Re:Zero. Жизнь с нуля в альтернативном мире (Веб-новелла) Том 46 Глава 32 А-а-а-а-а…
Ранее в Re:Zero. Жизнь с нуля в альтернативном мире (Веб-новелла)...
— Получается, даже Тёмная магия не способна создать новое измерение из ничего?
— Если бы она могла, то перекраивала бы миры по своему усмотрению, в самом деле. Однако, сколько бы у неё ни было маны, я полагаю, на подобное не хватило бы никаких запасов.
— Ах, то есть вся проблема в мане? Если бы она решила этот вопрос, она смогла бы стать богом-творцом?
— В этом не было бы ничего удивительного… Таково истинное величие Матушки, в самом деле.
Беатрис, ступая по полуразрушенному замку, с неподдельной гордостью рассуждала о невообразимом могуществе своей создательницы.
Субару всегда считал, что воспоминания о прошлом для неё были подобны незаживающим ранам, и поэтому старался лишний раз их не тревожить. Но сейчас Беатрис говорила без умолку, словно наверстывая упущенное за долгие столетия, и вовсю восхваляла Матушку Ехидну.
Возвращение в замок Кугельшрайбер спустя четыре сотни лет, несомненно, сыграло свою роль. Даже несмотря на то, что былое величие обратилось в прах, а залы лежали в руинах, родные стены действовали на неё опьяняюще.
— Слушай, я начинаю немного ревновать: ты так тепло о ней отзываешься.
— Это глупости, я полагаю! Вы с ней совершенно в разных категориях: Матушка навечно заняла первое место в семейном рейтинге, а ты занимаешь бессменную первую строчку в личном рейтинге Бетти, в самом деле!
— Ого! Ничего себе, как приятно! Погоди, значит, я обогнал Пака?!
— Вместе с братиком вы делите первое место поровну, я полагаю.
— Ах ты ж мохнатый черт!.. И за сердце Эмилии-тан с ним воевать, и за любовь Беако! Везде он дорогу перейдет!..
Перед глазами тут же возник образ этой наглой морды, поглаживающей усы с хитрым «ня-ха-ха!». Субару досадливо стиснул зубы: планка была установлена пугающе высоко. К тому же, стоило ему расслабиться, как он сам таял от этой пушистой шерстки.
Пока они препирались на ходу…
— Нам сюда, в самом деле.
Беатрис внезапно остановилась. Субару и остальные недоуменно склонили головы:
— Сюда?
Девочка стояла лицом к совершенно обычной каменной кладке. Весь путь по замку они только и делали, что аккуратно перешагивали через обвалы, и эта стена ничем не отличалась от десятков других.
Однако Беатрис лишь покачала поднятым пальцем, демонстрируя вид знатока:
— Хозяйкой этого замка была Ведьма, я полагаю. Смешно даже думать, будто записи такой великой личности будут просто так пылиться посреди обычной комнаты, в самом деле. А потому…
Она легко коснулась пальцем холодного камня… но ничего не произошло. Не отрывая руки от кладки, девочка потянулась назад и тихо позвала:
— Субару, Субару!
Он тут же поспешно сжал её крошечную ладонь, и мана хлынула сквозь пальцы Субару прямо в тело девочки. Кончик её пальца вспыхнул мягким сиянием, и на гладком камне соткался сияющий силуэт двери…
— Где-то я такую уже видел. У самого входа в замок, ага.
— Если одно работает безупречно, незачем изобретать другое, в самом деле. Узрите же, я полагаю! Перед вами — личная лаборатория Ведьмы Ехидны!
Стена растворилась, открывая проход. Стоило переступить невидимый порог, как на вошедших навалился тяжёлый, давящий воздух. Ноздри пощекотал многовековой запах иссохшего дерева. Обстановка комнаты кричала о том, кому она принадлежала.
— Поистине… впечатляющее зрелище, — негромко произнесла Круш.
