Рыцарь, живущий одним днём Том 1 Глава 7 Тройка

Смеяться бесконечно невозможно, потому вскоре Энкрид и умолк.

Рем это заметил, схватил Энкрида за запястье, вытащил бинт из-за пазухи и крепко перевязал ему руку.

— Сегодня держись позади меня. С такой рукой тебе лучше не высовываться, а то не ровен час помрешь. А если командир взвода узнает, что ты руку на тренировке повредил, нам обоим не поздоровится.

— Всё нормально.

— Нормально? С такой рукой на поле боя - верная смерть. Ты что, решил жизнью самоубийством покончить? Ну, тогда я мешать не стану.

Рем был прав. С повреждённой рукой лезть в бой — прямой путь на тот свет.

Но для Энкрида это не составляло проблемы. Ещё одна смерть — и цикл запустится заново.

Придёт сто двадцать пятое «сегодня».

«Хотя это уже не так забавно».

Именно таким образом он мог разорвать этот бесконечный повторяющийся день.

Всё это время Энкрид не просто проходил тренировки. За сто двадцать четыре повторения одного дня он отыскивал пути к выживанию.

Говорят, если простой солдат вернулся живым с первого сражения, то он поймал монету, уроненную богиней удачи.

Это подразумевает, что без особого дара именно fortune решает, выживешь ли ты.

По подсчётам Энкрида, чтобы остаться в живых, требовалось зацепить такую удачу не раз.

«Но верить только удаче — не вариант.»

Ему и не требовалось на неё рассчитывать. Он ведал всем, что творилось на поле боя вокруг.

Значит, мог заранее подготовиться. Мог всё продумать наперёд.

В сто двадцать четвёртый раз Энкрид опять пал от укола в шею.

Покалеченная ладонь помешала должным образом отбить удар.

Однако он не желал тратить день напрасно, потому следил за полётом клинка до конца, стараясь сохранять ровное дыхание.

Он выложился на полную.

— Должно быть, это больно. Проявлю милосердие, — донёсся голос противника, и лезвие вонзилось в шею.

Ощутив помеху во рту, он сплюнул осколок зуба.

Боль заставила его стиснуть челюсти, и зуб треснул.

Да, это не было так уж ужасно. Каждый новый цикл дарил свежие знания и навыки, и это приносило радость.

Но сколько ни ищи плюсы в этом...

«Умирать всё равно не тянет».

Смерть не бывает приятной. Особенно от такого садиста, наслаждающегося муками других.

Если шанс разорвать петлю есть, он им воспользуется. Энкрид принял это решение в миг осознания ловушки в одном дне.

И вот...

Кланк! Кланк! Кланк!

Наступило сто двадцать пятое утро.

Встав, Энкрид сразу схватил сапоги Рема и вытряхнул содержимое.

— Что ты делаешь? Это же мои сапоги!

— Знаю. Просто воняют жутко. Если бросить их во врага, одним запахом можно свалить полсотни.

— С чего ты такой бодрый с утра пораньше? Приснилось что-то хорошее?

Тук — из сапога Рема вывалился жук. Энкрид мгновенно раздавил его ступнёй.

— Я видел, как он залез туда утром.

— …Спасибо.

Усмехнувшись, Рем принялся обуваться.

Оставив Рема позади, Энкрид откинул полог палатки и шагнул наружу.

Рассвет едва забрезжил, иссиня-чёрное небо утра переливалось оттенками голубого и золотого.

Дежурные усердно колотили по котелкам, а пробудившиеся солдаты, потирая глаза, то ворчали, то без слов брались за дела.

— Черт, прекрати греметь, башка раскалывается!

— А нечего было вчера так нажираться.

Это доносилось из соседней палатки.

— Заткнись! Если узнают, что я пил, мне влетит.

— Сам виноват.

Так болтали дежурный и вчерашний перепивший солдат.

Вслушиваясь в их речь, Энкрид невольно повернулся и уставился на пьяницу.

Это был десятник, командир отделения из другого взвода. И у него была отличная матушка.

Энкрид ведал об этом, поскольку на шестьдесят шестой день, чтобы запомнить детали, разговорил его, притворившись знакомым.

— Ты разве сегодня утром не дежурный?

— Сделай одолжение, подмени меня.

Пока Энкрид осматривался, Рем подошёл сзади и внезапно заговорил с ним.

— С чего это?

— Ну, разок-то можешь? Я за тебя уже раз пять дежурил.

— Ты что, считаешь, что ли?

— Ага, твои считаю.

— Почему только мои?

— Потому что ты раздражаешь, вот почему.

За сто двадцать пять дней Энкрид так и не смог даже оцарапать этого парня, Рема.

Но злобы на него не затаил. Напротив, испытывал благодарность.

В любом случае, Рем согласится.

