Родословная королевства Том 6 Глава 730 На последнем издыхании

Дзинь!

Оружие столкнулось, и Кун Гэю снова с силой рухнул на землю. Его огромный меч вылетел из рук и с глухим звоном упал рядом.

«Нет», — он тяжело дышал и, не обращая внимания на адскую боль в груди и животе, неловко полз и тянулся к своему мечу. Он должен сражаться. Он обязан встать.

— Сколько тебе заплатил Фишер? — стоявший напротив Лозанна II оставался бесстрастен. — Стоит ли оно того, чтобы так отчаянно драться?

«Сумма, способная изменить жизнь? Или обещание избавить от всех проблем?»

Кун Гэю нащупал рукоять и слабо усмехнулся.

«Деньги? Смешно».

Странствующий Рыцарь Ста Шагов из последних сил поднял огромный меч и, дрожа, поднялся на ноги.

— Я пришёл добровольно. Денег не брал.

— Значит, личная вендетта? — Лозанна II безучастно наблюдал за противником, который скрипел зубами, борясь с болью. — Я обидел твоего друга? Или возлюбленную?

— Нет.

— Тогда зачем?

Кун Гэю стиснул зубы, покачал головой – и снова ринулся в атаку!

«Неплохо», — Лозанна II медленно кивнул. — «Этот выпад выполнен толково, спокойно и уверенно. Он явно извлёк урок из предыдущей неудачной стремительной атаки... но лишь внешне».

Дзинь!

Раздался резкий звон. Лозанна II внезапно контратаковал. В следующее мгновение их фигуры разошлись. Если убийца выглядел совершенно непринуждённо, то Кун Гэю, застонав, отступил на семь-восемь шагов, в конце концов не выдержал и опёрся на меч, тяжело дыша. Лозанна II стряхнул кровь с клинка и пошёл вперёд.

«Не за деньги и не ради людей? Значит, этот парень просто обезумел от жажды славы».

— Фишер.

Лозанна II остановился.

— Что?

Кун Гэю тяжело дышал. Медленно повернув голову, он окинул взглядом обветшалые дома вокруг. Его глаза были полны скорби.

— Здесь, в Новом Пригороде, вечно всё так паршиво, вечно ничего не меняется именно потому, что есть такие крупные наркобароны, как Лазан Фишер…

Кровь стекала по его лицу, но он, казалось, не замечал этого; взгляд его был расфокусирован.

— Он думает, что может одним движением пальца превратить эту землю в свои охотничьи угодья: запереть людей в домах, не выпускать их наружу… заставить сидеть и дрожать, молясь, чтобы Фишер поскорее нашёл свою добычу…

Лозанна II слегка наклонил голову. Конечно, он слышал – за глинобитными стенами бесчисленных домов и узких переулков скрываются дрожащие вздохи, всхлипы, тихие слова утешения… Если бы во время боя он поддался жажде крови и ворвался в один из домов… Убийца посмотрел на свой клинок.

Весь в крови, Кун Гэю стиснул зубы, вцепился в рукоять и заставил себя подняться.

— …ещё и твердит, что "от имени народа борется со злом", что действует по приказу, что всё это – "ради самих жителей", ради мира и порядка в Нефритовом городе.

«Чушь собачья», — Кун Гэю поднял голову и прямо посмотрел на Лозанну II; его лицо исказили горечь и ненависть. — «И это ещё не всё. Фишер говорит... говорит, что только он способен поддерживать здесь безопасность, только он вправе устанавливать правила и порядок… Только он может защищать множество переселенцев Нового Пригорода, не имеющих пристанища, спасать сотни бездомных сирот… Чушь собачья».

В этот момент Кун Гэю словно обрёл новые силы. Его лицо исказилось яростью, и он взревел:

— Чушь собачья!

Опираясь на внезапный прилив отчаянной храбрости, Странствующий Рыцарь Ста Шагов яростно поднялся и снова пошёл в атаку!

Дзинь!

Лозанна II ещё раз развернулся и легко отбил выпад. Противник не справился с инерцией и вместе с мечом рухнул на землю. Кун Гэю ещё раз мотнул головой, сплюнул кровь с грязью и медленно пополз к своему мечу. Убийца обернулся, посмотрел на противника, ползущего по кровавой грязи, словно червь, и медленно покачал головой.

— Если так, тебе следовало искать Фишера.

От потери крови перед глазами у Кун Гэю всё плыло. Он с трудом нащупал рукоять, услышал слова и слабо рассмеялся.

— Фишер – не главное. Рано или поздно он всё равно падёт.

Странствующий Рыцарь Ста Шагов боролся, чтобы подняться. Потребовалось две попытки, прежде чем у него это получилось.

— Главное – то, что со временем люди начали верить.

Лозанна II медленно поднял меч, но не атаковал – он спокойно ждал, пока противник восстановит стойку.

Кун Гэю вытер кровь с лица.