— Ку-ха-ха-ха! Герцогиня, как всегда, подбирает самые изящные словечки! — взревел Чёрный Пёс, вертясь во все стороны. — Да тут же всё прямо воет: жуть! Безвкусица! Мракобесие! Покойнице не повредило бы услышать правду в лицо! Ой, забыл, она ж четыреста лет как сгнила-а-а!
— Ч-Черный Пёс! Ну как ты можешь такое говорить?! — всплеснула руками Белая Овечка и поспешно склонила голову: — Простите его, госпожа Библиотекарь!
Беатрис лишь снисходительно махнула рукой:
— Меня это ничуть не задевает, я полагаю. Ведьма обязана внушать страх и трепет… Матушка именно такого и ожидала бы, так что извиняться не за что, в самом деле.
— М-да, ну и каша у тебя в голове насчёт мамаши… — скривился Рачинс.
— Ой, и кто бы говорил, Длинный Язык? — невинно захлопал ресницами Феррис.
Рачинс в своё время бросил богатую семью ради шайки уличных оборванцев, так что проблемы с роднёй у него явно стояли поперёк горла. Как бы то ни было…
— Чёрный Пёс выражается грубовато, но отрицать новизну увиденного бессмысленно, — подвёл итог Рассел.
Лаборатория поражала своим размахом. Высоченные потолки поддерживали толстые чёрные колонны, отчего комната походила на парадный зал. Повсюду стояли массивные рабочие столы, заставленные бесчисленными кристаллами всех цветов и размеров.
— Настоящее логово Ведьмы, ни дать ни взять… — пробормотал Субару, вглядываясь в ближайший камень.
Внутри кристалла размером с ладонь застыла бабочка с расправленными крыльями. Рядом покоился цветок — на удивление, он сохранил не только лепестки, но и тончайшие корешки, словно вырванные вместе с землёй. Следом — свернувшаяся кольцом ящерица.
Каждый образец казался живым — краски не потускнели, формы не исказились.
— Здесь не только мелочь, но и зверодемоны, — раздался голос Круш из глубины зала. — Взгляните. Кажется, это… как же его…
— Поразительно. Это ведь Гилтилоу, — удивился подошедший Рассел. — Не думал, что столь крупную тварь можно вот так законсервировать.
Перед ними высилась глыба размером с драконью повозку, внутри которой замер свирепый зверь. Помимо него зал пестрел птицами, рыбами и чудовищами, каких Субару прежде в глаза не видел.
— Зачем ей столько животных?.. — спросила Белая Овечка. — Ой!
— Эй-эй, дуреха! Не лапай все подряд! — рявкнул Черный Пес. — Головой совсем не думаешь?!
— П-прости! Но… посмотри на это!
Одернутая девушка указала пальчиком на кристалл, к которому только что неосторожно прикоснулась. Внутри находился алый олень, но теперь он не просто покоился в глубине камня. Кристалл озарился мягким светом, и плоть зверя стала прозрачной: обнажились кости, органы и целая паутина тонких сияющих нитей.
— Это… неужели светятся не только сосуды, но и Врата?! — потрясенно выдохнул Феррис. Его желтые глаза расширились. Он шагнул к соседнему образцу, прижал ладонь и вызвал точно такое же свечение.
— Что ты видишь, Феррис? — спросила Круш.
— Они мертвы… Совершенно мертвы. Но это же уму непостижимо! Когда тело погибает, Од медленно рассеивается, а здесь… здесь запечатлена сама форма Од при жизни!
— Запечатлеть Од… Хочешь сказать, она сохранила форму их Душ?
— Да. По крайней мере, нечто очень к этому близкое.
Шок целителя был настолько глубок, что он даже не обернулся к госпоже — лишь завороженно глядел на плоды запретных изысканий.
Субару покосился на свою спутницу:
— Похоже, вывеска «Лаборатория Ведьмы» себя полностью оправдывает. Беако, ты знаешь, чем она тут занималась?
