мог бы твёрдо заявить: ни за что на свете. А значит, оставалось лишь одно… Распахнуть душу и первым шагнуть навстречу с искренней любовью. Точно так же, как он поступил со своими бутонами.

— Разорванные узы можно вновь связать! Тот, кто стал никем, способен стать кем угодно… Я сам — живое тому доказательство!

Безродный мальчишка из простолюдинов сумел стать благороднейшим рыцарем. И Юлиус, обратившийся в ничто, точно так же мог стать кем угодно. А значит...

— И сколько бы шансов мне ни выпадало, я всё равно вспоминал бы тот день! Восхищался бы юношей с пылающим сердцем, видел бы свой идеал в спине того, кто гордо зовёт себя рыцарем, и бросал бы вызов вам — вершине фехтования!

— Хватит ныть, ты уже надоел своими разговорами!!

Юлиус вложил в удар всю свою решимость, но Рейд отразил выпад и яростно взревел. Шквальный ветер и сокрушительная сила встречного клинка заставили рыцаря прищурить свои жёлтые глаза, полные благоговейного восторга.

Это был уже четвёртый их поединок — если считать каждую прошлую стычку. Первая дуэль, мгновенное поражение. Отчаянная попытка выиграть время, когда над Сторожевой Башней нависла угроза гибели. И вот теперь — четвёртая битва, которая началась после того, как возродились узы с бутонами.

Впервые Рейд держал в руках не палочки для еды, а нечто иное. Можно ли считать столовые приборы оружием — вопрос спорный, но сейчас в его ладони сверкало настоящее лезвие. И когда «Святой Меча», недосягаемая вершина фехтования, наконец взялся за настоящий клинок, Юлиуса обожгла мысль:

— Сила его ударов совершенно не изменилась по сравнению с тем, когда он дрался палочками!..

— Я же тебе говорил, ты! Я силён не потому, что умею махать железкой. Я силён просто потому, что я, чёрт возьми, силён!

Юлиус принял небрежный нисходящий выпад сверху — колени жалобно затрещали под чудовищным весом, — но следом тут же взметнулось лезвие снизу вверх. Едва успев подставить гарду, рыцарь отлетел назад от чудовищной отдачи. Однако Рейд настиг его в то же мгновение — без резких рывков, а просто размеренно шагая. В этом можно было заподозрить некую технику передвижения, но никакой магии здесь не было. Он просто захотел догнать противника и шагнул — вот и всё. Движения, на оттачивание которых фехтовальным школам требовались жизни поколений, давались ему с пугающей легкостью. Он был чистой «аномалией» — под стать своим словам.

— Что, уже сдался?

— Отнюдь! Моё сердце ликует, ведь я бросаю вызов легенде!

И это не было бравадой — Юлиус говорил чистую правду. Его сердце охватило пламя азарта. Да, всё именно так. Перед ним стоял сам Рейд Астрея. Сколько раз он, затаив дыхание, внимал преданиям о нём? Сколько раз его глаза загорались благоговением? Увидев легенду наяву, рыцарь, конечно, был ошарашен его нравом, но боевая мощь этого человека оставалась тем самым недосягаемым идеалом. Юлиус вдруг осознал, как глупо растрачивал драгоценное время. Ведь ему выпал шанс скрестить клинки с самим «Святым Меча», поговорить с ним, столкнуться в схватке веры и убеждений!..

— Ха...

Юлиус с выдохом отразил выпад «Идеала», когда в голову внезапно пришла мысль. Мысль неуместная, нелепая в пылу боя, но столь будоражащая, что по телу пробежала сладкая дрожь.

— Ты чё лыбишься?

— Да так... Вспомнил кое-что. Когда мы закончим здесь и вернёмся домой, я обязательно брошу вызов своему другу, Райнхарду.

До сей поры он ни разу не скрещивал с ним клинки. Более того: пока судьба не развела их по разные стороны в Королевских Выборах, Юлиусу даже в голову не приходило хоть в чём-то соперничать с товарищем.

Горькое сожаление о том, что он никогда не дерзал встать с ним вровень... Вот что подтолкнуло его присягнуть Анастасии и вступить в схватку за трон. Впрочем, даже без этих сомнений Юлиус всё равно был бы очарован неисчерпаемым потенциалом госпожи, захотел бы разделить её мечту и встал под её знамёна. А значит, все эти жалкие оправдания и долгие блуждания вокруг да около были напрасны. Следовало всего лишь взять два деревянных меча и прийти к Райнхарду. Просто и ясно.

