Рыцарь, живущий одним днём Том 1 Глава 394 Предрассветные сумерки

Во дворце больше нечем было заниматься, и для Кранга настало время действовать.

Это означало, что Энкриду пора было возвращаться.

Прямо перед уходом он мельком увидел Мэтью, который, прихрамывая, следовал за Крангом, но был быстро отправлен на лечение.

«Может, тебе тоже стоит подлечиться во дворце?»

Глядя на Мэтью, маркиз Плодородных Земель обратился к уходящему Энкриду. Он был человеком дотошным и внимательным, знающим, как заботиться о людях.

И он умел разбираться в людях. Иначе он бы не встал на сторону Кранга.

«Нет, благодарю». Энкрид отказался. Правое запястье быстро заживет.

Нужно только хорошо поесть и отдохнуть. Для этого не было нужды оставаться во дворце.

Он мог вправить суставы и сам, а Рем с Рагной справятся с первой помощью. Самое главное — рядом была Эстер.

«Стоит мне приложить руку — и все заживет».

Она сказала это с большой уверенностью. Как только двойник графа Мольсена упал замертво, она тут же осмотрела Энкрида и вынесла вердикт.

«Если бы ты мог умереть от такого — давно бы уже умер», — добавила она с довольным видом. Что именно она имела в виду, Энкрид не знал, но и спрашивать не стал. Вряд ли бы она ответила. А усталость навалилась на него нешуточная.

Не то чтобы он вот-вот рухнул, но за эти повторяющиеся «сегодня» он справился с Эйсией, пережил схватку с младшим рыцарем, прерывающим ритм, а затем наблюдал за словесной дуэлью графа Мольсена и Кранга.

Если бы пришлось пересказывать все, что произошло, язык бы устал.

Короче говоря: бил, убивал, бегал.

Ноги не подкашивались, но поесть, помыться и отдохнуть хотелось отчаянно.

От тела исходил неприятный запах. Запах крови, смешанный с потом.

Выйдя наружу, он увидел Рема. Тот стоял прямо перед дворцом, рядом с Разноглазым, весь в крови с головы до ног — будто в ней искупался.

Энкрид окинул его взглядом, и Рем сказал:

«Да так, поколотил кое-кого, погнался за одним, вот и вышло…»

В его тоне сквозило недовольство. Присмотревшись, Энкрид заметил, что Рем стоит неровно. Повредил лодыжку. Не хромает, но травма была.

«Ублюдок припрятал козырь напоследок». Рем ответил, хотя его не спрашивали. И даже говоря это, он не улыбался.

Видимо, ему не удалось отвести душу.

Казалось, он преследовал кого-то, с кем у него были счеты.

Кого-то с Запада.

«Это от нехватки мастерства тебя так отделали?» — серьезным голосом спросил Рагна из-за спины. Причём голос звучал обеспокоенно. То есть — издевательски.

Только тогда Рем улыбнулся. Впрочем, до радостной или счастливой улыбки было далеко.

«Ты так и доиграться можешь. Сдохнешь ведь».«А? Не слышу, что там бормочет тот, кого поколотили».«Может, тебе уши топором прочистить?»«Не слышу, что там говорит хромоножка».«Ну всё, придётся применить это на тебе». Рем полез за пазуху. Энкрид вклинился между ними.

«Хватит».

Обычное дело. Правда, оба стали заметно острее на язык.

Когда это они научились так болтать? Раньше у обоих кулаки летели быстрее слов.

Вспомнился Рагна, жующий яблоко и теряющийся в трех соснах.

И Рем, который вместо слов точил топор, приближаясь.

«Вы оба здорово поднаторели в болтовне», — сказал он, поделившись наблюдением.

«…Чья бы корова мычала», — парировал Рем.

Рагна тоже моргнул несколько раз и добавил: «О чём вы вообще?»

По дороге назад Энкрид упомянул, что Рагна действительно пришел коротким путем, и Рем искренне удивился.