— Матушка не любила пускать посторонних в свои исследования, в самом деле. И делилась чем-нибудь с большой осторожностью, я полагаю. Наверное, виной тому горький опыт.
— Горький опыт… Ну да, когда ты слишком умен или силен, проблем не оберешься.
Субару вспомнил юную Ехидну, которая с детской наивностью хвасталась тем, как к ней все шли за советом. Видимо, с годами этот открытый взгляд разбился о человеческую неблагодарность, которая превратила юную девушку в ту замкнутую Матушку, о которой помнила Беатрис.
— Все эти диковины заслуживают внимания, однако нам куда важнее найти записи, — напомнил Рассел. — Библиотекарь, есть мысли, где их искать?
— В самом конце зала есть каморка. Матушка строго-настрого запрещала мне туда заходить, я полагаю.
— Каморка? Вон та дверь?
Субару подошел к неприметной створке в углу и распахнул ее. В лицо ударил густой, пыльный дух старого пергамента. Он закашлялся и отмахнулся от пыли.
— Ох… Ну и завал. С чего тут вообще начинать?
Спутники заглянули через его плечо и разом издали сдавленный стон.
«Каморка» Беатрис уступала главному залу, но размерами легко поспорила бы со столовой в поместье Розвааля. И все это немалое помещение было до потолка забито книгами, свитками и беспорядочными кипами исписанных листов.
— Я же говорила, в самом деле. Матушка никогда не умела наводить порядок, я полагаю.
— Могла бы проявить хоть каплю сочувствия к потомкам!
Субару поднял с пола две брошенные у порога книги. Ни названий, ни связного текста, никакой видимой логики. Накатила глухая безнадега.
«Сначала Запретная Библиотека, потом Башня Плеяд…»
С чужими книгохранилищами Нацуки Субару везло как утопленнику. И этот архив обещал стать очередной проверкой на прочность.
△▼△▼△▼△
На разбор ведьминских завалов ушло несколько изнурительных часов.
Восемь человек без устали поднимали рухнувшие стеллажи, собирали разлетевшиеся страницы, связывали растрепанные кипы и бережно склеивали ветхие свитки. Но даже этот каторжный труд был лишь подготовкой к настоящей работе. Радовало одно: благодаря особому дару они точно не упустят ничего важного.
— Вот это, это… и еще те записи сложите в сундук. Заберем с собой и изучим в спокойной обстановке, — распоряжался Рассел.
Он придирчиво оглядывал рассортированные трофеи и безошибочно выуживал ценные крупицы с помощью своей Божественной Защиты Оценки. При этом отобранные бумаги не имели между собой ничего общего — ни по языку, ни по стилю чертежей.
— Последняя книжка вообще похожа на дневник наблюдений за клумбой… Она точно чего-то стоит? — усомнился Субару.
— Не имею понятия. Но если я не стану безоговорочно доверять своим глазам, этот дар будет бесполезен. Впрочем, вам ли жаловаться? Я ведь не оставил вас в беде именно благодаря ему.
— Хватит заливать! — огрызнулся Рачинс. — Ты бы нас бросил и глазом не моргнул, если б я не начал орать!
— Разумеется. Но я прислушался к вашим крикам лишь потому, что видел в вас ценность.
— До чего же бесячий тип!.. — заскрежетал зубами парень.
Рачинс постоянно оказывался втянутым в дела Рассела, но чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее искрило между ними раздражение.
— А-а-а! Все! Закончили! — Черный Пес с размаху плюхнулся на рабочий стол и раскинул руки. — Ну и денек, сплошная морока! Решено: любого книжного червя я прирежу еще до того, как он накупит эту хренову макулатуру!
— Сомневаюсь, что нам еще хоть раз выпадет такая сомнительная честь – обыскивать чужие библиотеки, — сухо констатировала Круш.
— Не тратьте слова попусту, госпожа Изумрудная. Черный Пес просто мелет языком от усталости, — вступилась за него Белая Овечка.