Когда-то давно нынешний «Святой Меча» и сильнейший мечник империи Волакия сошлись в поединке. В тот день на тренировочном плацу воздух гудел от яростной мощи их клинков, и сердце Юлиуса точно так же замирало в восторге. Вот где крылся ответ...

— Хм, не знаю таких. Чё ещё за хрен с горы?

— Ваш потомок. Нынешний «Святой Меча»... и мой друг.

— Ха! Внуки моих внуков — считай, чужое отродье. Встречу и бровью не поведу!

Рейд с презрительным фырканьем вплетал в удары меча грубые пинки, ни капли не заботясь о собственном роде. Юлиус отбил натиск и уже открыл рот, чтобы оспорить столь дерзкие слова, но мечник его оборвал:

— Слышь, достало уже базарить про левых чуваков, ты. Ты сюда лясы точить припёрся, ты?

— Не стану отрицать, что был бы рад этому, но всё же возражу.

— ...

— Будь у нас время, я бы с упоением беседовал с вами две, а то и три ночи напролёт. Но сейчас мне дорога каждая секунда. К тому же меня подгоняют в спину. А значит...

Рейд разорвал дистанцию и оскалился. Его небесные глаза отразили сияющий силуэт рыцаря. Шесть цветных всполохов закружились в едином вихре, сплетая в воздухе великолепное полярное сияние — радугу. А в следующее мгновение...

— Аль Клаузерия!!!

Вырвавшийся радужный шквал обрушился на Рейда, поглощая весь белёсый мир вокруг.

△▼△▼△▼△

Размах и мощь этого удара поразили даже самого Юлиуса. Было бы святотатством сравнивать его с прежними техниками: духовное заклинание переродилось в грандиозную магию совершенно иного порядка.

— ...

Бутоны... Нет, теперь, когда запечатанная сила в буквальном смысле расцвела, называть их так язык не поворачивался. Волшебные, изящные, бесстрашные, грациозные, ослепительные — обретя почти божественное величие, они стали прекрасными девами. Пожалуй, единолично владеть сразу шестью духами, каждый из которых лучился неповторимым очарованием, было грехом почище злодеяний Архиепископов Греха. И всё же...

— Даже если вы меня забудете, я всё равно буду вас любить.

Словно пытаясь обогнать пущенный луч света, Юлиус ринулся следом. Радужный поток из всех шести стихий пробивал любую защиту и обращал цель в прах. Противнику оставалось лишь одно из двух: попытаться заблокировать или отскочить.

— Ха...

Но зная нрав Рейда Астрея, об уклонении не могло быть и речи. Встречая радужную лавину, он взмахнул рукой и единым росчерком рассёк остриё светового луча. Фехтование, не знавшее опоры ни в магии, ни в «Божественных Защитах», — чистое насилие в абсолютной форме уничтожило магию рыцаря за долю секунды. Однако Юлиус предвидел и это. Он вынырнул из тающих брызг света, воззвал к клинку и верным духам:

— Иа! Ало!

Красный и зелёный всполохи мгновенно откликнулись, многократно усилили мощь друг друга. Ветер подхватил бушующее пламя и породил прямо под ногами Рейда огненный смерч. Почуяв адский жар сквозь подошвы сандалий, «Святой Меча» взмыл в воздух прежде, чем языки пламени успели лизнуть его кожу. Однако истинная сила «Рыцаря Духов» — «Безупречного Рыцаря» — крылась именно в непрерывной цепи атак.

— Куа! Аке!

Жёлтое свечение подняло белый каменный пол и вытолкнуло Юлиуса следом. В тот же миг синий всполох сковал влагу в воздухе, и возникшая ледяная стена намертво отрезала путь наверх. Рейд цокнул языком и совершил нечто за гранью человеческого: оттолкнулся от пустоты, перевернулся в воздухе и встал ногами на ледяной свод, глядя на взлетающего соперника сверху вниз. Мышцы на его ногах напряглись, готовые сокрушить рыцаря страшным контрударом...

— Ин! Нэс!

