Рыцарь, живущий одним днём Том 1 Глава 930 Молельня Бездны
Тересе было труднее разжать губы, чем поднять валун больше собственного тела. Казалось, в сердце ей врезалась тяжёлая каменная глыба. Нет — будто туда вонзился кинжал. Ей даже почудилось, что из раны хлещет кровь. Опустить взгляд было страшно. Тереса, не отрывая глаз от Святейшего, наконец открыла рот.
— Как?
Ноа отбросил улыбку, которую показывал прежде, и с бесстрастным лицом сказал:
— Разве это важно?
Имела ли она право находиться здесь?
— Это слышал только я. Даже сэр Овердиер не знает.
Ноа поднял чайную чашку. Пар, клубясь над ней, расплылся по его лицу.
— Это правда? Вы были культисткой?
В последнее время, говорили, еретический культ доставлял Легиону немало хлопот.
Она слышала и о тех, кто клялся, что окончательно порвал с ним и вырвался наружу, а потом однажды вдруг сходил с ума, закатывал глаза и бросался на людей.
Слышала и о том, что в последнее время не раз проводились операции по зачистке остатков культа.
«Одного заклинания достаточно, чтобы безумие проснулось и человек родного ребёнка не узнал».
Так сэр Овердиер говорил Аудину. Может, и с ней было так же. Подозрение было обоснованным.
— Мне нужен ответ.
Святейший не повысил голоса ни на каплю, не изменил позы и даже продолжал пить чай, но в его словах было полно давления. Тереса почувствовала, как у неё одеревенели руки и ноги.
«Что мне ответить?»
Сказать «нет»? Можно ли? Ведь правда в том, что она состояла в культе.
И не просто задержалась там ненадолго. Она пережила там всякое и сражалась ради них. Прошлое не изменить. Зрачки Тересы расфокусировались. Её глаза смотрели уже не в настоящее, а в прошлое.
Воспоминания, которые она хотела забыть, принялись ковырять, рыть и рвать ей голову. Будто раскалённое докрасна лезвие прошлось по мозгу. Череп пылал.
«У двери двое охранников».
Святейший оставил охрану снаружи и говорил с ней наедине. Если она сейчас протянет к нему руку, он не сможет оказать и подобия сопротивления.
Она рефлекторно начала искать путь выбраться отсюда и спасти себя. Это был тактический ответ, вбитый в инстинкты тяжёлыми тренировками в ордене. Взять Святейшего в заложники или убить его, вызвав хаос. Вариантов было два. Но Тереса не выбрала ни один.
— Значит, верно. Вы были культисткой.
Святейший произнёс это. Тереса опустила голову. На тыльной стороне её ладоней вздулись жилы. Тело напряглось. Не поднимая головы, Тереса заговорила:
— Я...
Ноа спокойно ждал продолжения.
— Я человек, которому нельзя здесь находиться.
Ноа ничего от неё не требовал. Просто не забыл, зачем пришёл сюда, хотя был занят так, что некогда было перевести дух.
— Почему?
Ноа переспросил.
— Что?
Тереса снова подняла голову.
— Почему вам нельзя здесь находиться?
Ноа спросил ещё раз. Края глаз Тересы мелко дрогнули.
Разве он не собирался вытянуть на свет её прошлое и грехи, которые она совершила?
— Ответьте.
Святейший выпрямил спину. Сложив обе руки на коленях, он смотрел на Тересу. Даже если она сама того не заметила и выпустила наружу давление, поза Ноа не дрогнула ни на волос.
— Я даже родителей не знаю.
— Тут мы с вами одинаковы.
Святейший тоже был сиротой. Долгая война, этот ужасный клинок, исполосовала континент, и потому сирот в мире было очень много.
— Я была культисткой.
— Да, я слышал.
И что с того?
Казалось, Святейший говорит именно это. Тереса чуть склонила голову.
— Значит, вы не собираетесь меня судить.
Только тогда Святейший мягко улыбнулся.
— Я — вас? Разве что в страшном сне.
Сохраняя улыбку, он продолжил:
— Я Святейший, но божественную силу не умею использовать вовсе.
Мышцы Тересы ещё оставались скованы напряжением, но рефлекторная тактическая реакция исчезла.
— Если теперь вас спросят, кто вы, что вы ответите?
На вопрос Святейшего Тереса ответила без колебаний:
— Тереса из Бордер-Гарда. Тереса из Ордена Безумцев.
Ученица медвежьего зверолюда Аудина и рыцарь под началом Энкрида. Это было корнем, пустившим побеги в её сердце.
— О тот, кто желает любить других, прежде полюби себя. Ибо тот, кто жесток к себе, не сможет быть милостив к другим.
Так толковалась часть Святого Писания. Святейший произнёс ещё несколько строк. Слушая его, Тереса расслаблялась. Стянутые мышцы отпускали, а уши внимали.
