Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 266 Крах Изабеллы (1)
Ранее в Сестра, на сей раз престол будет за мной...
— Отец, вы… нет! У вас есть я! Зачем вам вообще понадобилось привозить эту черноволосую бастардку?! — взревела Изабелла, подобно дикому зверю.
Будь Ариадна сейчас перед ней, Изабелла бы вцепилась в неё своими когтями. Хотя… возможно, её гнев был направлен всё-таки на кардинала, а не на Ариадну.
— Вы говорили, что я — ваша любимая дочь! Вы говорили: «Изабелла — лучшая!» Неужели всё это было ложью?..
Кардинал лишь окинул свою дочь холодным взглядом.
— Прекрати нести чушь! Возьми себя в руки.
— Я имею полное право так говорить! — снова взвопила Изабелла. — Вы говорили, что я ваша самая любимая дочь, тогда зачем вы привели сюда это ничтожество, рождённое служанкой?!
В её словах не было логики, ведь Ариадну изначально привезли в столицу именно ради неё — как запасной вариант для брака с герцогом Чезаре. Однако гнев лишил её остатков здравого смысла.
— Вы же видели, как она соблазнила принца Альфонсо и украла у меня герцога Чезаре! Но… вы ведь ничего не предприняли! Почему?!
— Ах ты, мелкая дрянь…
— Что вы вообще как отец сделали для меня?!
На самом деле кардинал де Маре сделал для Изабеллы очень многое. Он баловал её, позволял ей всегда поступать по-своему, одаривал роскошными вещами — совершенно не подобающими дочери церковнослужителя, — дал ей лучшее образование и познакомил с дамами из самых знатных семей Сан-Карло. Он сделал для неё более чем достаточно.
Однако было одно, чего он ей не дал — то, чего Изабелла желала больше всего. Он не дал ей отцовской, безусловной любви — не любил её просто за само её существование.
— Вы говорили, что я больше всех заслуживаю любви благодаря своей красоте! Я идеальна и стройна! У меня льняные локоны, а не скучные чёрные пряди! И она родилась от простой служанки! Так почему?! Почему вы поддерживаете её и благоволите только ей?!
Изабелла указала лишь на разницу во внешности между ней и Ариадной, но истинная проблема заключалась не в этом. Отец ожидал от неё большего — и она считала это несправедливым. Её с малых лет учили, что красота женщины приносит ей хорошего мужа, и что брак — это решение всех проблем. Именно поэтому она использовала свою красоту, чтобы выпутаться из любой ситуации.
Она всего лишь делала то, чему её так тщательно учили. Поэтому она и выбрала самый быстрый путь, чтобы заполучить лучшего мужа. Её следовало хвалить, а не ругать. Но сегодня отец предъявлял к ней непомерные требования.
— Вы говорите, что я разрушила свою жизнь? Что для общества я умерла? Нет, отец, это вы разрушили мою жизнь!
Герцог Пизано не возьмёт её в жёны. А из-за того, что он забрал у неё самое ценное, что есть у незамужней женщины, ни один мужчина больше её не захочет.
Её растили как идеальный объект мужских желаний. Всё, что она умела, — это зависеть от мужчин и обращать их желания в свою пользу. Все её успехи были возможны лишь благодаря этому.
В её мировоззрении Изабелла не была способна достичь чего-либо самостоятельно. И как только она перестанет быть желанной, её жизнь тоже подойдёт к концу. Винить в этом можно было кардинала де Маре и покойную Лукрецию — но та уже не могла нести ответственность за воспитание детей.
Для Изабеллы всё было кончено — все двери в её жизни захлопнулись. Она утратила последние остатки самообладания.
— Я проклинаю вас!
Кардинал уловил, к чему клонит Изабелла, но был озадачен. Он не был уверен, что понял её правильно. Тем не менее, он пришёл в ярость от того, что наглая избалованная дочь посмела его проклясть.