Сбагрить Рему утреннее дежурство — идеальный старт дня, чтобы сберечь силы и миновать беды с максимальной вероятностью.

— Ладно, будь по-твоему. Черт, подменю тебя.

Разомнувшись для разогрева, Энкрид ощутил утренний холодок, пробежавший по коже.

Во время разминки он не отводил глаз от палатки.

Солдаты один за другим покидали палатку. Первым появился Заксен — парень довольно дисциплинированный. Перехватив его взгляд, Энкрид кивнул в приветствии.

За ним вышли ещё несколько. Энкрид перехватил последнего — зевающего, с полузакрытыми глазами.

— Эй, Большеглазый.

— М-м?

Большеглазый — так его звали по прозвищу, настоящее имя Крайс Олман. Это был симпатичный парень из их отряда.

Единственный в отряде «Четыре по четыре» боец, чьи навыки в бою уступали среднему уровню, хотя этот отряд и слыл сборищем настоящих отчаянных головорезов.

Если точнее, он даже Энкриду в подметки не годился.

— Хм-м, зачем такая спешка с самого утра? Для ценного кадра вроде меня ранний подъём — сплошная мука.

Крайс зевнул, разинув рот. Он ещё не умылся и не протёр глаза, однако выглядел весьма привлекательно.

Любители мальчиков наверняка слюни пускают при виде него.

— Мне требуется, чтобы ты раздобыл кое-что.

Крайс вопросительно склонил голову. Обычно Энкрид не прибегал к таким просьбам.

— Сигареты? Выпивку? Женщин не выйдет. Даже мне не под силу затащить их сюда в такой час.

В отряде Крайс слыл за известного поставщика, способного достать абсолютно всё.

— Я похож на того, кто сейчас будет охотиться за женщинами?

— Нет. Так что именно нужно?

— Пять метательных ножей, промасленную кожу, большую иглу, перчатки из оленьей кожи, плюс примерно десять цветков белой чемерицы и горсть квасцов.

Энкрид жестом обозначил размер нужной кожи — достаточно, чтобы обернуть торс взрослого мужчины.

— …А зачем тебе всё это?

— Это моё дело. Сможешь достать или нет?

Крайс на миг замолчал, потом кивнул.

— Нет ничего такого, чего бы я не раздобыл. Но даже командиру отделения скидок не делаю. Ты в курсе?

— Сколько?

— Семнадцать серебряных монет.

Какой же аферист.

Пять метательных ножей в кузнице стоят одну-две серебряные монеты. Если железо подорожает, то разве что три, но обычно именно столько.

К тому же Крайс вряд ли притащит ножи из первоклассного металла. Хотя то, что он достанет, вполне сгодится.

Качественная кожа бывает дороговата, но Энкрид не верил, что Крайс принесёт из знаменитой мастерской.

Дорого здесь могли стоить только игла да перчатки из оленьей кожи. Как ни верти, минимум три серебряные. Цветки белой чемерицы в деревне за пару медяков.

Квасцы, если рядом кожевня, можно взять почти задаром.

Энкрид хорошо разбирался в ценах, но торговаться не стал.

Во-первых, в армии только Крайс способен всё это свести воедино.

Во-вторых, цена не круглая — семнадцать монет.

Скорее всего, именно столько и стоит по расценкам Крайса.

Были и прочие причины.

— Раздобудешь к завтраку?

— Ты предлагаешь мне завтрак пропустить?

— Ты же по утрам не ешь.

— Хех, верно. Но командир, насколько я в курсе, сейчас не богач, — Крайс сложил большой и указательный пальцы в монетку.

— В данный момент да.

Бывали времена, когда он откладывал жалованье, но недавно спустил всё на новый меч. Сейчас он был без гроша. После боя выплатят, но если просить аванс, заподозрят в дезертирстве.

— Хм, тут засада.

Энкрид лишь улыбнулся в ответ — так улыбается тот, у кого припасен туз в рукаве.

— Просто ссуди пять медяков.

Крайс обычно не верил людям, но с Энкридом всё иначе.

«Ведь он командир отделения.»

Энкрид не станет кидать. Плюс однажды спас Крайсу жизнь.

Крайс выудил пять медных монет.

Энкрид, перебирая в ладони позвякивающие монетки, пошёл в соседнюю палатку.

Внутри он застал игроков, устроивших партию ни свет ни заря.

Несколько человек собрались за кости, готовые ради азарта забыть про сон и утренний отдых.

Удивлённые взгляды впились в Энкрида, но, узнав, стали вопросительными.

— Это командир «четыре по четыре».

— С раннего утра полон рвения.

Крайс от этого опешил. Он терпеть не мог азартные игры. Не нравилось, когда людей обдирали до нитки мошенники, но ещё хуже — когда тяжко заработанные деньги, даже умноженные, отдавались на волю случая.