Естественно, открылись и её губы. Она рассказала обо всех грехах, которые совершила в прошлом.
Да, были принуждение и угнетение, но делали всё её руки. Она рассказала и о собственной боли.
К счастью — если это можно назвать счастьем, — беспомощных и жалких она не убивала. Она пыталась спасать их. Но грех того, что она отворачивалась, всё равно остался.
Ноа выслушал её историю. Это было раскаяние в грехах, исповедь и просьба о прощении.
Покаяние. Первое в её жизни.
Во время рассказа Тереса пролила несколько слёз, но Ноа вёл себя так, словно не видел их.
Тереса тоже не стала вытирать слёзы. Длинная история закончилась. Это была история жизни одной полугигантки.
— Господь взирает на вас.
После слов Ноа прошло немного времени, и Тереса спросила:
— Вам не было неприятно оставаться со мной наедине?
— Почему мне должно быть неприятно?
— Я полугигантка и была культисткой.
Говорили, что гиганты с выдающимся умом бывают, а вот гигантов с выдающимся терпением — нет. Известная история. Терпение было качеством, дальше всего стоящим от гигантов.
В Бордер-Гарде её боялись немногие, но вне его настороженность во взглядах тех, кто смотрел на неё, была делом обычным.
На Южном фронте это сглаживалось пением гимнов, но после того как всё закончилось, она невольно чувствовала дистанцию.
— А ещё вы рыцарь под началом сэра Энкрида и сестра, служащая богу войны.
Так сказал Ноа. Энкрид был его другом. В этих словах было и другое: если тот человек верит вам, верю и я. В сердце Ноа не было ни копоти, ни сомнения. Он просто смотрел прямо и говорил прямо.
«Святейший».
Тот, кто стремится видеть всё праведно.
Среди историй, услышанных то здесь, то там, было немало разговоров о том, что из-за упрямства Святейшего возникают разные проблемы.
«Он не отказывается от людей».
Окутывает их милосердием. Его сердце полно великодушия.
«Человек, который не может использовать ни капли божественной силы, но вдыхает свет в сердца всех».
Тереса вдруг вспомнила командира, оставшегося в Бордер-Гарде. У них со Святейшим было много общего. Оба, держа перед собой свои убеждения, укрывали ими всех вокруг.
Она заново вспомнила и тот день, когда доверила себя Энкриду.
«Ответственность несёшь сама».
Так сказал Энкрид. Это был конец разговора, начавшегося с её слов о том, что она будет сражаться и сражаться, чтобы доказать себя.
После этого произошло много всего, и вот она оказалась здесь, но в какой-то момент Тереса провалилась в ненависть к себе. Ноа точно указал именно на это.
— Сэр Аудин очень беспокоился о вас, сестра.
Его слова и создали эту ситуацию. Тереса кивнула. Это была её первая исповедь, но когда она излила всё, что носила внутри, ей стало легче.
«Я ненавидела себя».
За то, что была полукровкой. За то, что в ней течёт кровь гиганта. За то, что она не могла держать под контролем инстинкт убийства. За то, что состояла в культе.
Она ненавидела всё. Пыталась забыть, не смогла — и возненавидела ещё сильнее. Прошлое остаётся навсегда. Его нельзя отсечь клинком. Значит, его нужно принять и обнять.
— Люби себя. Если хочешь любить других.
Когда Ноа произнёс это вновь, кинжал, застрявший в сердце Тересы, вышел наружу. Вместо него она впустила в себя камин, пылающий посреди зимы.
Стоило ей так изменить сердце, как в теле началась перемена.
Точнее, это был инстинкт гиганта, который она до сих пор подавляла силой. Она боялась, что, пробудив инстинкт, потеряет разум.
«Такого не случится».
У того, кто верит себе, нет заблуждений.
— Хороший взгляд. Теперь вы сможете любить других?
— Да.
Тереса ответила. Она выразила благодарность Святейшему. Ноа лишь мягко улыбнулся. Он сделал это не ради какой-то выгоды. Аудин рассказал ему о боли и скитаниях Тересы, а Ноа всего лишь произнёс несколько слов и выслушал её историю.
Тереса вновь собрала сердце и посмотрела в светлое будущее.
«Когда вернусь, смогу хорошенько побить Пэла, Рофорда и эту затхлую».
Она думала совершенно искренне. Она считала, что гимн и инстинкт гиганта противоречат друг другу, но это было не так. Она только что поняла: и то и другое находится внутри неё.
* * *
«Сестра справится».
Так подумал Аудин и сделал шаг. Сейчас было не время беспокоиться о других, но он не стал силой отталкивать пришедшую мысль.
Это была лестница, ведущая под землю. Внутри было глубоко, на стенах не висело ни единого факела, и его встречала лишь непроглядная тьма.
Единственным источником света был факел в руке. Опираясь на его пламя, Аудин ступил на лестницу.