— Жители Нового Пригорода, отцы и матери, начали верить, что Фишер – хозяин этих мест, их защитник. Что платить ему за защиту – правильно. Что торговля наркотиками здесь – необходимость. Что их пропитание – его милость…

«Они начали верить, что Фишер действует исключительно в их интересах. Они прониклись мыслью, что он — истинный символ новоприбывших в Новый Пригород. Они уверовали, что одним позволено вкушать мясо, а другим – довольствоваться лишь похлёбкой. Они приняли идею, что лишь после того, как Фишер насытится мясом, он снизойдёт и оставит им крохи похлёбки. Они поверили, что этот предводитель наркомафии на самом деле является «по сути добрым» боссом, доброжелательным лидером, порядочным соседом. Они начали считать, что многие задачи им не по плечу – например, поимка убийцы, одно имя которого заставляет людей бледнеть и прятаться: «Это под силу только боссу Фишеру», «Это работа Фишера». Они даже начали наперебой вступать в Братство Чёрной Улицы, принялись угнетать тех, кто отказывался присягать Фишеру – точно так же, как он сам угнетал их. «Это ради выживания», – говорили они… а потом, с чистой совестью, превратятся в следующего Фишера».

Кун Гэю тяжело дышал, его взгляд блуждал.

— И вот: на его земле все трепещут перед ним. Все следуют его правилам, все выполняют его приказы, все принимают подачки из его рук.

«Одному лишь его движению пальцем – и бесчисленные люди без колебаний бросаются решать его проблемы, выслеживать опаснейших преступников Нефритового города».

— И вот все боятся его, — с горечью произнёс Кун Гэю.

«Боятся до смерти. Боятся настолько, что начинают убеждать себя, будто не боятся вовсе. Боятся настолько, что принимают этот всеобщий страх за непоколебимую преданность и глубокое уважение. Боятся настолько, что считают страх единственно верным и естественным состоянием. Боятся настолько, что раз за разом обманывают собственную сущность, повторяя: они любят Фишера, они зависят от него, они поддерживают его и нуждаются в нём».

В этот самый момент Кун Гэю внезапно обмяк, но в последний миг, прежде чем полностью рухнуть, успел опереться на огромный меч. Это придало ему сил: он вновь вцепился в окровавленную, липкую рукоять и с твёрдостью поднял голову.

— Но я не имею права бояться.

Он не имеет права испытывать страх перед ним.

«Как и перед тобой».

И тем более – не должен бояться… трусости, таящейся в собственном сердце.

Он был весь в крови, но взгляд его оставался ясным и исполненным решимости. Глаза горели огнём. Он бесстрашно взирал на убийцу – непобедимого, за чью голову сам Альфа-Волк Фишер назначил баснословную награду и бросил все свои силы на поиски.

Лозанна II оставался невозмутим.

— Почему?

«Почему именно ты?»

Кун Гэю с горькой усмешкой стиснул зубы и с трудом выдернул массивный меч из земли.

— Потому… потому что если не выйду я…

Если он не выступит вперёд и не докажет, что методы Фишера — полное безумие…

Если он не выступит и не пренебрежёт правилами, навязанными Фишером, не поднимет восстание против них…

Если он не облачится в свои старые, изношенные доспехи и не выйдет патрулировать улицы, оберегая слабых…

Если он не будет каждый раз, совершая добрые дела, кричать своё имя – словно последний глупец…

Если он, весь в синяках и крови, не будет упорно стремиться попасть в восьмёрку Турнира Избранных, чтобы его деяния увидело как можно больше людей…

Если он не выйдет и открыто не шагнёт в круг окружения, очерченный Фишером, не сделает то, что люди считают «возможным только для босса Фишера»…

Если он не даст всем услышать и увидеть – увидеть, что существует ещё хотя бы один человек, пусть даже сын погибшего полицейского, который готов взять в руки оружие отца, выступить против тирана, противостоять гнёту… разрушить наглую ложь о том, что «только Фишер способен на это»…

Если он не даст хотя бы тем, кто ещё способен верить, увидеть: есть и другие. Те, кто верит в справедливость, в неподкупность. Те, кто верит, что Фишер — не единственный путь и не единственная цена…

Если он сам не выступит…

— …то на кого ещё могут рассчитывать бедные жители Нового Пригорода?! — стоя на грязной, зловонной улочке Нового Пригорода, Кун Гэю взмахнул дрожащим гигантским мечом и, охваченный яростью и болью, взревел: — НА КОГО!!!