К тому же он вовсе не желал вникать в её слова, потому что в действительности Симон де Маре сделал для своей дочери гораздо больше, чем любой другой отец в Сан-Карло.
— Неблагодарная мелкая дрянь!
Кардинал вновь ударил Изабеллу по лицу. Но если первая пощёчина ошеломила её, то вторая уже не испугала.
Она яростно закричала отцу в лицо:
— Как вы смеете! Вы для меня ничего не сделали! Вы разрушили мою жизнь! Как вы смеете?!
Он затрясся от ярости и тоже перешёл на крик:
— Да, я вижу, что ты безнадёжна! Абсолютно бесполезна! Значит, отправишься прямиком в монастырь!
Для знатной дамы это было худшим местом из всех возможных.
Кардинал де Маре на мгновение содрогнулся, едва произнеся слово «монастырь». Он не мог поверить, что это слово только что сорвалось с его губ — ведь он упомянул самое страшное наказание, которое отец мог назначить юной дочери.
Будь Лукреция жива, она пала бы к ногам кардинала и отчаянно умоляла бы его передумать. Она молила бы его не губить молодую жизнь; говорила бы, что не вынесет, если дочь окажется в самом ужасном месте на земле.
Но Изабелла отличалась от матери. Она была дерзкой. Для неё существовало лишь «всё или ничего». Если она не могла быть лучшей, то предпочла бы умереть. Ей больше нечего было бояться в этом мире.
— Не нужно меня заставлять. Я и сама туда пойду!
Изабелла плюнула на пол — слюна смешалась с кровью. Она больше не походила на девушку из благородной семьи, а скорее на бродягу с улицы.
— Вы вообще когда-нибудь считали меня своей дочерью? — потребовала ответа Изабелла, уставившись на кардинала де Маре налитыми кровью глазами.
— Что? — огрызнулся он.
— Разве ты хоть раз видел во мне человека?
Симон де Маре совершенно не осознавал слов дочери. Ведь он искренне старался изо всех сил. Он отдал своим детям всё, что у него было.
Будучи сиротой из рыбацкой деревушки, он знал, что потратил на Изабеллу в десять — нет, в сто, в тысячу раз больше золота, чем монах из приюта когда-либо тратил на него самого. Деньги были для него единственным средством, чтобы укрепить связь с детьми. Редко кто способен дать другим то, чего были лишены сами.
— Ты считал меня племенной кобылой в конюшне, а теперь хочешь, чтобы я вела себя как разумный человек! — яростно закричала Изабелла отцу в лицо. — Жертвовать всем ради семьи?! Это не моя семья!
— Т-ты… — пролепетал кардинал.
Каждый член семьи должен был считать дом де Маре своим. Он думал, что все его дети разделяют это убеждение, потому что лишь семья защитит их от холода и голода. Люди без семьи, вроде сирот, были обречены на тяжёлое существование.
— Вы выглядите таким жалким, отец. Не смогли передать свою драгоценную семью сыну, и теперь та черноволосая бастардка приберёт её к рукам. Ни за что не стану я это защищать.
Изабелла снова сплюнула. На этот раз было меньше крови, но больше злости и отвращения.
— Дом де Маре, катись к чёрту!
— Что?!
— К чёрту всё! Пусть этот род сгинет!
Кардинал вздрогнул и занёс руку для третьего удара, но Изабелла вовсе не собиралась терпеть новые побои.
Она резко отклонилась назад всем телом, и рука отца прошла по воздуху вхолостую. Промахнувшись, кардинал де Маре неловко покачнулся.
— Ах ты, наглая мерз!..
Уклонившись от пощёчины, Изабелла принялась выкрикивать самые грязные ругательства.
— Я своими руками сожгу эту мерзкую семейку дотла!
Ещё когда она переписывала «Жизнеописания знатных дам столицы», она тренировалась в ругани и проклятьях. Сейчас этот навык пригодился ей сполна. Она костерила своего смехотворного отца и мерзавку Ариадну, совершенно не стесняясь в выражениях.