Огонь в руке не освещал всё вокруг, поэтому под ногами было смутно, но даже без зрения он чувствовал движение воздуха, и идти ему было нетрудно.
— Тебе непременно нужно туда идти?
Перед тем как он пришёл, сэр Овердиер выразил беспокойство. Место, куда направлялся Аудин, было тайным. О нём знали немногие, если не считать Святейшего и его самого.
Имя ему — Молельня Бездны.
Иначе её называли Молельней без света.
Правда, хозяин этой молельни называл место, где жил, тюрьмой.
Туда можно было попасть, спустившись по скрытому подземному ходу в центральной часовне священного города Легиона.
Лестница, уходящая вниз по кривой, казалась указателем на пути в ад.
«Неужели и раньше она была такой длинной?»
Как боевой жрец, Аудин изучал методы закалки, а переполняющим его талантом оттачивал техники и способы тренировки.
У него было много учителей, включая приёмного отца, Лохмотного святого, но Аудин всё равно ощущал нехватку. Тогда он и встретил здесь нового наставника.
«Приди ко мне».
Эти слова снова и снова задевали его божественную силу и влекли вниз.
Лучший способ сохранить тайну — уменьшить число тех, кто её знает. Легион поступил именно так.
Поставь здесь стражу — и тем самым объявишь, что тут что-то спрятано, поэтому людей, охраняющих Молельню Бездны, не было. Подземный ход искусно скрыли, а тайну хранили.
Именно потому, когда Аудин нашёл это место и спустился, не оказалось никого, кто бы остановил его или наблюдал.
«Приди ко мне».
Он снова услышал те же слова. Точнее, они прозвучали в сердце.
Тогда он только пробудил божественную силу и был опьянён тем, как научился ею пользоваться.
Аудин был уверен, что не поддастся ни одному соблазну. Если внизу свернулся демон, он был полон решимости сразиться и с ним.
«На демона не похоже».
Аудин действовал по наитию. В зове не было злобы. Его сердце не дрогнуло от опьянения желанием.
«Если всё же случится беда...»
Он подготовился к разным случаям и только потом спустился.
Хозяин молельни использовал приём: через божественную силу заставил землю вибрировать и передал волю только нужной цели. Аудин понял это.
«Кто он?»
Он никогда не видел человека, способного на такое. Родилось любопытство. Вместе с ним — боевой азарт.
Так, ведомый зовом, он нашёл подземную часовню.
«Кто это может быть?»
Демон, скрытый под часовней Легиона? Нечто, одержимое злым духом? Игра бога, который пытается заманить и испытать его?
Путь вниз был тёмным и тихим. Спустившись по каменным ступеням, он увидел дверь, вдвое больше его самого.
В тот миг, когда он коснулся её, жгучая боль прошла по ладони и разворошила мысли. Аудин приложил силу, открыл дверь, и хозяин молельни приветствовал его.
— Пришёл.
В этом не читалось чувств. Не читалось и намерений. Он передавал лишь бесцветную волю.
— Давно я не видел такого таланта.
Тело состояло из света, но не слепило. На руках и ногах висели цепи, а сам он был прикован к одному мечу.
У него не было ни глаз, ни носа. Он был соткан из света, но едва держал человеческую форму.
Не было рта — не было и языка. Он передавал речь, заставляя вибрировать воздух.
Поразительное умение.
— Кто вы?
Спросил Аудин.
— Я последний рыцарь-хранитель Легиона.
Его ответов было два.
— А ещё — глупец, опьяневший божественной силой.
В Молельне Бездны спал зависимый от света. Тот, кто опьянел божественной силой и в конце концов принял в своё тело частицу бога. И тот, кто выжил глубоко под землёй лишь благодаря божьей милости.
Его желанием была смерть, и он ждал человека, который сумеет его убить.
* * *
Воспоминание о прошлом промелькнуло и потускнело. Это была их вторая встреча.
— Ты снова пришёл.
Зависимый от божественного света обратился к Аудину.
— Да.
— Судя по всему, исполнить обещание ты ещё не готов.
Это была его территория. Святилище, созданное им самим, пространство, куда была спроецирована его сила. Стоило Аудину ступить внутрь, и он уже понял его уровень. Святой рыцарь, почти ученик, ещё не обрёл силы убить его.
— До обещания ещё далеко. Я пришёл за своей бронёй.
Сказал Аудин.
Сгусток света, не имея глаз, поднял опущенную голову. Это по-прежнему был особый свет, не ослепляющий. В его центре возникла вибрация, передавшая волю.
— В конце концов, и ты решил пойти тем же путём, что и я.
Сказал свет.
— Нет. Это не так.
Ответил Аудин.
Если сюда спустится кто попало, его раздавит давлением. В пространстве, куда за всё это время приходили крайне редко, завязался разговор.