Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 416 Ты утолишь мою алчность

Униженная Лео III, охваченная стыдом, Рубина стремительно направилась прямиком на виллу Сортоне, в обитель сына.

— Никчемное отродье! — раздался её крик.

Звук острой пощёчины эхом разнёсся по покоям, и голова Чезаре резко дёрнулась в сторону.

Высокий, статный мужчина приложил бледную ладонь к щеке — та моментально начала наливаться багрянцем и опухать.

Вне себя от ярости, Рубина снова разразилась криками:

— Бестолочь! Ни стыда, ни совести!

Она повторяла слова, которые только что услышала от самого короля.

— Как ты мог не знать, что амнистия по законам Алеманнии на тебя не распространяется?! — её голос сорвался на крик. Вены на шее вздулись. — Кто угодно мог этого не знать, но только не ты!

В слепой ярости она начала колотить его кулаками в грудь:

— Почему я сама должна была идти к королю и так унизительно всё выяснять?!

Пережить унижение от Лео III было выше её сил. С каждым новым ударом кулака она вбивала в сына слова, брошенные ей «мужем».

Худощавого Чезаре шатало в такт материнским ударам. Но он лишь плотно сжал тонкие губы и молчал.

— Убожество! Недотёпа! Бездарь!

Слова Лео III, перебродив в Рубине, стали ещё более ядовитыми. Вместе со страхом и злостью, которые она долго копила, они излились на сына.

Слепая ярость всегда находит виноватого.

— И всё из-за того, что ты растерял благосклонность Его Величества! Если бы ты тогда не ворвался с королевской гвардией в Зал Солнца, чтобы спасать ту черноволосую девку, ничего бы этого не случилось!

Чезаре молча, словно изваяние из мрамора, выдерживал материнский гнев, но при словах «черноволосая девка» в его глазах мелькнул огонёк.

Рубину это, однако, не волновало. Она и не смотрела на сына.

— Тридцать лет, почти тридцать лет твоя мать возводила эту башню по камушку, а ты обезумел из-за какой-то бабы и всё разрушил! Тридцать лет я потратила на то, чтобы сделать тебя принцем, будущим королём этой страны! А ты взял и всё выбросил на помойку!

Рубина била Чезаре куда попало, осыпая его всеми проклятиями и упрёками, что рвались наружу.

— И надо же было сойти с ума из-за никчемной, безродной дряни! У неё что, права на трон есть или отец с армией за спиной?! Обычная девка, кое-как выбравшаяся из грязи, покрутила перед тобой хвостом, а ты и вовсе потерял голову — приставил меч к горлу родного отца!..

Разжав губы, Чезаре тихо произнёс:

— Хватит.

Сын остановил её. Такого герцогиня Рубина никак не ожидала и недоумённо переспросила:

— Что?..

Голос Чезаре наконец обрёл силу:

— Я сказал, хватит!

Молодой герцог резко оттолкнул руку матери. Она привыкла считать сына слабым и хрупким, но в этом движении чувствовалась сила взрослого мужчины. Словно увидев его впервые, Рубина опешила.

Чезаре стиснул зубы и чётко, слово за словом, процедил:

— Вы не имеете права её унижать.

Но Рубина не собиралась покоряться. От неожиданной дерзости сына она пришла в такую ярость, что потемнело в глазах.

— Что-что ты сказал?!

Даже не глядя, герцогиня схватила со стола письменное перо, привезённое из Мавританской империи. Но пером оно было лишь по названию: отборное, самое крупное павлинье перо, вымоченное в масле, по своей твёрдости и прочности оно не уступало иной дубинке.

— И вот так ты благодаришь мать, которая тебя вырастила?!

Раздался резкий стук: герцогиня ударяла пером по столу, и вслед за её размеренными движениями по комнате заплясала тень дубинки. Она покачивалась в такт дыханию Рубины — в том же ритме, в котором она когда-то наказывала маленького Чезаре.

— Да как ты смеешь?! Как ты смеешь говорить такое матери, которая вылепила каждую твою черту?