Кардинал де Маре дрожал от ярости, слушая проклятья Изабеллы. Он не мог поверить в происходящее. Он холил и лелеял свою дочь как зеницу ока, а теперь перед ним стояло чудовище, устроившее отвратительный скандал на всю столицу и опозорившее имя семьи.
Она предала его после всех его многолетних наставлений о важности семейной любви и преданности. И его «драгоценная дочь» до сих пор не понимала, в чём была неправа.
— Это всё из-за тебя! — крики Изабеллы резали слух кардиналу де Маре. — Мне тошно даже от мысли, что я твоя дочь!
Кардинал яростно толкнул вазу с цветами, стоявшую на столе, и она упала на пол.
Изабелла вздрогнула от грохота и на мгновение замолчала. Ярость отца её испугала, но и сам звук разбившейся вазы показался ей крайне зловещим.
Он напомнил ей о той вазе, которую Летиция уронила на балконе виллы Сортоне, возвещая начало их маленького спектакля. И сейчас, казалось, звонок возвестил открытие второго акта. Проблема была в том, что Изабелла к этой части не подготовилась.
— Изабелла де Маре… — кардинал произнёс её полное имя приглушённым голосом. — Вижу, тебя крайне не устраивает тот факт, что ты моя дочь.
Он выдвинул ящик стола, достал письменный нож и отрезал тонкую прядь своих волос. Тонкие седые волоски безвольно опали.
— Для нас всё кончено.
Кардинал швырнул волосы прямо Изабелле в лицо. Всего секунду назад она бушевала, но здесь не проронила ни звука.
— В архиве Святого Престола нет записи о тебе как о моей законной дочери, потому что ты не рождена от моей законной жены.
Если точнее, её имя не было внесено в брачное свидетельство родителей, потому что такого документа попросту не существовало — кардинал де Маре и Лукреция не были официально женаты. В свидетельствах о рождении Изабеллы и Ипполито были только их имена, а графы с именами родителей оставались пустыми.
— Отправляйся в монастырь Сант-Анджело.
Монастырь Сант-Анджело, расположенный на северной окраине Сан-Карло, был печально известным местом. Туда знатные семьи отправляли всех проблемных женщин, запятнавших себя скандалами.
— Ты отправишься без фамилии.
Кардинал дёрнул за шнур колокольчика. Дворецкий Николо тревожно прислушивался к разговору снаружи, и сейчас он вместе с двумя слугами ворвался в кабинет кардинала.
— Вы звали, Ваше Высокопреосвященство?
— Ты всё слышал, не так ли? — кардинал де Маре указал на Изабеллу подбородком. — Отвези её туда.
Услышав слова отца, Изабелла осознала свою участь. Она закричала, как дикий зверь, и попыталась броситься к нему, но была слишком худой и слабой, чтобы представлять хоть какую-то опасность.
Дворецкий и его помощники мгновенно её остановили: Николо заслонил её своим телом, а слуги схватили за руки мёртвой хваткой. Изабелла издавала ужасающие животные вопли и отчаянно вырывалась.
— Прошу вас, госпожа, у-успокойтесь!..
— Не обращайся к ней с почтением! — приказ кардинала де Маре эхом разнёсся по кабинету. — С сегодняшнего дня Изабелла не имеет никакого отношения к нашей семье. Я не намерен позволить ей оставаться в моём доме ни секунды дольше. Немедленно возьми карету и отвези её в монастырь Сант-Анджело!
— А-а-а! — Изабелла изо всех сил отчаянно сопротивлялась.
На её руках, крепко удерживаемых слугами, остались синяки, но её это совершенно не волновало.
— Я проклинаю тебя! Да чтоб тебя, и всю твою отвратительную семью!
— Проклинай сколько душе угодно, но только убирайся из моего дома! — кардинал прорычал, его взгляд был ледяным. — Вон отсюда!