«Рассчитывать на тех, кто связан по рукам и ногам, кто ради крохи хлеба может лишь беспомощно преклонять голову перед Фишером? Рассчитывать на тех бесчувственных циников, кто всегда на стороне сильнейшего, кто избивает слабых и появляется лишь тогда, когда исход уже предрешён – на этих «моральных авторитетов»? Рассчитывать на тех, кто считает себя мудрым, кто «постиг суть мира» – и потому молча сидит, ничего не предпринимая, зарыв голову в песок? Рассчитывать на тех, кто держится в стороне, с незапятнанными руками, и, кроме гневных слов, ничего не делает – «не моя забота»? Рассчитывать на тех, кто находится внутри системы, кто купается в выгодах вместе с Фишером и ещё лицемерно утверждает: «это делается ради общего блага» – на сотрудников полиции? Рассчитывать на тех, кто занимает высокие посты, кому всё безразлично, пока это не коснётся их лично и не затронет «главного» – на господ чиновников?»

Кун Гэю взревел и, с налитыми кровью глазами, ринулся на Лозанну II. Его огромный меч с визгом рассек воздух!

Но реальность всегда оказывается суровее мечты, а судьба — беспощаднее любой вымышленной истории.

Лязг!

Раздался тихий звон. Странствующий Рыцарь Ста Шагов с недоверием наблюдал, как лезвие убийцы, гибкое, словно змея, с лёгкостью отразило его "Радужный удар" — технику, отточенную им за десять лет. Клинок едва дрогнул и почти невесомым движением вонзился ему в грудь. Сперва он почувствовал едва заметное жжение, затем кровь хлынула фонтаном. И лишь после этого пришла боль, которую уже невозможно было игнорировать. Огромный меч Кун Гэю с грохотом упал на землю. В полузабытьи он прикусил язык, пытаясь удержать ускользающее сознание. Его глаза вспыхнули.

«Надеяться ли на Фишера — того, кто считает, будто грязные деньги, добытые ядом и угнетением, дают ему право быть хозяином, и бесстыдно именует себя спасителем Нового Пригорода — что он однажды проснётся и переродится? Или же уповать на того, кого называют умным, храбрым, добрым и милосердным, кого превозносят тысячи простых людей, но который, оказавшись в Нефритовом городе, занялся лишь интригами и борьбой за власть, мечтая о титуле герцога и богатствах Южного Побережья, довёл город до нищеты и разрухи — а потом просто хлопнет дверью и уедет — на этого чёртова второго принца?»

В следующее мгновение Кун Гэю с отчаянием ринулся вперёд и обеими руками вцепился в длинный меч Лозанны II!

— Я… — взревел он, набрасываясь на нахмурившегося убийцу, — … Странствующий Рыцарь Ста Шагов!

Его голос был звонким, почти пронзительным — он сотрясал воздух и разносился по бесчисленным улицам и закоулкам.

Лозанна II невольно удивился, но моментально отреагировал: шаг назад, лёгкий поворот рукояти — и все десять пальцев Кун Гэю, сжимавшие лезвие, разом отлетели, вращаясь в воздухе и падая на землю.

Однако потеря десяти пальцев не остановила Кун Гэю. Странствующий Рыцарь Ста Шагов всё так же ревел и упрямо двигался вперёд. Слёзы текли по его лицу:

— Караю зло и несу добро!

Кун Гэю резко распахнул доспех под мышкой — сработал скрытый механизм!

— Уничтожаю негодяев и восстанавливаю мир!

Увидев открывшуюся область, Лозанна II на мгновение опешил.

«Плохо».

Под действием пружины из доспеха выскользнул последний посеребрённый метательный нож Странствующего Рыцаря Ста Шагов!

Шух!

С дистанции, с которой невозможно увернуться, он вонзился в живот убийцы-кровного. Лезвие полностью погрузилось в плоть и кровь — даже рукояти не было видно.

В следующее мгновение.

— А-А-А…

В нечеловеческом крике, полном боли, Лозанна II жалко рухнул на землю и отчаянно царапал шипящую, дымящуюся рану. Из неё тянулись лишь чёрные струйки крови, а из глубины всё сильнее клубился серебряный дым.

«Нет, нет, нет…»

[Кровь.]

«Нет».

Как и ожидалось, он появился.

[Рана… кровь…]

«Нет».

Лицо Лозанны II исказилось от агонии и жгучей боли.

«Нет!»

Он изо всех сил сопротивлялся дьявольскому шёпоту в сознании, цеплялся за последнюю нить рассудка, не позволяя себе встретиться взглядом с противником — почти полностью покрытым кровью, источающим густой, пьянящий запах.

С другой стороны, Кун Гэю, находясь в полубреду, наблюдал за корчащимся от боли врагом; он хотел подняться и схватить меч, но потеря крови давно лишила его сил. Странствующий Рыцарь Ста Шагов бессильно закрыл глаза. По крайней мере… по крайней мере, он успел сделать…

Через несколько секунд рёв кровного ослаб и постепенно затих.

— Ты… кхе-кхе… хороший человек…

Кун Гэю медленно открыл глаза. Лозанна II стоял на одном колене, прижимал руку к ране — оттуда валил серебристый дым, а его лицо всё ещё было исковеркано болью.