— Да? Пожалуй, ты права. Моя реплика была излишней. Продолжайте, — ответила Круш.
— Ни за какие коврижки! Я совершенно выдохся!
Верзила дулся и перебирал ногами, точь-в-точь как капризный ребенок, и зрелище это было далеко не умилительным. Впрочем, Субару прекрасно понимал его чувства.
— Время не ждет, у нас всего одна ночь в запасе. В этом карманном мирке часы случайно не текут медленнее, чем снаружи?
— Насколько известно Бетти — нет, я полагаю. Будь здесь такое свойство, замок сохранился бы куда лучше… Хотя после визита Уныния на это вряд ли стоило надеяться, в самом деле.
Годы запустения сыграли свою роль, но главные шрамы замку нанес Ведьмак Уныния. Вряд ли столкновение Ведьмы и Ведьмака можно было свести к банальной семейной ссоре — бой здесь кипел не на жизнь, а на смерть.
— Заберем добычу и проверим все на месте, — подытожил Рассел. — Библиотекарь, в замке остались другие записи?
— Не должно быть, в самом деле. Матушка не стала бы прятать их в других комнатах по той же причине, по которой не держала ничего подобного в Запретной Библиотеке, я полагаю.
Беатрис бросила мимолетный взгляд на Субару, и тот ободряюще кивнул. Если теория верна и Ехидна намеренно скрывала от дочери книги о природе Души, то эта тайная каморка была единственным местом их хранения.
Оставалось только доставить бумаги наверх…
— Слушай, Библиотекарь, и это все? — вдруг подал голос кошачий рыцарь.
— Феррис? — нахмурился Субару.
Он понимал тревогу целителя, но Беатрис и без того выкладывалась на полную. Терпеть беспочвенные подозрения в ее адрес Субару не собирался.
Однако Феррис лишь опустился на корточки и поравнялся глазами с девочкой:
— Ты ведь не была здесь целую вечность. Да и пока Серебряный Лис перебирал бумажки, ты то и дело с тоской поглядывала в коридор.
— А… Так и было, Беако?
— М-му… В-вам обоим просто показалось, я полагаю!
Девочка замахала ручками, а лицо залилось краской, но детскую уловку тут же пресекли.
— Веет ветром лжи, — прищурилась Круш. Герцогиня глядела на нее здоровым глазом.
Беатрис попыталась надуться и выдать привычное сердитое сопение, но быстро сдулась и тяжело вздохнула:
— Ничего особенного, в самом деле… Просто вспомнилось. Когда Уныние напал на нас, нам пришлось бежать без оглядки, собирать вещи было некогда, я полагаю. И то, что я не успела забрать… кажется, так и лежит в моей старой комнате, в самом деле.
— Вот как. Это что-то важное?
— Я могу прожить и без этого, я полагаю… Но это был матушкин подарок, в самом деле.
Она виновато опустила глаза. Сердце Субару болезненно сжалось. Стало горько и стыдно: посторонний Феррис первым заметил ее тоску, пока сам он считал ворон. Но раскисать было некогда.
— Господин Рассел, мы можем сделать небольшой крюк и забрать одну вещь? Знаю, к делу это не относится, но…
— Раз понимаете, то держите себя в руках. Вы забыли о нашей главной цели?
— Крыть нечем, но все-таки…
— Слушай, ну мы ведь вообще сюда попали только благодаря Библиотекарю, — встал на их сторону Феррис. — Неужели она не заслужила крошечной награды за труды?
Рассел помрачнел. Его взгляд буравил целителя тяжелым взглядом.
— Хотите свести со мной счеты, Синий Змей?
— Скажешь тоже! Просто заруби себе на носу: Серая Звезда и малышка Библиотекарь тебе не подчиненные. Они два месяца пляшут под твою дудку, хотя дома их ждут любимые. Не пора ли проявить каплю элементарной благодарности?