За долю секунды до контратаки в ткань мироздания вмешались свет и тьма. Белое сияние наполнило тело Юлиуса силой, а чёрное пусть на ничтожную крупицу, но ослабило его врага. И эта микроскопическая разница решила всё.

— ...

Ледяной свод разлетелся в пыль. Рейд сорвался вниз, словно снаряд — столь стремительно, что его силуэт смазался в воздухе. Небрежная стойка не позволяла угадать направление удара: будет ли это выпад, рубящий замах или секущее лезвие. Перед рыцарем предстала абсолютная, безупречная форма. Но он встретил её без тени страха — лишь с непоколебимой решимостью. Скрестить клинки означало верную гибель из-за колоссального перевеса в грубой силе. Потому Юлиус распахнул глаза — те самые глаза, что вечно устремлялись ввысь и всматривались в спины тех, кто был далеко впереди.

— ...

Смяв саму «суть» звука и света, лезвие Рейда вспороло пространство. Не имело значения, держал ли он стальной меч или простые палочки для еды... всё, что вставало на пути этого взмаха, было обречено на «рассечение». Ибо этот удар являл собой «суть» «Меча».

«Меч» создан для того, чтобы «резать». А искусство фехтования — это венец «Мастерства», позволяющий «рассекать» всё сущее. Значит, удар, способный «разрубить» что угодно на свете, — абсолютная вершина и истинное предназначение «Меча» и «Мастерства». А то, что он «разрезал», уже никогда не сможет «забыть» сам факт того, что оно было «разрезано». Именно поэтому рана под левым глазом Юлиуса Юклиуса останется неизгладимым шрамом до конца его дней. Такова оказалась цена за то, чтобы разминуться со смертью на толщину волоска.

— ...

Рыцарь даже не пытался блокировать — он лишь за долю секунды просчитал траекторию вражеской стали. Рассечённая плоть брызнула кровью. Но Юлиус не дрогнул и не зажмурился. Не сводя взгляда с противника, он повёл клинок в ответ. Удар, отринувший всякую мысль об обороне. Удар, вобравший без остатка всю атакующую мощь...

— Аль Клариста!

Величайший выпад в жизни Юлиуса Юклиуса расчертил пространство сияющей радужной дугой. Он врезался прямо в свирепый, словно у акулы, оскал Рейда Астрея... И разрубленная повязка, что скрывала его левый глаз, взмыла в воздух.

△▼△▼△▼△

Когда носки сапог коснулись белого пола, лёгкий стук показался оглушительным. Только в этот миг Юлиус понял, что сердце, замершее во время выпада, снова бешено заколотилось в груди. В жилах бурлила кровь, она вернула ему дыхание, и он шумно, глубоко выдохнул. Затем медленно обернулся и взглянул на широкую спину врага.

— ...

Длинные красные пряди едва колыхались. Мечник застыл на месте спиной к нему. В правой руке он всё так же сжимал меч, а левую поднёс к лицу. Пальцами он пытался нащупать привычную полоску ткани, что скрывала глаз, но её там больше не было. Разрубленная повязка «Святого Меча» сиротливо чернела у ног рыцаря.

— Я... попал?

Его взгляд метался между обрывком ткани и мечом в своих ладонях. Этими словами он словно пытался убедить самого себя в реальности произошедшего. Всё казалось зыбким сном, который может ускользнуть сквозь пальцы и растаять морской пеной. Но...

— ...

Без единого слова шесть цветных огоньков славили его небывалый триумф. Тёплое, живое чувство — привязанность — заполнило пустоту, ещё недавно терзавшую его сердце. И в унисон с ликованием распустившихся дев…

— Юлиус.

Рыцарь вскинул голову. В стороне от застывшего великана стояла та, что всё это время молча следила за боем, — девушка с бледно-сиреневыми волосами. Она носила облик его драгоценной госпожи, которой он поклялся служить до последнего вздоха. Искусственный дух с вековой историей, с которым они сами не заметили, как связали себя узами, полными ран… Тревожилась ли она за него из любви к Анастасии или же виной тому была «Божественная Защита Призыва Духов»? Юлиус не стал искать ответа. Он просто был благодарен судьбе: присутствие свидетеля, который видел всю его решимость без прикрас, принесло чувство облегчения.

— ...