Однако Чезаре, глядя на мать, готовую его избить, не съёжился, как в детстве. Вместо этого он холодно усмехнулся:

— Вылепили, да. Словно из глины. Точно таким, каким хотели.

Перед ней стоял королевский первенец, который был куда умнее законного сына. Самый красивый и утончённый юноша при дворе. Каждый его жест, каждое движение казались безупречными, словно работа ювелира: Чезаре был настоящей драгоценностью Палаццо Карло.

Рубина непонимающе моргнула: а что плохого в том, чтобы «вылепить таким, каким хотела»?

Лишь услышав следующий вопрос, она смутно уловила, к чему клонит сын.

— Вы меня хоть когда-нибудь любили?

До конца она его не поняла. Но что бы там ни имел в виду сын, Рубина была категорически с ним не согласна.

— С чего бы мне тебя не любить?! Конечно, люблю! Потому и отдала тебе всё, что у меня было!

По мнению Рубины, вины на ней не было. Среди всего, чего она желала для сына, не было ничего ужасного — только хорошее. Величайшая власть, величайшая красота, блистательный титул столичного герцога, приковывающий всеобщие взгляды, — да что в этом плохого?

О такой жизни мечтал бы любой. Это было абсолютное благо. Она была права.

Обречённый навсегда остаться непонятым, Чезаре скорбно посмотрел на мать.

— Вы любите только себя, — тихо, почти нараспев пробормотал он. — А меня любила лишь она одна.

Услышав, как сын бормочет себе под нос, Рубина громко фыркнула:

— Ой, умора!

Рубина с самого рождения обладала натурой скорпиона — не только потому, что ей было трудно сдерживать желание нанести удар, но и потому, что она безошибочно находила самые уязвимые точки.

— Хватит причитать. Неужели единственной женщине, что любила тебя, ты смог отплатить лишь предательством?

При этих словах Чезаре вздрогнул, и Рубина поняла: её слова достигли цели.

— Ты имел её старшую сестру и выставил это безобразие напоказ всему миру — вот как ты платишь за любовь?!

Она снова нанесла удар, целясь в самое больное место, и на её губах расцвела торжествующая ухмылка. Впившись взглядом в сына, она продолжала настаивать, не проявляя ни капли сочувствия. В этот момент ей было совершенно безразлично, родной ли перед ней сын или кто-то другой. Важно было только одно — победа в этой словесной дуэли.

— Да, ты вонзил нож в сердце родной матери, в сердце любимой женщины — ты истинный предатель Сан-Карло, жалкое отродье, настоящий Иуда!

Лицо Чезаре исказилось.

Иуда Искариот, возлюбленный ученик Гона, — имя, ставшее нарицательным для предательства. Главный отброс Сан-Карло.

Ему нечего было возразить.

Рубина ненавидела проигрывать, но перед Лео III ей всегда приходилось преклоняться. Ей нужно было где-то выместить свою злость, и вот оно — это «где-то».

Увидев, насколько глубоко вонзилось её слово, она вошла во вкус — добивать оказалось невероятно приятно. Наслаждаясь собственной бранью, она продолжала всё глубже задевать его.

— Да, ты ничтожный, бесполезный отброс — вот кто ты! Тебя никто не любит! И за что тебя любить, когда каждый твой день — одно сплошное предательство?! Ты только и знаешь, что раз за разом вонзаешь нож в спину тем, кто тебе доверял, — вот и доигрался!

Слова матери разили точно в цель, словно вгоняя в сердце гвоздь за гвоздем.

И ведь это правда. Он предал Ариадну. Отвернулся от той, кто вытащил его из тьмы, и прельстился мимолетным, сладким искушением.

Нет, но было ли оно сладким?

Стоило ему вспомнить фарфоровую кожу Изабеллы и гладкость её тела под одеждой, как его терзания усиливались.

Оно того не стоило… Право же, не стоило…

Изабелла — нет, ни одна женщина не стоила этого. Будь она хоть первой красавицей не только Сан-Карло, но и всего континента, самой пылкой и искусной любовницей — всё это меркло перед одной лишь мимолетной улыбкой Ариадны.

— Так тебе и надо! Вряд ли твоя любовь была искренней, но если и была — тем более так тебе и надо!