— Феррис…
Субару растерялся. Когда ядовитый язык товарища жалил врагов, а не союзников, это вызывало дикую смесь восхищения и ступора. Трудно было понять, с чего вдруг парень проявил такую чуткость, хотя в чистоте его врачебного сердца Субару никогда не сомневался.
— Не смотри на меня так. Если есть шанс вернуть дорогую сердцу вещь, его надо использовать, вот и все.
— Ну… да. Спасибо тебе. Ты все-таки отличный парень.
Феррис демонстративно отвернулся:
— Терпеть не могу, когда ты строишь такие рожи, Субару.
Черноволосый юноша в ответ неловко почесал щеку, а Рассел тем временем задумчиво поглаживал бородку и взвешивал решение.
— Господин Серебряный Лис, я тоже прошу вас, — робко подала голос Белая Овечка. — Мы ведь не знаем, получится ли вернуться сюда снова. Госпожу Библиотекаря очень жаль.
— И вы туда же, Белая Овечка?
— У Серой Звезды и его спутницы иные обстоятельства, нежели у нас с Черным Псом. Вы не можете принуждать их силой. Вы и сами это прекрасно понимаете, верно?
Она решительно сжала кулачки. Даже зная ее мягкий нрав, открыто перечить непосредственному начальнику требовало немалой смелости.
Рассел медленно прикрыл глаза, помолчал несколько секунд и наконец сдался:
— Сделайте все быстро. Заберите вещь и сразу же возвращайтесь к выходу.
△▼△▼△▼△
— Я займусь упаковкой записей. Встречаемся у главных ворот.
— Сразу говорю, я с вами не пойду. Сдались мне эти сопли, — буркнул Рачинс.
Рассел остался работать, а недовольный Рачинс — в своей унылой компании. Остальная группа отправилась на поиски комнаты Беатрис. Парень провожал их взглядом, полным искренней досады от осознания того, что остался с боссом один на один. — Не ожидал, что и ты с нами попрешься, — хмыкнул Субару рослому спутнику. — Ку-ха-ха-ха! Да просто таскать сундуки в лом, только и все-е-го-о-о! К тому же Белая Овечка наверняка споткнется и улетит в какую-нибудь дыру, если я за ней не присмотрю! — Н-ничего я не споткнусь! Я вовсе не такая неуклю… ой! — Смотрите, смейтесь и ругайте ее! — он в последний миг ухватил девушку за шиворот и поставил на ноги. — Не успел сказать, а она уже носом землю пашет! И он снова громогласно загоготал. Субару только покачал головой. Каким бы психованным ни казался Черный Пес, о своей напарнице он заботился до смешного ревностно. Обычно Белая Овечка вела себя как рассудительный опекун при буйном детине, но стоило им двинуться в путь, как роли менялись на противоположные. — Вы ведь были вместе еще до Шести Языков… среди Любимых Детей, так? — Я точно была… и Черный Пес, наверное, тоже. — Наверное? Вы сами не уверены? Субару удивленно вскинул брови. Он-то думал, что их связывает общее детство. — Опа-опа! Ложь или правда, правда или ложь! — закривлялся Черный Пес. — Эта лицемерка только притворяется святошей, а на самом деле обожает вешать лапшу на уши доверчивым дурачкам! — Веет ветром лжи, — спокойно осадила его Круш. — Твои слова пусты, а слова Белой Овечки чисты. — Тьфу на вас! Скука смертная, всю игру испортила! Шутливая попытка Черного Пса перетянуть внимание на себя разбилась о Божественную Защиту герцогини. Впрочем, Субару показалось, что верзила просто пытался избавить подругу от неловких расспросов. — На самом деле я и правда не помню, кем мы друг другу приходимся, — тихо призналась Белая Овечка. — Знаю лишь, что мы были очень близки… но как именно, стерлось из памяти. — А я вообще ни хрена не знаю и знать не хочу! — отмахнулся Черный Пес. — Очнулся — гляжу, сижу на месте. А