Рыцарский меч молча взмыл к небу. За остриём потянулся шлейф тающего полярного сияния, рисуя в воздухе чистейшую радужную дугу — словно небесное благословение рыцарю по имени Юлиус Юклиус.

— Будь это наш грёбаный «экзамен», ты бы победил.

Исполин шаркающей сандалией по белому камню, не спеша развернулся. На лице Рейда не отыщется и единой царапины. клинок, по правде говоря, срезал лишь повязку. Однако в его действиях не было и намёка на дешёвое бесстыдство, чтобы кричать, будто выпад не достиг цели. Слова его не служили никчёмной отговоркой проигравшего. То была абсолютная истина. Продолжайся эта схватка как «экзамен» «Электры», Юлиус бы в тот же миг получил право взойти выше. Но их противостояние давно вышло за эти рамки. Здесь сошлись рыцарь и мечник. Двое мужчин, жаждущих довести начатое до конца.

— ...

Рейд широко распахнул оба глаза, перехватывая рукоять двумя руками. Твёрдый прямой хват, выверенная средняя стойка. Да — «Святой Меча» принял стойку. Он больше не размахивал клинком, словно палкой. Мечник принял совершенную боевую форму, собираясь сокрушить противника.

— Не смей скулить, когда от тебя даже мокрого места не останется.

— Даже если бы я и захотел, без рта это будет весьма затруднительно.

— Ха! Ну и занудный же ты хмырь, даже посмеяться толком не даёшь… Как тебя зовут-то?

Юлиус с изумлением приподнял бровь. Он называл своё имя бесчисленное множество раз, но мечник так и не удосужился его запомнить. Впрочем, он не обиделся… Ведь этим простым вопросом Рейд впервые признал его.

— Юлиус Юклиус. Это имя так легко забывается... Будьте добры его запомнить.

С губ сорвалась шутка, над которой ещё недавно он ни за что бы не посмеялся. Он снова направил свой меч на Рейда. И Юлиус вновь мысленно воззвал к шестерым духам, что подарили ему крылья. Плечом к плечу с ними он знал: радужное сияние способно вознести его на ещё недостижимую высоту.

Аль Клаузерия и Аль Клариста… Радужное полярное сияние, сплетающее шесть стихий воедино. Клаузерия обрушивала эту мощь наружу безудержным шквалом, а Клариста вливала без остатка в лезвие клинка. Но за ними дремало ещё кое-что — предел мастерства, который ни разу прежде не покорился ему из-за недостатка сил...

— Я иду.

— Давай.

В следующее мгновение белизну зала затопило радужное марево. Сверкающий росчерк сорвался с места и устремился прямо на багрового гиганта. Абсолютный секрет радужной магии духов, его величайшее свершение... Он не стал выпускать свет наружу и не запер его в мече. Он облачился в эту мощь, сам сделался живым воплощением сияния — чтобы обрушить на врага сокрушительный удар...

— Аль Кранвель!

И навстречу этому непревзойдённому выпаду «Рыцаря Духов» со свистом рассекла воздух белоснежная вспышка меча.

△▼△▼△▼△

С самого начала эта битва кипела на запредельной высоте — простому зрителю за ней было не угнаться. Глаза цвета морской волны не поспевали за скрещивающимися клинками, терялись в головокружительной смене стоек и стремительной поступи бойцов. Невозможно было даже понять, на чьей стороне перевес. И то, что это хрупкое тело досталось ей лишь на время, не играло никакой роли. Просто в мире существовали те, кто был на совершенно ином уровне. По сравнению с ними реальность, в которой обитала она, казалась до смешного плоской.

Если ценность существа измерять одной лишь силой, то она была жалка и ничтожна. Горькое подтверждение того, что долгие столетия она провела в праздности, и пальцем не пошевелила ради собственного развития. С того мига, как затеплилось её самосознание, её не покидало предчувствие... Предчувствие, что смысл её неестественного бытия иссяк в ту же секунду, когда она появилась на свет. Точнее, само её рождение и было конечной целью. Целью, достигнутой в мгновение ока.