— Но… какой… в этом… смысл!

Лозанна II резко вскинул голову! Он смотрел на Кун Гэю, и в его глазах появилось что-то новое — решительность и холод. Под изумлённым взглядом Кун Гэю дрожащая левая рука Лозанны II на мгновение замерла, а затем безжалостно нырнула прямо в рану на животе! Сердце Кун Гэю дрогнуло.

— М-м-м-м…

В мучительной агонии разрываемой плоти Лозанна II стиснул зубы и издал низкий звериный стон; вены на его лице вздулись.

— Что бы ты ни делал, как бы хорошо это ни получалось… всё равно… бесполезно.

Убийца стиснул зубы и впился взглядом в ошеломлённого Кун Гэю.

[Кровь… почему… не… кровь…]

Звериное рычание постепенно затихало, уступая место разумной речи. Первобытный порыв в жилах спадал, давая дорогу ясному мышлению.

«Хороших людей может быть сколько угодно — это ничего не изменит. Даже если все чиновники, сборщики налогов, торговцы, крестьяне, мечники — абсолютно все будут прекрасными людьми… Даже если Верховный король будет сияющим, безупречным, непогрешимым святым, великим человеком, почти богом… Даже если все придворные будут бескорыстными, чистыми, мудрыми, дальновидными, талантливыми, честными и прекрасными чиновниками… Даже если каждый человек, живущий в этом мире, будет поступать согласно самому идеальному из всех возможных сценариев... Всё это, чёрт возьми, бессмысленно!»

Превозмогая жгучую боль и подавляя рвотный позыв, Лозанна II с трудом ответил:

— То, чему суждено случиться, всё равно случится!

«Гильдии и обычные жители, объединившись для защиты, породили Банду Кровавого Вина. Нищие и обездоленные, собравшись в тишине, дали начало Братству. Крестьяне упорно трудились, торговцы совершали выгодные сделки, ремесленники демонстрировали мастерство, барды воспевали доблесть. Чиновники формировали фракции и оберегали своих последователей. Рыцари обнажали клинки и сражались до последнего вздоха. Короли… Всё это неизбежно».

Левая рука Лозанны II, глубоко в плоти, в мучительной боли и непроглядной тьме, протягивалась, искала, дрожала – всё глубже, без выхода и без надежды что-либо найти.

[Пить… кровь!]

Внезапно лицо Лозанны II исказилось, его дрожь стала сильнее!

— Хмф…

В следующее мгновение он стиснул зубы, издал сдавленный стон и решительно выдернул руку наружу. То, что вырвалось из его тела, оказалось россыпью тёмных капель крови, фрагментами внутренних органов и искажённым, дымящимся посеребрённым метательным ножом.

«Нет», — увидев это, Кун Гэю не смог скрыть разочарования; его взгляд погас.

Препятствие было устранено: рана на теле Лозанны II начала стремительно затягиваться.

— Даже если ты сегодня поймаешь меня, убьёшь и докажешь, что Фишер и все его правила — пустой звук… — убийца поднялся, его слова звучали холодно, — Странствующий Рыцарь Ста Шагов, ты всё равно потерпишь поражение.

«Как тогда, в Банде Кровавого Вина, когда помер наркоторговец Пёсий Клык Бот — и что с того? Маленький Кинжал занял его место, забрал его территорию. Фишер поглотил рынок, присвоил доходы. Чиновники меняются чаще, чем короли наследуют свои троны. Ничто не меняется».

— Потому что с самого начала ты не мог одержать верх. — Лозанна II поднял свой длинный меч и холодно посмотрел на едва живого противника. — Никогда не мог.

«Как и в этом поединке. Стоя перед пропастью в силе, ты обречён на проигрыш».

Кун Гэю молча закрыл глаза, наблюдая за противником, который снова стал невредим.

— И что, никаких действий?

Лозанна II нахмурился.

Кун Гэю, находясь на последнем издыхании, глубоко вдохнул и с трудом поднялся:

— Если победа невозможна — значит, ничего не следует делать?

— Делать или не делать, — Лозанна II нахмурился, глядя на шатающегося противника, — ты всё равно обречён проиграть.

— Нет! — Кун Гэю резко распахнул глаза! Он, пошатываясь, встал, подтягивая своё тело, и упрямо повернулся к Лозанне II. — Отец… отец говорил мне: некоторые вещи… некоторые вещи никогда не проигрывают.

«Некоторые вещи».

По мере того как сознание ускользало, ощущения Кун Гэю становились всё более нестабильными и бурными.

— Потому что они… не зависят от исхода — победы или поражения.

Лозанна II замолчал на мгновение и холодно хмыкнул:

— Полагаю, твой отец скончался?

Кун Гэю застыл – эти слова ударили его, словно нож прямо в сердце.

— Умер из-за этой глупой веры, верно? — с презрением спросил Лозанна II.