эта как раз рядом вертелась! — Что за бред? Разве так бывает? — Да, звучит бессмысленно, — печально улыбнулась девушка и сжала белые кулачки. — Но именно поэтому я и пошла за господином Расселом. Я хочу все вспомнить. Субару смутился. Он сам полез с расспросами, бесцеремонно вторгся в чужую душу и теперь чувствовал себя неотесанным чурбаном. — Даже если вламываться в чужое личное пространство — наша фамильная черта Нацуки, надо хоть какие-то рамки приличия соблюдать… — Чего ты там бормочешь себе под нос, в самом деле? Не отставай, а то заблудишься, я полагаю! Беатрис потянула его за рукав. Неловкость от того, что из-за нее задержали весь отряд, окончательно рассеялась. Теперь девочка вышагивала впереди уверенной хозяйской походкой в предвкушении встречи с забытым сокровищем. — Так что за подарок оставила тебе Ехидна? То есть… Матушка? — М-м, увидишь своими глазами, я полагаю. Эта твоя дурная привычка выведывать все раньше времени присуща не только тебе, а вообще всем смертным, в самом деле. — Трудно не торопиться, когда рядом тот, кто спокойно прождал четыреста лет. Субару с улыбкой смотрел на подпрыгивающие завитки-дрели ее прически. Беатрис буквально лучилась детским нетерпением, и никто из спутников не посмел нарушить эту трогательную радость. «Хотя Уныние тут знатно все разнес, чтоб ему пусто было…» Последствия древней битвы встречались на каждом шагу: потолки обвалились, массивные балки раскололись, пол зиял трещинами. Приходилось постоянно петлять по полуразрушенным залам и обходить непроходимые завалы. Очередной коридор перегородила рухнувшая поперек толстенная колонна. — Опять в обход? — Нет, взгляни, в самом деле. Сбоку можно протиснуться, я полагаю. Колонну не обхватили бы и двое взрослых, но у правой стены действительно оставался узкий зазор — хватит, чтобы один человек пролез. — Темновато там, не видно ничего, — прикинул Субару. — Давайте я первым разведаю. Беако, подожди минутку. — Бетти куда меньше и грациознее, я проскользну без труда, в самом деле! — Моя гибкость тоже не лыком шита! Я, между прочим, каждый вечер позу голубя практикую, — козырнул юноша познаниями в йоге и пригнулся. Он втиснулся в щель между камнем и стеной и полез вперед. К счастью, завала с той стороны не оказалось, и пол под ногами не провалился — проход вел дальше вглубь крыла. — Все чисто! Пролезать можно! Только береги платье и локоны! Субару отряхнул колени спортивных штанов и присел на корточки перед щелью в ожидании напарницы… — Беако?.. Крохотная девочка должна была проскочить преграду в мгновение ока, но мгновения шли, а ее все не было. Субару заглянул в темноту зазора: пустота. — Да ладно… Шутите, что ли?! Юноша не поверил своим глазам. Он снова нагнулся и полез обратно обдирать макушку о шершавый камень колонны. Когда парень вывалился в коридор, он вскочил на ноги и замер. — Где все?..Коридор, который они недавно прошли оживлённой группой, оказался совершенно пустым. Ни Беатрис, ни Круш, ни Феррис, ни Белый Баран, ни Чёрный Пёс… Ни одной живой души. Словно их здесь никогда и не существовало.
— Что за чертовщина… Беатрис! Бэако! Отзовись! Бэа-а-а-ко-о-о!!
Его отчаянный крик эхом разнёсся по безжизненным каменным сводам и затих. Ответа не последовало.
Ледяной ужас мгновенно сковал его изнутри, спина покрылась холодным потом.
— Госпожа Круш! Феррис!! Белый Баран! Чёрный Пёс! Где вы?! Отзовитесь хоть кто-нибудь!! — метался он по коридору, но древний замок хранил мёртвую тишину.