Брошенная за ненадобностью, она сотни лет бесцельно скиталась по миру. Ей было безразлично, умрёт она или нет. Но и причин умирать не находилось. Потому она лишь лениво оттягивала финал и утопала в бесконечном безделье. И вот посреди этой затянувшейся жизни она повстречала одну девочку. Яркое, обжигающее пламя чужой жизни зачаровало её и согрело давно остывшую душу. Ей до дрожи захотелось узнать, кем станет эта хрупкая девчонка, которая без тени сомнений бросалась громкими словами. Кем станет — или так и останется никем? И в какой-то момент праздное любопытство уступило место совсем иному чувству.

— Я не хочу... чтобы ты теряла себя. Или тех, кто тебе дорог.

Она знала, что бег времени бывает не только милосердным, но и беспощадным. Время лечит раны, но оно же заставляет чувства увядать. Прожив столь долгую, невыносимо долгую жизнь, она впервые поймала себя на мысли, что ей не хочется, чтобы всё это обратилось в прошлое.

— Хоть это и невыполнимая просьба.

Сколько ни проси время замереть, оно продолжит свой неумолимый ход. Смертные, чьи дни хрупки и скоротечны, с годами меняются до неузнаваемости. И прямо сейчас безымянный рыцарь, чьё «имя» стёрли из памяти близких, доказывал всему миру... Он был и остаётся рыцарем по имени Юлиус Юклиус.

Погружённый в радужное сияние, он стремительно мчался навстречу слепящей белизне. Ответ Рейда Астрея на тайную технику рыцаря был до ужаса прост. Поднять клинок и опустить его. Самое обыденное движение, что повторяется в этом мире бесчисленное количество раз. Однако в исполнении Рейда этот простой взмах обернулся косым лучом, вспорол само пространство и обратил всё на своём пути в пепел. Никакой магии, никаких мудрёных уловок. Один росчерк клинка — и мироздание раскололось надвое. Это непостижимо. То ли сам Рейд стоял вне всяких человеческих рамок, то ли таковыми рождались все «Святые Меча». Несомненно было лишь одно...

— Юлиус.

Она всем сердцем молила, чтобы радужное сияние не исчезло в этом безумном белом потоке. И желание её было предельно искренним. Тем не менее, вмешаться в подобный поединок означало не просто совершить самоубийство, но и допустить неслыханное святотатство — осквернить схватку, за что её душу разбили бы вдребезги, и она не посмела бы даже пискнуть в ответ. К тому же Ехидна прекрасно понимала: сама она бессильна. Беспомощна до крайности. И если кто-то и мог сейчас помочь Юлиусу Юклиусу, ставшему воплощением радужного света, то лишь...

— ...

Она прижала ладонь к груди и обратилась к сущности, что дремала глубоко внутри... Истинная хозяйка этого тела. Ехидна отправилась в Сторожевую Башню Плеяд посреди песчаного моря под предлогом узнать причину её беспробудного сна... Но то был лишь самообман. Она давно знала правду. Девчонка, что без стыда величала себя жадиной и бахвалилась желанием заполучить всё богатство мира. Она мёртвой хваткой цеплялась за то, что попало в её ладони, и люто ненавидела терять хоть крупицу — или позволять другим отбирать её добро. Ответ лежал на поверхности.

— Ты отдала мне тело и укрылась в глубинах собственного ода, чтобы спастись от вмешательства извне... Ведь од — твой крошечный, замкнутый мирок.

Она добровольно заперла себя там. И мотив был ясен. Ведь ступи она за пределы ода, оно её настигнет. Она подпадёт под влияние омерзительного Полномочия Чревоугодия. Её заставят забыть то, что забывать она не желает. Принудят отпустить то, с чем она ни за что не расстанется. Анастасия Хосин забудет Юлиуса Юклиуса. Вот почему она погрузилась в сон. И всё же...

— Похоже, все, кто пришёл в эту башню — закоренелые упрямцы… Никто из них не станет покорно мириться с потерей.

Почти два месяца она изо всех сил копировала её повадки, но теперь этой игре пришёл конец. К тому же всё это время она не сводила глаз с безымянного рыцаря — замечала каждую его слабость и каждую добродетель. Даже если Анастасия его забудет, Ехидна всегда сможет напомнить ей обо всём.

— Так вот оно что.

Искусственный дух без единой цели, чей смысл существования иссяк в миг сотворения. Она считала, что на этом её путь окончен, но оказалось, история только начинается. Стать мостом между дорогой её сердцу девушкой и её верным рыцарем — соединить двоих, у которых отняли самое ценное. Какая грандиозная, непостижимая ответственность. И бремя это столь велико, что впору рассмеяться: неужели ради этого одного мгновения она и появилась на свет? Ну, раз так...