В этот момент взгляд Кун Гэю стал отрешённым. Он будто вернулся в детство и увидел отца в последний раз – лежащим в логове наркоманов: неподвижным, покрытым кровью, всё ещё в форме, с набитым «Солнечным Светом» ртом. И тот огромный меч – тот самый двуручный меч, которым отец так гордился и который, по его словам, в год Крови рубил северян.

[Возьми его, Кун Гэю. Возьми его, и тебе нечего будет бояться. Потому что ты держишь в руках не просто меч.]

Кун Гэю стиснул зубы; слёзы хлынули из его глаз.

— Нет, отец жив.

Он медленно поднял голову, выпрямил спину, втянул живот, будто нёс на плечах неподъёмный груз. Не обращая внимания на то, что всё тело было покрыто кровью, а обе руки лишились пальцев.

— Вечно жив! — Кун Гэю сделал шаг вперёд, неотвратимо и без оглядки.

Шух!

Послышался звук клинка, вонзившегося в плоть. Кун Гэю замер. Он медленно опустил голову и отрешённо посмотрел на лезвие, вошедшее ему в грудь.

— Если бы я был в твоём возрасте, быть может, растрогался бы от таких слов, — бесстрастно произнёс Лозанна II, глядя на зазубренный клинок своего меча, и покачал головой.

«Пора заменить меч».

— К сожалению, я уже вырос, — холодно сказал он.

Кун Гэю кашлянул кровью и улыбнулся. Он поднял голову и с предельной искренностью и серьёзностью посмотрел на противника перед собой.

— Нет, убийца, ты не вырос. Совсем нет…

В его глазах медленно темнело, всё тело бессильно обмякло.

— Ты просто… просто такой же, как я тогда…

Лозанна II нахмурился.

— Испугался… Отступил… — тихо проговорил Кун Гэю. — Стал слабым… Струсил…

Шух!

Лозанна II выдернул свой длинный меч. Кун Гэю потерял опору и мягко рухнул на землю. Ярко-алая кровь медленно растекалась под ним. Он лежал на земле Нового Пригорода, и его глаза постепенно теряли свой блеск.

— Вот так, Странствующий Рыцарь Ста Шагов, ты потерпел поражение, — тихо произнёс Лозанна II, почти про себя.

«И умер. Утонул в луже крови. Сгниёшь в земле. Никто не вспомнит ни тебя, ни твоё противостояние. Ни Нефритовый город, ни весь мир не изменятся. Словно ничего не было».

[Рана… кровь…]

«Заткнись».

[Кровь…]

Кровавый убийца покачал головой, игнорируя зов внутри тела, и без колебаний шагнул вперёд, переступив через тело Странствующего Рыцаря Ста Шагов.

«Только не его кровь. Не его».

На холодной земле огромный меч, что виднелся Кун Гэю, начал медленно расплываться.

«Да, я проиграл, но по крайней мере… некоторые вещи… не проиграли. Потому что они не зависят от победы или поражения».

Кун Гэю почувствовал, как сонливость охватывает его, и тихо закрыл глаза.

【Помни, Кун Гэю, дитя моё.] — Вспомнил он слова матери, сказанные ему в юности, когда он остался без отца и каждую ночь видел кошмары. — [Очень-очень давно, когда Нефритовый город ещё не носил этого имени, здесь кипела война, и голод был повсеместным. Тираны и жестокие чиновники угнетали верных подданных, а злодеи и изверги подавляли народ. Люди были беззащитны, полны гнева, но боялись говорить об этом вслух; лишь тайно называли их "водяными упырями", а затем снова опускали головы, молча снося день за днём несправедливость. И вот тогда… появились странствующие рыцари.]

Кун Гэю спокойно погрузился в сон.

【Поэтому, дитя моё, запомни слова матери. Какими бы ужасными ни были водяные упыри… в радиусе ста шагов обязательно найдётся странствующий рыцарь. Он будет карать зло и проповедовать добро. Уничтожать злодеев и восстанавливать мир.]

Лозанна II двигался, словно во сне, но, пройдя всего несколько шагов, остановился.

— Ты не помог ему, просто стоял и смотрел, — Лозанна II поднял голову и обратил взгляд на человека, закутанного в ткань и одетого в чужеземные одежды. — Похоже, ты не из тех, кто стремится защищать справедливость, как он.

Иностранец с копьём, прислонившийся к стене, выглядел сурово. Он медленно поднял голову, открыв пару пронзительных, острых глаз.

— Восходящее Солнце всеведуще: бой чист, в нём нет ничего лишнего.

Иностранец с копьём говорил медленно, даже несколько отрывисто. Сердце Лозанны II дрогнуло.

«Это общий язык Восточного континента, ближе к морю Пламени. В отличие от Созвездия, гордящегося своей ролью законного преемника Империи, их лексика и грамматические правила значительно отличаются. Что касается фразы "Восходящее Солнце всеведуще"… Он из Ханбола или из мелких государств в районе Бесплодных гор?»