Все пятеро исчезли разом.
— Что здесь происходит?.. Эхидна?! Снова твои проделки?!
Он осознал, что находится в замке Ведьмы Жадности. Ещё когда он случайно наткнулся на тайный архив, он внутренне готовился к подвоху, но беспечность взяла верх: Беатрис вела себя спокойно, а любые ведьминские ловушки прежде всегда требовали спускового крючка…
— Ну и идиот же я… Дебил! Расслабился во владениях Эхидны!
Он до крови прикусил губу, чтобы боль прояснила его мысли. Но самоистязание ничем не поможет. Нужно срочно бежать обратно к Расселу, поднять тревогу и тщательно обыскать каждый уголок этого проклятого места…
— А?..
Субару развернулся и сделал шаг к выходу… Но в тот же миг опора под ногой исчезла. Без звука, без малейшего предупреждения каменная плита просто растворилась в воздухе. Тело потеряло равновесие и начало падать.
Он даже не успел испугаться — всё вокруг закружилось, и его выбросило в пустоту.
— Гх-х!..
Пол ушёл из-под ног — юношу швырнуло за пределы коридора. В доли секунды Субару сорвал с пояса кнут и вслепую хлестнул им в сторону исчезнувшего прохода.
И наконечник чудом зацепился за каменный выступ уцелевшей стены! Правое плечо обожгло чудовищным рывком — «У-угх!» — но падение было остановлено. Субару повис над пропастью.
— Ч-что… что это такое…
Он ничего не понимал.
Без единого скрипа, без всяких предпосылок коридор просто раскрыл свою пасть и выплюнул его наружу. Субару скосил глаза вниз — и оцепенел…
Пустота. Бескрайняя, немая тьма мира, которого никогда не касалась рука творца.
— …
«Упадете вниз — обратно уже вовек не вернетесь», — прогремели в голове слова Беатрис. Их значение дошло до него как чудовищный набат лишь сейчас, когда он болтался над чёрным ничто.
Оттуда действительно не было возврата. Ни зацепок, ни дна, ни единого шанса на спасение.
«Наверх… Надо выбраться наверх!..»
Хлипкая страховка держалась на честном слове. Он намертво обмотал кнут вокруг запястья и, сквозь бешеное боль в плече, начал медленно, сантиметр за сантиметром, подтягиваться к спасительному краю…
— А?
Короткий щелчок. Почти беззвучно — лишь сухое натяжение в ладони лопнуло, точно мыльный пузырь.
— А-а…
Безжалостная тьма насмешливо разорвала спасительную нить. Опоры больше не было. Тело Субару рухнуло в объятия бездны.
— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
Связки рвало диким воплем. Он кубарем полетел вниз. Всё вокруг кружилось безумной каруселью. Верх и низ смешались в единую чёрную кашу. Разрушенный замок Кугельшрайбер стремительно таял где-то наверху, превращаясь в крошечную точку.
Всё дальше. Дальше. Дальше. В кромешную, ненасытную пасть небытия.
— Я… видел…
Ветер хлестал по лицу сокрушительными пощёчинами. Дыхание перехватило, но с перекошенных губ сорвался хрип.
Он видел. В тот самый миг, когда кнут соскользнул, глаза успели уловить оторванный край… Там был ровный, свежий, острый срез.
Кто-то перерезал его спасительный кнут.
Его столкнули. И теперь он падал, падал, падал, падал, падал, падал, падал, падпадпадпадпадпадпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпадалпад…
— …
Удара не последовало.
Субару до боли стиснул зубы. Он сжался всем телом в ожидании сокрушительного столкновения с землёй.
Спастись невозможно: Беатрис далеко, кнут бесполезен, а замок остался в сотнях метров над головой. Ждать помощи неоткуда. Оставалось лишь принять неизбежную смерть и перезапустить этот кошмар через Возвращение, чтобы спасти остальных.