— Упустить звёздный час собственного рыцаря — непростительное транжирство. Совсем на тебя не похоже, жадина.

△▼△▼△▼△

Белоснежный свет обрушился, стремясь поглотить радужное сияние. Даже выложившись на полную и влив в клинок силу всех шестерых духов, с которыми возродил контракт, Юлиус уступал. Он пустил в ход свою сокровенную тайную технику — противник же просто ударил всерьёз, в полную силу... Столь абсурдная, запредельная мощь повергала в шок. Но в то же время сердце замирало от восторга, а иначе и быть не могло. Рыцарь был неисправим.

Взмах меча расколол мир. Эту невероятную мощь «Святого Меча» являл и Райнхард, когда обнажал клинок. И посреди смертоносной схватки в голову закралась дерзкая мысль... Кто бы вышел победителем, сойдись Райнхард с Рейдом в поединке? Легенда против легенды. «Святой Меча» против «Святого Меча». На чью сторону склонилась бы чаша весов в этой немыслимой дуэли? Увы, узнать это наверняка никому не суждено.

— Значит, остаётся испытать всё на собственной шкуре.

Скрестить клинки и с Райнхардом ван Астрея, и с Рейдом Астрея суждено лишь тем, кто достиг этой башни. И среди них на это способны только двое: сам Юлиус и Эмилия, которая поднялась выше. Уступать столь редкую честь кому-либо другому он не собирался. А значит, оставалось одно — победить. Оттеснить белый свет и сразить Рейда радужным сиянием. Вложить душу, сделать последний шаг, призвать всю силу стали... Только бы острию меча «Безупречного Рыцаря» хватило гордости и твёрдости...

— Юлиус.

Он никак не мог услышать этот зов. Грохот столкновения стирал само ощущение времени, доли секунды растягивались в вечность. Битва гремела на запредельной скорости, где человеческому голосу попросту не было места.

Несмотря на всё, зов всё же достиг его. Возможно, звук возник не в воздухе, а коснулся сокровенных струн его души, отозвавшись в самом сердце. И поскольку рыцарь поклялся нести свой долг до конца, он не имел права оставить этот зов без ответа. Услышав то, что невозможно было услышать, Юлиус обратил свой взгляд к той, кого не должен был видеть — и утонул в её глазах цвета морской волны. В этом взгляде горел совсем иной свет, нежели мгновение назад...

— Покажи ему, мой рыцарь!

В этих словах содержалось именно то, чего не хватало, что наполнило клинок его силой.

— Иа! Куа! Ало! Аке! Ин! Нэс!

Рыцарь воззвал к духам, которые слились с ним в единый радужный вихрь. Враг, которого необходимо было сокрушить, стоял прямо перед ним — по ту сторону ослепительной белизны. И чтобы преодолеть эту преграду... Чтобы лезвие достигло цели сквозь свет...

— О-о-о-о-о-о-о-о-о!!!

Забыв о приличиях, Юлиус издал крик — дикий, надрывный, словно готовый выплюнуть лёгкие вместе с кровью. Его лицо исказилось в отчаянной гримасе, он отбросил всякое благородство и думал лишь об одном: нельзя дать треснуть вере, что служила ему опорой. Он вознёс её превыше всего — и сделал шаг. В ответ на яростную радужную вспышку встречный белый свет набрал чудовищную силу. Они расширялись, вздымались и свирепо терзали друг друга — радужный свет и белый...

— А...

Битва, казавшаяся вечной, завершилась в один миг.

△▼△▼△▼△

— А...

Юлиус застыл от слабого звука, сорвавшегося с его собственных губ. Столкновение двух колоссов оборвалось внезапно. Выпад уже ничто не могло остановить. Радужный клинок пронзил противника насквозь, прямо через грудь.

— Почему?..

— Тц, вот же дерьмо, как скучно всё закончилось!