Нет, ну а что — действительно, разрыв шаблона.

Рагна объявил дорогой то, что дорогой не являлось, уставился на дворец и попёр напролом. Формально — да, короткий путь.

«Ну ты даёшь. Растешь», — восхитился Рем.

Рагна слегка вскинул подбородок.

«Находить короткие пути — мой природный дар. Посильнее фехтования будет».«Совсем двинулся, что ли». И они снова сцепились. Энкрид кое-как их растащил, и к тому времени они добрались до дома Эндрю. Там уже собрались Дунбакел, Эндрю и его ученики.

Погибших не было.

«Ты чего вдруг сорвался куда-то?» — спросила Дунбакел, обращаясь к Рагне. Что означало: историю про короткий путь пришлось рассказывать заново.

Интересно — найти дорогу оказалось для Рагны большим достижением, чем убить младшего рыцаря из рыцарского ордена? На взгляд Энкрида — так оно и было.

Дунбакел тоже больше удивилась тому, что он нашел дорогу.

Впрочем, дворцовые интриги её занимали мало. Она лишь устало кивнула.

Примерно тогда же вернулся Заксен. Обменялся с остальными молчаливым кивком — и повёл себя как обычно. То есть, продолжил молчать.

«Как всё прошло?»«Всё в порядке». На вопрос Энкрида он хотя бы ответил.

«Хочешь узнать короткий путь до дворца?» — влез Рагна. Заксен его проигнорировал.

Энкрид при помощи слуг вымылся, вправил кость правого запястья и наложил шину.

Когда он вышел, Эстер в человеческом облике подошла и взяла его за руку. От её ладоней исходил ощутимый жар.

«Терпи», — сказала она. Энкрид послушался.

Пока он терпел жар — тело накрыла усталость.

Говорят, ничего нет важнее полноценного отдыха.

Хорошо есть и крепко спать — вот весь секрет «Самоисцеляющегося Тела».

Королевский путь к быстрому восстановлению.

Энкрид разделил комнату с Ремом. И уснул, не проронив ни слова.

Шестое чувство предвещало: сон будет глубоким, лишенным видений.

Оттого удивление было лишь сильнее.

Сон. Лодочник. Черная река. Лодка — все возникло одновременно.

— Садись.

Произнес Лодочник.

Лодка вдруг стала в разы шире, чем была до этого.

Неужели она способна менять размеры?

Стол и сиденья были похожи на вырезанные из цельного куска дерева. Они словно приросли к днищу лодки – казалось, будто проросли прямо из досок.

Удивительно? Возможно. Действительно удивительно.

Однако — не более того. Промелькнула мимолетная мысль: «А так можно было?» — и исчезла.

Судно по-прежнему плавно покачивалось. Лодочник оставался на месте. Черная река продолжала свое течение, как и раньше.

Ну стала лодка просторнее, ну и что? Никакого шока это не вызвало.

Гораздо важнее оказалось другое. Изменилось поведение Лодочника.

Чая нет — но стол. Зачем он?

К разговору.

Лодочник уже уселся напротив. Энкрид проделал несколько шагов по расширившейся палубе и тоже сел.

Жестко. Как ни крути — удобным это не назовешь.

— Гигантам дарована неимоверная сила. Фроггам — способность к регенерации. Зверолюдам — превосходное управление своим телом. Гномам — умелые руки и стойкость. А дракониды, говорят, появляются на свет с речью, выкованной из боевой интуиции и несгибаемой воли.

Обычный человек постиг бы разве что половину сказанного. Энкрид же — понял почти все.

Были времена, когда он ломал голову над вопросами природных дарований, продвигался вперед лишь благодаря упорству и пробовал всё подряд.

Когда решил, что необходима теория, — погрузился в глубокое изучение.

Правда, пользы от этого оказалось немного.

Зато — знакомая тема.

Исполинская мощь великанов.

Восстановление фроггов.

Ловкость зверолюдей.