«Давай! Убей меня! Сейчас! Быстрее! Они в опасности! Ну же, разобьёмся уже к чертям! Давай! Давай!! Сдохни же!!!»
— …
Но удара всё не было.
— …
И тут до него дошло.
Он ведь сам только что понял: этот мир не был сотворён до конца. Здесь нет земли, нет тверди, о которую можно было бы разбить бренное тело в кровавую кашу.
Он может падать целую вечность — и никогда не достигнет дна.
— …
Разум лихорадочно цеплялся за надежду, что эта догадка — бред. Но земля не спешила положить конец мукам. Бешеный вихрь продолжал крутить его в воздухе, и он продолжал падать всё быстрее.
Перед глазами поплыли чёрные круги.
От непрерывного вращения кровь дико хлынула к голове и кончикам пальцев. Невыносимая, разрывающая боль пронзила каждую клеточку тела, и сознание Нацуки Субару наконец угасло…
△▼△▼△▼△
Он всё падал и падал.
Субару потерял счёт времени. Он не знал, сколько часов или дней кружился в этой ледяной пустоте.
Тело продолжало неистово крутиться. От резких перепадов давления он то погружался в спасительное небытие, но затем отвратительно ясный разум снова вырывал его из дремоты в бесконечный кошмар.
Желудок сводило от невыносимого голода, тело уже не подчинялось и самопроизвольно опорожнялось, ноги затекли от ледяного ветра, а глаза окончательно утратили зрение.
И все же Нацуки Субару оставался в живых. Он был жив вопреки всем обстоятельствам.
— А-а-а-а-а…
С потрескавшихся губ слетал глухой, утробный хрип. Он проклинал собственную глупость, свою медлительность, свою полную беспомощность.
Тело застыло на ветру и больше не реагировало на команды. Когда руки еще двигались, он мог хотя бы попытаться свернуть себе шею. Теперь же не осталось сил даже на это. Он не мог даже укусить собственный язык, чтобы захлебнуться кровью. Смерть казалась недостижимой.
— А-а-а-а-а…
Пока он беспомощно летел в эту пропасть, Беатрис и остальные погибали там, наверху. В заброшенном замке они оказались один на один с неведомым врагом… А он даже умереть не мог, чтобы прийти им на помощь.
— А-а-а-а-а…
Сколько бы он ни молил о конце, легкие упрямо продолжали втягивать воздух, а сердце выталкивало порции густой крови по онемевшим сосудам. Тело цеплялось за жизнь с тупым, животным упорством, растягивая эту пытку на бесконечные, пустые века.
— А-а-а-а-а…
В горле все пересохло. Он выплакал все слезы, сорвал голос в криках и отдал пустоте всю влагу до последней капли.
Тело промерзло до самых костей. Нарушенный кровоток и ледяной вихрь полностью выстудили плоть, не оставив и следа тепла.
Но душа продолжала отчаянно выть. Она рвалась к Беатрис, к своим друзьям в замке, к Эмилии, оставшейся вдали.
— А-а-а-а-а…
Он продолжал стонать — не кричать, не плакать, а лишь выдавливать из себя этот низкий, хриплый вой. Из самых глубин сломленного естества, из последней щели угасающего сознания. Чтобы приблизить конец. Чтобы выжать из себя жизнь хотя бы на мгновение раньше.
Больше он ничего не мог сделать… Нет. Мог. Помимо этого стона у него оставалось кое-что еще — его клятва. Нерушимый, выжженный в самой душе зарок, который он исполнит, чего бы это ни стоило.
«Я не отпущу ее руку. Больше никогда. Я не брошу Беатрис».
— А-а-а-а-а…
«Что бы ни случилось… Я ни за что ее не оставлю».
— А-а-а-а-а…
И с этой яростной клятвой, запечатленной в угасающем сердце, Нацуки Субару продолжал выхаркивать остатки своей жизни.
По капле. По ничтожной песчинке. До самого конца…
— А-а-а-а-а…