Под светом луны копейщик оттолкнулся от стены и направился к нему.

«Минуту», — Лозанна II внимательно вгляделся в его черты: казалось, он узнавал этого человека. — «В день Турнира Избранных ведущий больше всего говорил именно о нём. И, похоже, он был одним из фаворитов. Участник из Ханбола, как же его звали? Бишофф? Джабари? Канамани? Зрители называли его… Маленькая Речка?»

— Восходящее Солнце видит: ты очень силён в бою, намного сильнее уровня Турнира Избранных, — копейщик пристально смотрел на него.

«Это зависит от того, к какому году относится турнир».

Лозанна II не был в настроении – хотя и не желал задумываться о причинах – и прямо спросил:

— И что?

Длинное копьё мужчины покоилось на его плече, неподвижно и уверенно.

— Поэтому Восходящее Солнце свидетельствует: ты достиг высшего класса, верно?

«Высший класс?» — Лозанна II про себя холодно усмехнулся. — «Откуда мне это знать?»

За долгие годы ни один человек не сказал ему, как когда-то Хоакин: всё, с этого дня ты достиг высшего класса. Он просто, выйдя из тюрьмы, начал убивать для Тёрнбулла. Те, кого ему поручали устранить, почти всегда были сложными целями: либо сами опытные мастера, либо под сильной охраной, либо в сопровождении целой армии. Иногда он убивал легко, иногда с трудом; порой умирал девять раз и выживал лишь однажды. Но ему было всё равно. Трудно или легко, раны или смерть – он закрывал глаза и убивал. Так, год за годом, год за годом, убивая и убивая, он и сам не заметил… как убийство стало… простым. Как технически, так и ментально.

«И это, значит, и есть высший класс?»

— Отлично, Восходящее Солнце щедро ко мне, — мужчина явно жаждал боя. — Сашаро говорил: только бросая вызов сильнейшим, можно достичь высшего класса.

Мужчина говорил, не пытаясь скрыть своего волнения.

«Как когда-то юный Сашаро в битве при Лейдене ринулся вперёд и вызвал на бой легендарного "Знаменосца". Хотя он был разбит вдребезги и весь изранен, с того дня он прикоснулся к вершине. И жизнь прожил не зря».

К сожалению, по сравнению с Сашаро он родился не в то время. В династии Ханбол все сколько-нибудь известные мастера высшего класса уже присягнули кому-то на верность: либо семи великим фамилиям, либо городу Сиван, либо даже Святому Храму Рассвета. Служат либо одному Диебе, либо близки к другому Талалу. Все друг другу родственники или знакомые, связи крайне запутаны. С кем ни сражайся – выиграешь или проиграешь, всё равно потом проблем не избежать. Никакой чистоты. Он, конечно, не дорожил своей жизнью и не боялся умереть, но не мог навлечь бесконечные неприятности на талала Мудрость Небес. Поэтому…

Не дожидаясь, пока Лозанна II нахмурится и заговорит, мужчина шагнул вперёд:

— Клянусь Восходящим Солнцем, мне не нужен титул чемпиона, мне не важна победа или поражение!

Ему было всё равно, стоит ли перед ним вампир, нарушает ли тот учение Бога Рассвета, оскверняет ли чистоту и святость мира.

Мужчина опустил копьё, и в его глазах вспыхнул боевой дух:

— Я хочу лишь сразиться с тобой один на один, без забот, весело и радостно, вдоволь, и, если возможно, без использования псионических способностей.

«Я сам хочу увидеть тот пейзаж, который Сашаро видел под ливнем, хотя бы раз. Только так я смогу помочь талалу Мудрости Небес, будучи его главным мастером до самой смерти. Тому, кто правит праведно и решительно, кто очищает страну от порочной политики, сдерживает семь великих кланов и Святой Храм… Тому, чьё сияющее имя — Мудрость Небес, кто обязательно вернёт Кадиру власть и возродит династию Ханбол… Великому талалу».

Лазанна II долго молчал.

— Ты умрёшь.

Мужчина обнажил свои белые зубы:

— Восходящее Солнце всеведуще — в этом и заключается смысл битвы.

«Битва, в которой никто не умирает, — это лишь представление».

Лазанна II холодно усмехнулся:

— С какой стати мне соглашаться?

Мужчина не сразу ответил, а перевёл взгляд за спину Лазанны II — на весь окружающий разгром.

— Потому что тебе это тоже нужно, — тихо произнёс он. — Тебе нужна эта битва.

«Нужна эта чистая битва, чтобы забыть, заглушить всё внутри и сосредоточиться».

Сердце Лазанны II ёкнуло.

Мужчина смотрел прямо на него:

— Восходящее Солнце — свидетель: убивать добрых людей — это скверное чувство.

«Я знаю. Я слишком хорошо это знаю. Даже если это неизбежно».