Рубина злобно вскрикнула ему в лицо:

— Из-за того, что ты натворил, между вами всё кончено навсегда! Когда Альфонсо займёт трон, что бы там ни говорили в королевстве, он сделает её своей королевой, а ты останешься в стороне, будешь сосать палец и наблюдать за всем этим!

От крика матери в его памяти всплыли слова Альфонсо. Он заявил, что женится на Ариадне, и попросил герцога вести себя прилично и держаться подальше.

Нет, дело было не только в Альфонсо: их чувства были взаимными. Как бы Чезаре ни пытался закрыть глаза и не замечать очевидного, он не мог этого не осознавать.

За обедом с папой Людовико эти двое то и дело обменивались взглядами. Её улыбка, обращённая к Альфонсо. Маленький носик, который морщился каждый раз, когда она улыбалась. Милые, чуть крупные зубы, мелькавшие за губами. И сводящие с ума изгибы тела, от которых перехватывало дыхание, стоило вырезу платья хоть на миг их приоткрыть.

Когда-то всё это принадлежало ему. Но он собственными руками выбросил это.

Голова начала раскалываться.

— Нечего перекладывать вину на других — во всём виновата лишь твоя собственная глупость!

Мать была абсолютно права. С тех пор, как Ариадна поцеловала его в лоб на прощание, прошло уже три года.

Он безвыездно сидел в герцогстве Пизано, пытаясь отрицать очевидное. Утешал себя мыслью, что ещё сможет как-нибудь смягчить её сердце, а потом — что сможет изменить сами обстоятельства и вернуть её, пусть даже силой.

Но теперь пришло время признать правду. Возможно, Ариадна действительно его оставила — и виной тому лишь то, что он сам натворил.

Из его прозрачно-голубых глаз скатилась слеза.

— Ты ещё и плачешь?! Что ты такого сделал, чтобы ещё и слёзы тут лить?!

Герцогиня Рубина метнула зажатое в руке перо, целясь прямо в сына. Но в полёте оно лишь беспомощно отклонилось в сторону.

Тогда герцогиня, чей гнев не утих даже после всего сказанного, схватила со стола пресс-папье из слоновой кости и с силой ударила им об пол. Дорогостоящая вещица, украшенная тонкой резьбой и позолотой, с глухим стуком врезалась в мрамор и треснула, но куда больше пострадал сам пол. В гостиной лежала цельная мраморная плита шириной в человеческий рост, и теперь она раскололась вдоль. Ремонт определённо обойдётся недёшево.

Осознав, что перегнула палку, герцогиня Рубина украдкой покосилась на Чезаре. Тот застыл, не шелохнувшись.

Наступал вечер. Ленивые лучи зимнего солнца пробивались сквозь оконные стёкла, отбрасывая дрожащие тени. Что бы ни происходило вокруг, Чезаре был далеко — в совершенно ином мире.

Убедившись, что сын ничего ей не ответит, герцогиня снова фыркнула:

— Хм!

Она решительно направилась к двери, не забыв бросить напоследок:

— Никчёмный!

Рубина покинула гостиную Чезаре в тот день без промедления. Словно внезапный летний ливень, она вторглась, создала переполох и тут же испарилась.

Но сожаление, материнские упрёки и разрываемая на части душа ещё долго оставались в той комнате, где осколки солнечного света лежали у окна.

○ ○ ○

Проклятие Рубины гласило, что, взойдя на престол, Альфонсо непременно сделает Ариадну королевой, а Чезаре придётся вечно наблюдать это со стороны. Однако это предсказание было верным лишь наполовину. Альфонсо действительно был полон такой решимости, но королём он ещё не стал, и последнее слово оставалось за другим человеком.

Его отец, Лео III, обладавший правом одобрить брак принца, как раз подыскивал для него более выгодную партию. Точнее — искал будущих родственников, которых можно было бы полностью использовать в своих целях.

И в этот момент секретарь Дельфиноса принёс долгожданную благоприятную весть.

— Ваше Величество, осмелюсь доложить.

— М-м?

— Из владений маркиза Синаденоса получен положительный ответ.