Разумеется, выиграть — заманчиво, но стоит раз попробовать, и затянет в азартную бездну.

А проигрыш — и честный труд на ветер.

Крайс считал азартные игры забавой для глупцов.

И вот Энкрид в их компании.

— Не против, если я вольюсь?

— В игру?

Это был ночной караульный из соседней палатки. Он переглянулся с остальными, потом кивнул.

— Конечно, давай.

Лохов везде рады. Когда Энкрид собрался присесть на корточки, Крайс схватил его за ворот.

— Ты что, мои пять медяков здесь спустишь?

На его лице, хоть сонном, с большими яркими глазами, отразилось беспокойство.

«Наверняка заставил реветь немало девчонок», — подумал Энкрид, стряхивая руку Крайса.

— Раз одолжил, теперь это мои деньги.

С этими словами Энкрид уселся. Игроки раздвинулись, давая место.

— Ты хоть умеешь играть?

Спросил игрок, встряхивая в деревянном стаканчике кубики из свиной кости.

— Когда выпадают одинаковые числа, выигрыш удваивается.[1] А если ставишь на большее или меньшее, то получаешь обратно столько же, сколько поставил. Так?

Он наблюдал за этой игрой уже сто двадцать пять раз, проходя мимо.

Здесь легко всё запомнить.

Всего три кубика. Максимум сумма в восемнадцать очков.

Значит, угадывать нужно, будет ли число больше девяти или меньше.

Парень в центре был банкиром. Он кидал кости, а остальные ставили.

— Тогда запустим первый раунд.

Игра быстрая, её разыгрывают перед завтраком.

Ставки невелики.

От пяти медяков минимум до двух серебряных максимум.

Энкрид поставил пять медных монет.

— Меньше.

— Больше.

— Меньше.

— Меньше.

— Больше.

— Больше.

— Меньше.

Менее чем за десять минут у Энкрида в руках оказалось две серебряные монеты. Преимущество игры в кости — в её стремительности. Это азарт, где за миг можно сорвать куш или слить всё.

Так они продолжали играть.

Сначала Энкрид просто фиксировал числа для развлечения. Неужели кости ежедневно показывают одно и то же?

Хоть дни и повторялись, окружение слегка изменялось.

Но он уяснил: на кубиках всегда одни и те же числа.

— Богиня удачи не просто монетку обронила, а ещё и расцеловала тебя, — произнес банкир, когда у Энкрида накопилось больше десяти серебряных.

— Это жульничество?

Обычно такое говорили игроки, но теперь сказал банкир.

— Жульничество? Просто везёт сегодня. Будто богиня на ушко подсказывает.

Энкрид спокойно отмахнулся от подозрительных взглядов. Что они ему предъявят? Кости кидает банкир. Обвинять его бессмысленно. К тому же, с середины некоторые начали ставить как Энкрид и тоже сорвали выигрыш.

— Какое жульничество, ты сам кости бросаешь.

— Может, заговор какой шепчешь.

— Ещё чего.

— Обычно ты, даже сорвав большой куш, продолжаешь. Нельзя сдаваться на невезении, — хмыкнул один из тех, кто благодаря Энкриду выиграл немного.

Банкир согласился и провел ещё раунды, затем объявил:

— Последний раунд. Время уходит.

Завтрак уже близко.

Энкрид вертел в пальцах десять серебряных. Стартовал с пяти медяков, а выиграл кучу. И все деньги банкира.

— Было зажигательно. На финал — по десять монет? Отыграешься, и пойдём кушать.

Обычно потолок — пять серебряных.

После этих слов банкир нахмурился. С таким везением Энкрида соглашаться не стоило.

— Ставлю на тройку, и баста.

Энкрид предложил раньше, чем банкир ответил.

Какая вероятность тройки на трех кубиках?

Даже банкир за жизнь видел пару раз.

И то не в игре, а в одиночку балуясь.

Значит, слова Энкрида — шутка, и он отдаст выигрыш. Так показалось банкиру.

Хех.

Сзади Крайс толкнул Энкрида в спину. Беззвучно прошептал:

— Ты спятил?

Нет, Энкрид в здравом уме.

— Десять серебряных на тройку.

— …Ладно.

Трах!

Банкир швырнул кости, они гулко стукнулись о пол.

Он кинул сильно нарочно, чтоб не было проблем от слабого броска.

— Посмотрим-ка.

С ухмылкой банкир поднял стаканчик.

— …Невероятно.

— Богиня удачи точно тебя благословила.

— Чёрт, это реально возможно?

Все изумлённо ахнули. Кроме Энкрида.

Тройка. Одинаковые числа на кубиках.

-----------

Примечание:

1. Имеется в виду три одинаковых числа. В классической игре на три кубика три одинаковых (например, три шестерки) называют "тройкой".