Как и ему, в конечном счёте, придётся убить Сашаро. Восходящее Солнце знает: это самый уважаемый им генерал. Глаза мужчины потемнели.

Глядя в эти сложные глаза, Лазанна II вдруг осознал:

«Этот парень… немало повидал. Возможно, даже участвовал в войнах».

— Значит, ты тоже плохой человек, убивающий добрых? — с сарказмом спросил Лазанна II.

«Плохой человек?»

Человек из Ханбола посмотрел вдаль — на лежащего на земле, уже не дышащего Странствующего Рыцаря Ста Шагов.

— Восходящее Солнце видит: я человек, — вздохнул он, качнув головой, повторяя слова, которые когда-то произнёс ему тадал Мудрость Небес, — и только.

Услышав это, Лазанна II долго молчал. Наконец, уголки его губ слегка дрогнули в намёке на улыбку.

— Воин, — Лазанна II взглянул на мужчину перед собой, слегка кивнул и на ломаном, грубоватом общем восточном языке произнёс: — Восходящее Солнце объемлет всё сущее. Есть ли у тебя сияющее имя?

Глаза воина из Ханбола вспыхнули! Его сияющее имя?

«Ха, Восходящее Солнце объемлет всё сущее — этот парень на Турнире Избранных только и делал, что плел интриги. Разве он не слышал, как ведущий представлял участников? Но это неважно. Судя по его тону, он совершенно ясно дал понять…»

— Всё открыто Восходящему Солнцу!

Сила искоренения потекла по его телу, и мужчина, полный возбуждения, возносил молитвы богам:

— Я — Балиге Азай! — он взмахнул своим крепким копьём, выполнив в воздухе грозную дугу. — Сияющее имя — Средоточие Храбрости!

«Сияющее имя, дарованное талалом Мудрости Небес. Я не подведу его».

Воин по имени Балиге из Ханбола смотрел на Лазанну II горящими глазами:

— Сразимся насмерть!

Выражение лица Лазанны II стало серьёзным. Он поднял голову к небу.

«Ха, он забыл… В это время ясная луна вступает в свою смену, поднимаясь к зениту… а этот парень, рассвет, ещё не вышел на службу».

И в тот же миг оба рванулись вперёд. Холодный блеск меча, яростный натиск копья. Металл звенел без конца. При свете ясной луны эта схватка завершилась стремительно. На самом деле — всего шесть раундов, менее минуты. Но для Балиге это была самая чистая, самая полная, самая свободная битва в его жизни — нет, не просто битва, а битва насмерть. В последнем раунде, под невыносимым давлением, он высёк самую яркую и самую яростную искру за всю свою жизнь. Нанёс контратаку, о которой раньше и помыслить не смел. Только вот... После этой самой сильной, самой прекрасной атаки он...

— Кхе-кхе!

Балиге выкашлял кровь и пришёл в себя, но сознание его было словно в тумане:

«Я… я ещё жив?» — резкая боль в груди подтвердила это. — «Но…»

Лежащий на земле Балиге в изумлении поднял голову: перед ним Лазанна II спокойно вытирал кровь с клинка, позволяя ранам на его теле медленно затягиваться.

«Всеведущее Восходящее Солнце... Это же была схватка не на жизнь, а на смерть! Даже мастера высшего класса… Нет, будь на его месте Сашаро или любой другой известный мне мастер высшего класса, в тот момент он не смог бы остановиться…»

— Ты… ты настолько… силён? — не удержался и спросил Балиге.

— Очень силён, — спокойно ответил Лазанна II, но после короткой паузы добавил: — Но всё ещё недостаточно.

Балиге застыл. Он снова выплюнул кровь.

«Недостаточно… Тогда… Восходящее Солнце объемлет всё сущее — насколько же сильным нужно быть, чтобы считаться «достаточно сильным» по меркам этого парня?» — Балиге думал об этом и не мог сдержать волнения.

— Если ты выживешь и захочешь пойти дальше… — Лазанна II повернулся. — Ищи Чёрного Меча.

Глаза Балиге загорелись.

«Чёрный Меч? Тот самый… человек, который не может умереть, о котором шептались матросы с нижних палуб океанского судна?»

— Он… сильнее тебя?

Лазанна II качнул головой и пошёл вперёд, переступая через Балиге, который снова потерял сознание от слабости и сомнений:

— Он смелее меня.

«Гораздо смелее».

Вскоре Лазанна II свернул за угол. Но в момент поворота убийца внезапно развернулся и нанёс молниеносный удар в тёмный угол!

Дзинь!

Искры взметнулись во всех направлениях. Лозанна II не дал себе передышки: клинок продолжил своё стремительное движение, трижды столкнувшись с противником, скрытым во тьме, прежде чем тот с удивлением отпрянул!

«Непробиваемый противник», — мелькнула мысль у Лозанны II. — «Лица не видно, но оружие – рапира».