Юлиус остолбенел, тогда как пронзённый мечник даже бровью не повёл. Клинок прошёл сквозь тело, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Держала ли его несгибаемая воля, или причиной тому были перемены, начавшиеся в могучем теле? На мускулистой груди Рейда Астрея зияла не просто колотая рана — от неё по коже расползались глубокие трещины. И не только там. По рукам, ногам, шее и щекам ветвилась сеть изломов, словно по разбитому стеклу. Юлиус понял без слов. Аномалия, которой не должно было существовать, наконец исчезала и устранялась.

— Короче, вот какая штука, — хмыкнул Рейд, рассматривая собственную крошащуюся ладонь. — Кто-то вроде меня просто не влезает в другой сосуд.

Душа первого «Святого Меча», пожранная Полномочием Чревоугодия, сумела подчинить чужую плоть и явиться в этот мир. Но как ни крути, тело всё ещё принадлежало Лою Альфарду. Его тело попросту не выдержало Рейда Астрея. И на исходе схватки с Юлиусом хрупкий сосуд окончательно разбился.

— Значит, если бы вы не!..

— Ну, не дай я ему себя сожрать, мы бы, может, довели дело до конца. Вот только ты бы двинул кони, как только с меня слетела повязка. Смекаешь, ты?

— Кх...

— Ха-ха-ха! Вечно у вас, слабаков, всё через одно место. Чё, плакать охота?

Отбросив клинок, мечник хищно оскалился. Как он мог смеяться в такой момент? Его конец был предрешён. Одолей он рыцаря — и, возможно, получил бы шанс вновь прожить оборванную когда-то жизнь. Шанс, который только что рассыпался в прах.

— Дурак-простак. Кому нужна такая муть, как вторая жизнь? И вообще, чё было бы, встреть я где-нибудь самого себя, ты?

— К сожалению, вы скончались от старости сотни лет назад. Даже если бы вы отправились бродить по миру, со своим прежним «я» вы бы…

— Пха! И чё, прикажешь мне пялиться на рожи моих сопливых потомков? Да они же чужие люди для меня!

Он говорил чистую правду. Рейду Астрея действительно не было дела до собственного рода. Он не испытывал ни малейшей тяги ко второй жизни.

— Да и чё мне вообще делать после воскрешения, ты? Разве что поразвлечься с той фигуристой красоткой, которую я упустил, ну или с той милашкой, которая позади тебя стоит, тоже ничё такая. А ещё та полуголая девка...

— Неужели... неужели у вас и впрямь нет никаких сожалений?

— Ни единого. Я делаю то, что хочу, и ровно тогда, когда вздумается. Жил бы ты так же, и тебе дышалось бы куда легче.

— Благодарю за совет... Но для меня ваша стезя стала бы дорогой, усыпанной терниями.

Юлиус сам, по собственной воле, не сбрасывал свою оболочку. Обманывать себя или, точнее, стремиться стать кем-то лучшим, чем ты есть на самом деле... И лишь ступив на этот путь, он осознал, что именно так обретает самого себя — того, кем мечтает быть. А потому, как бы ни манила дикая свобода Рейда, выбрать её он не мог.

После его слов мечник с досадой сплюнул. Затем ткнул пальцем в рану на груди — единственный настоящий след от клинка среди паутины трещин, — и сказал:

— Слышь, только нос не задирай, ты. Твоя зубочистка достала меня чисто случайно. Будь я в своём теле, ты бы даже козявку об меня вытереть не сумел.

— Я бы при всём желании не опустился до подобного...

— Пхах! Ну и зануда!

Рейд от всего сердца хлопнул рыцаря по плечу той же рукой. От неожиданной силы удара Юлиус едва удержал равновесие и медленно перевёл дух. Он всё ещё не мог до конца осознать произошедшее, не мог свыкнуться с ним. Но поддаться растерянности, застыть в неловком оцепенении и упустить этот момент было бы верхом малодушия. Трещины ветвились всё шире — уже скоро всё закончится. Юлиус вскинул обнажённый рыцарский клинок к лицу и произнёс:

— От всего сердца... я склоняюсь перед вашей силой.

— Срать я хотел на похвалу от мужика... Я ухожу победителем, Юлиус.

От этих слов — от звука собственного имени, сорвавшегося с чужих губ, — рыцарь распахнул глаза. Но, верный решению не давать воли чувствам, он спрятал потрясение за кроткой улыбкой и склонил голову. Как и подобало «Безупречному Рыцарю», который совсем недавно с гордостью назвал своё имя легенде. Так, чтобы идеал Юлиуса Юклиуса не посрамил тех, на кого рыцарь всегда равнялся.