Несокрушимая выносливость гномов.

Знание сущности драконидов.

— А что же у человека?

Задал вопрос Лодочник в конце.

Энкрид знал ответ.

— Говорят — скрытый потенциал и безграничные возможности.

— Верно.

Из темных глаз Лодочника хлынул фиолетовый свет. Мягкое сияние стало освещать стол и все вокруг, заменяя лампу. Хотя нет — лампа уже стояла на столе. Когда же она появилась?

— Человек способен идти куда угодно.

К этому он вел?

Лодочник продолжил свою мысль:

— И потому он не знает своего истинного места.

Их взгляды встретились. Лодочник снова оценил, насколько далеко продвинулся Энкрид.

Раньше этот человек почти не мог слушать, а теперь смотрит прямо в глаза. Ведет диалог.

— Считай это моим даром. Моим советом. И — моей прихотью.

Энкрид молчал, и Лодочник продолжил. Он поднял правую руку. Раскрыл ладонь и поднес ее близко к лицу Энкрида.

Возникло ощущение, будто перед ним выросла огромная, неприступная стена.

Хотя на самом деле — всего лишь ладонь. Покрытая трещинами, серая, словно высохшая галька. Но ощущение было иным.

А затем голос Лодочника разделился, словно эхо, и десятки фраз одна за другой начали вдалбливаться в сознание Энкрида.

Вместе со словами пришли видения.

В первом — Энкрид извивался от невыносимой боли.

Он утратил путь и свое направление. Блуждал в полном одиночестве.

Всю свою жизнь мучился в бесконечном повторении. У «сегодня» не было конца.

Никаких людей. Ни малейших изменений. Одно и то же «сегодня» — без конца и края. Не сойти с ума в таком аду — выходило за пределы человеческих сил.

Мурашки пробежали по всему телу. Страх поднимался волной. Ужас, заполнивший грудь, мог бы поглотить человека целиком.

Второе видение.

Энкрид раз за разом терял всех, кто был ему дорог.

Все вокруг погибали. Он был бессилен это предотвратить. Его руки не могли дотянуться. Нечто, неподвластное человеку, убивало всех на его глазах.

И он ничего не мог предпринять. Будучи лишенным конечностей, он просто наблюдал.

Третье.

С небес обрушился огненный шар.

Он испепелил все — тело, дух, землю, воздух.

Но Энкрид не погиб мгновенно. Он задыхался в пламени — и умирал медленно.

Достаточно было один раз увидеть, чтобы понять: такая агония невыносима. Как бы ты ни старался.

И ничто из этого нельзя было разрубить мечом.

— Остановись здесь. Какой бы день «сегодня» ни наставал — ты будешь жить в достатке.

Это было увещевание? Или — как он сам сказал — совет, прихоть, подарок?

Неизвестно. Но даже если это дар, суть дела это не меняет.

Нежеланную вещь можно отвергнуть — даже если ее преподносят как дар. Таков был Энкрид.

— Потеряю путь — буду искать, пока не найду.

Наконец он заговорил. И продолжил:

— Лишусь рук и ног — буду сжимать рукоять зубами.

— Не смогу увернуться — буду прорубаться.

Если беде не избежать — стань сам этой бедой.

Энкрид заявил: он пойдет только вперед. Чего бы это ему ни стоило.

Настоящее было ему дороже неведомых угроз.

Он не собирался страшиться заранее, падать на колени и колебаться. Как и прежде, он будет действовать.

Лодочник замолчал. лишь смотрел.

Внезапно стул исчез.

Энкрид с грохотом упал задом на доски. В реальности он рефлекторно напряг бы мышцы бедер и удержался, но здесь это не сработало.

Стол и сиденья пропали. Лодочник снова натянул капюшон, скрыв лицо.

В руке он снова держал лампу.

— Осмелился сесть за один стол со мной. Дерзкий.

— Я вроде сам не напрашивался…

Тут, пожалуй, обидеться было бы абсолютно справедливо.