— Какая дерзость, дитя. Неужели тебя старшие не учили хорошим манерам?

Новый голос звучал чисто и спокойно, однако от этих слов по спине Лозанны II пробежал неприятный холодок.

— Впрочем, даже если ты и невежлив, я всё же обязан представиться.

Убийца напряжённо вглядывался в изящного молодого человека, возникшего будто из ниоткуда под бледным лунным светом: на его лице играла открытая улыбка, а в руке красовалась рапира.

— Я Янник Фрейзер Холлиер, — юноша опустил клинок к поясу и совершил лёгкий поклон. — Из Восстановленного Двора Великого Банкетного Холма.

На слов Янника, Лозанна II не дал никакого ответа – в его глазах пылало лишь одно лишь убийственное намерение.

— И ты не собираешься ничего ответить?

И Лозанна II ответил. Он с силой сплюнул на землю:

— Проваливай, грязная кровопийца, вместе со своими кровавыми псами.

Янник нахмурился.

— Полагаю, прожив среди своих собратьев с Восточного континента, ты не усвоил этикет моего рода, зато научился от них всяким ругательствам и похабщине…

Не успел он закончить свою мысль, как его тело будто растворилось в воздухе. Он с трудом уклонился от удара Лозанны II, рассекшего воздух и поднявшего клубы пыли! Но убийца не замедлил: словно предвидя следующий манёвр противника, он моментально развернулся и скрестил клинки с Янником, появившимся сбоку.

Дзинь!

Янник, словно призрачная тень, отлетел назад.

— Фехтуешь превосходно! — молодой аристократ встряхнул онемевшую руку и невольно высказал своё восхищение.

Но в ответ получил лишь очередное презрительное сплевывание от Лозанны II. И следующий выпад.

Дзинь!

— Навыки блистательны, но твоё тело, израненное и ослабленное бесконечными тяжёлыми битвами, не выдержит долго.

Лозанна II продолжал свою атаку: он крутился, его длинный меч стремительно рассекал воздух, сталкиваясь с молниеносным, словно призрак, Янником!

— А ты, похоже, редко утоляешь голод – только расходуешь силы, ничего не восполняя, — Янник, тем не менее, сохранял спокойствие и даже в пылу сражения говорил ровным голосом. — Так рано или поздно жажда крови одолеет тебя и лишит разума.

[Кровь…]

Глаза Лозанны II сузились; его длинный меч сделал широкий взмах, отбрасывая противника, материализовавшегося у него за спиной.

«Эта мерзкая тварь – настоящая мастерица. По крайней мере, в фехтовании он не так уж плох».

— Но если ты позволишь себе неумеренно насыщать голод, тц-тц-тц, ты снова превратишься в безрассудного кровожадного зверя – и сам попадёшь в расставленную ловушку.

Тон Янника был лёгким, но его слова тяжело отозвались в душе Лозанны II.

[Быстрее… кровь…]

«Он знает мою истинную природу. Неужели эта проклятая, отвратительная тварь тоже подослана Фишером?»

Лозанна II взревел, резко развернулся, взмахнув рукой – но клинок рассек лишь пустоту!

— Поэтому ты оказался в безвыходной ситуации: атакуешь – долго не протянешь, отступишь за кровью – потеряешь рассудок, — Янник появился на крыше в десяти метрах от него; его улыбка сияла. — Ты уже на исходе. Спасительного выхода нет.

«На исходе…»

— Прими свою участь, — Янник улыбнулся и подвёл черту. — Сегодня ночью ты не одержишь победу.

Лозанна II остался безмолвным. Но уже в следующую секунду его силуэт расплылся – он мгновенно оказался на крыше и нанёс удар прямо в сторону Янника!

Дзинь! Дзинь!

На этот раз лязг стали звучал куда резче и чаще, чем прежде. Янник больше не мог поддерживать прежнюю лёгкость и изящество: он неуклюже оборонялся, всё же пропустил удар, обильно полилась кровь, и ему пришлось отступить.

— Если я не могу победить – значит, нужно просто ничего не делать? — холодно спросил Лозанна II.

Янник отступил на безопасное расстояние, нахмурился, взглянув на затягивающуюся рану на своей руке, а затем с горьким разочарованием перевёл взгляд на порванный и запачканный роскошный манжет.

— Отлично сказано, — Янник опустил руку, его взгляд стал ледяным, а убийственное намерение усилилось. — Всё равно нужно что-то делать.

Лозанна II полностью сосредоточился, согнул колени и приготовился к новой атаке.

— Например…

Внезапно Янник протянул к нему ладонь и улыбнулся.

— Если кто-то прямо сейчас предложит тебе помощь?

(Конец главы)

__________________________________________

Напоминаем для всех читателей, желающих выразить благодарность: поставьте «спасибо» в конце главы, для вас это несложно, а нам – очень приятно.