— Да… Вы победили.

— Хех. А рожа у тебя ничего так... для проигравшего.

С этими словами трещины на теле Рейда Астрея разом вспыхнули, и...

△▼△▼△▼△

Вопреки ожиданиям, паутина трещин на теле мечника не издала ни звука. Ни звона бьющегося стекла, ни треска... силуэт просто осыпался брызгами света и растаял. А на белом полу вместо него остался лежать щуплый юноша с закатившимися глазами. Тот, кто пожирал чужие «имена» и «воспоминания» и безнаказанно глумился над чужими судьбами — «Обжора» Лой Альфард — лежал бездыханным.

— ...

Был ли он мёртв или ещё дышал — тело не шевелилось. Однако на левой стороне его груди зияла точно такая же глубокая рана, как и у Рейда, и в её смертоносности сомневаться не приходилось.

Юлиус опустил клинок, что замер в церемониальном салюте, вернул его в ножны и обернулся. Радужная вспышка угасла, но вокруг него всё так же парили шесть духов, чьё сияние стало лишь ярче. Они распустились из бутонов в прекрасных дев, и не будь с ним их новообретённой силы, на холодном полу сейчас распростёрся бы он сам. Юлиус всем сердцем желал поблагодарить их за верность и труды, но слова признательности пришлось отложить.

Он неспешно зашагал туда, где замерла хрупкая девушка с глазами цвета морской волны. Её длинные волнистые волосы переливались нежным сиреневым оттенком, а белое платье выбивалось из картины бескрайних песчаных барханов. У её ног тревожно кружила белая лисица, поблёскивая бусинками чёрных глаз. Понимая, почему та, что всё это время притворялась пушистым воротником, вынуждена была явить свой истинный облик, рыцарь на миг прикрыл веки. А затем...

— Рад знакомству. Это великая честь для меня.

Он повторил те же слова, с которыми совсем недавно обратился к «Святому Меча». Вот только чувство в груди не имело ничего общего с боевым азартом. Хотя... одно оставалось неизменным. Чистый мальчишеский трепет — восторг юнца, который мечтал стать рыцарем и с замиранием сердца открывал первую страницу волшебной рыцарской повести.

— Меня...

Ему ответили. Он склонил голову и ждал. Казалось, он готов был простоять так целую вечность. Какое же это невыразимое счастье — просто знать, что если подождать ещё немного, она заговорит вновь.

— Меня зовут Анастасия Хосин.

— ...

— Я желаю заполучить весь мир... Но сначала, как зовут красавчика передо мной?

Он легко мог представить, как она улыбается и склоняет голову набок. Не поднимая взгляда, рыцарь тихо перевёл дух:

— Моё имя — Юлиус Юклиус. Я — ваш Первый рыцарь.

— ...

— Пускай вы забыли меня, но я посвятил вам свой меч. Я отдам всего себя ради вас и стану надёжной опорой вашим стремлениям.

Он положил меч на пол в знаке глубочайшей покорности и наконец поднял лицо. Каким бы взглядом ни одарила его госпожа, он ни о чём не станет жалеть. Смущение, растерянность, трусливо опущенные глаза — всё это недостойно рыцаря. Тот, кто держит безупречную осанку и сохраняет благородство перед лицом любых невзгод, — вот к какому идеалу он всегда стремился.

Анастасия посмотрела на него сверху вниз, чуть прищурив круглые глаза:

— Вот как? Что-то я такого не помню... Но знаешь...

— ...

— Я с первого взгляда поняла: этот красавчик просто обязан стать моим.

Перед ним сияли глаза госпожи, которую он так отчаянно искал. В них горел тот самый ненасытный блеск — неукротимое желание забрать себе всё без остатка и не отдавать никому.

Юлиус Юклиус вновь принёс клятву верности «Жадности», которая жаждала заполучить весь этот мир. Словно в ожившей легенде о монархе и его верном воителе, сцена дышала неподдельным величием. Украденные узы госпожи и рыцаря возродились здесь, на втором этаже башни — «Электре». Одно из пяти препятствий пало.

Вот так второй «экзамен» Великой библиотеки Плеяд подошёл к концу.