— Ступай, — произнес Лодочник, и Энкрид открыл глаза.

Реальность.

Хорошо бы забыть этот сон — но не получалось. Видения впечатались в память, как клеймо.

«Сегодня», с которым ты ничего не сможешь поделать.

А значит — довольствуйся настоящим. Повторяй «сегодня», в котором можно обрести покой. Вот лучший способ сохранить свою шкуру.

— …Хорошо спал?

Рем, этот черт, почти каждое утро расспрашивает о снах. В такие моменты казалось, что у этого негодяя пробудился какой-то первобытный инстинкт.

Инстинкт дикаря.

— Угу.

Энкрид сел на кровати. Он опустил голову и выровнял дыхание. Рем снова заговорил:

— Ты обливался холодным потом. И что-то бормотал во сне.

— Что именно?

— «Будь так — я бы и за меч не взялся».

Это были его собственные мысли. Похоже, они сорвались с языка сами по себе.

Безопасная, защищенная жизнь?

— Будь так — я бы и за меч не взялся, — тихо повторил Энкрид. Капля пота стекла с его лба и упала на бедро.

Это был ответ Лодочнику. И клятва самому себе.

— Нет, Командир. Ты бы все равно взялся за меч, — возразил Рем.

И это тоже было правдой.

Энкрид поднялся. Пришла заря. Солнце еще не взошло.

— В наших краях это время называют «Уткиора», — сказал Рем.

Слово пришло с Запада.

— Что оно означает?

— Птенец, расколовший скорлупу, и замерший перед первым полетом.

— Что?

— Ну, или просто — предрассветные сумерки.

Рассвет. Темное утро. Мгновение перед первыми лучами солнца.

— После предрассветных сумерек неизменно восходит солнце. Таков закон, — нараспев произнес Рем, словно читая строки стихотворения.

Энкриду понравилось это слово.

Предрассветные сумерки.

Тьма перед рассветом.

Идеальное название для времени тренировок.

Пора было действовать.

Кранг сам разберется со своими делами.

А Энкрид собирался заняться своими.

А именно — закалкой и тренировками.

Он занимался как обычно, когда пришло известие: граф Мольсен объявил себя королем.

— Через месяц, на равнине Наурил.

Утро было в зените. Новость принесла Эйсия. Синяк на ее переносице все еще не сошел.

Увидев это, Рем прервал зевнул на полуслове:

— Кто это тебя так разукрасил? Только скажи — я расквитаюсь. Расколю ему череп надвое.

Это была шутка, конечно. Слова, за которыми ничего нет, — это наполовину подначка.

— Вон тот, — Эйсия указала пальцем на Энкрида.

Энкрид пока не сказал, что она стояла у него на пути.

— Командир?!

Неужели Энкрид способен так ее отделать? Вроде бы нет?

Рем пристально посмотрел на Энкрида.

— Бери топор, — сказал Энкрид. — Дарую тебе честь отомстить за леди.

— Какая я тебе леди? — встряла Эйсия.

Но Рем умело подхватил:

— Это можно. Подумаешь — расквасить физиономию калеке со сломанным запястьем. Пара пустяков. А ребра-то зажили?

Не зажили.

И вчера Энкрид это понял, и сейчас — Рем стал на удивление острее на язык. Прогресс был колоссальным. А после короткого спарринга и сам Рем не смог скрыть своего удивления.

— Опять?

Знакомая картина. Взрывной рост, меч, меняющийся за сутки. Талант?

Нет. Скорее — человек, проживший совершенно иную жизнь. В одиночестве.

Меч, отточенный слой за слоем, грань за гранью. Башня, возведенная камень к камню.

— Ты что, живешь в каком-то другом «сегодня»?

Иногда чутье Рема поражало Энкрида.

Начиная с предрассветного сна — и до этой самой секунды.

— В точку.

Энкрид ответил первое, что пришло в голову. Все равно ведь никто не поверит.