Сестра, на сей раз престол будет за мной Том 1 Глава 82 Момент, когда умирают чувства

Дата выхода оригинала: 15.09.2021

Ариадна забеспокоилась. А вдруг Лукреция придумает какую-нибудь отговорку и заявит, что она просто пыталась прибрать бардак в моей комнате?

В последнее время власть инквизиторов распространялась повсюду. Они выслеживали виновных и отправляли их на допросы. Кардинал был одним из высших священнослужителей в управлении великой капеллы; он курировал капеллу Сан-Эрколе и приходы Сан-Карло. Но этот нелепый инцидент, конечно же, должен был разразиться именно в его официальной резиденции. Если Ариадна хоть каким-то образом окажется в нём замешанной, у неё будут серьезные неприятности.

Но Лукреция была слишком недалёка, чтобы придумать отговорку и втянуть в это падчерицу.

Точнее, дело было даже не в недостатке ума — просто слишком уж было очевидно, чья это была вина.

— Когда Николо рассказал мне обо всём, я подумал, что он отвратительно шутит! — гневно воскликнул кардинал.

Всё это затеяла преданная служанка Лукреции Джиада. Но… запаниковала, когда поняла, что госпожа действительно собирается провести ритуал чёрной магии в доме. Прикрываясь тем, что ей якобы нужна помощь, она пошла к своему шурину Николо и настучала на хозяйку.

Тем не менее она юлила и увиливала до последнего. Но как только настал день икс, у Джиады сдали нервы: она раскололась. Прямо перед тем, как Лукреция начала ритуал, она разболтала всё Николо — умолчав о своей роли в этом деле. Выслушав её, дворецкий решил, что промедление опасно и немедленно доложил обстановку кардиналу де Маре.

Если бы кардинал изъял все ритуальные принадлежности из комнаты Лукреции до его начала, дело было бы мирно закрыто. Не состоялась бы её попытка провести обряд, а ингредиенты бы остались нетронутыми в своих флаконах.

Будь Джиада чуть быстрее — и тухлая лягушачья кровь не разлилась бы по светло-бежевому ковру кабинета Ариадны. Возможно, вся ситуация даже стала бы поводом для шуток. В конце концов, даже рассказ о ритуале звучал слишком нелепо, чтобы быть правдой.

Но Джиада опоздала. Когда кардинал де Маре спешно ворвался к Лукреции, он обнаружил на полу кабинета бессмысленную, невероятную и нелепую пентаграмму. Его любовница, скрючившись, сидела рядом с этим зловещим символом.

— Ты совсем спятила?! — потребовал ответа кардинал.

То, что он увидел, было слишком абсурдным, чтобы в это поверить. Чистый шок превзошёл его гнев.

— Это… это же официальная резиденция кардинала, — продолжил он ошеломлённо. — Я один из высших священнослужителей нашего Небесного Отца. Духовный наставник Сан-Карло — лучшей епархии в Этрусском королевстве. Один из тринадцати учеников, занимающих место сразу после Его Святейшества, Папы Людовико.

Он указал на запятнанную кровью пентаграмму, нарисованную на полу:

— Что эта чертовщина делает в моём доме?! Ты хочешь, чтобы инквизиторы отправили на костёр всех здесь?!

Яростно дрожа с головы до ног, Лукреция наконец осознала, что она натворила и какие последствия её ждут.

— Я не собиралась этого делать... Ваше Преосвященство... — её голос затих.

Но было бы несправедливо возлагать всю вину на одну Лукрецию. Она оказалась втянута в этот ужас лишь потому, что гадалка не дала ей чётких и подробных инструкций. Именно это объясняло, почему она бездумно нацарапала гигантскую пентаграмму на деревянном полу дома кардинала.

Гадалка сказала ей так: «нарисуй пентаграмму лягушачьей кровью, помести ожерелье в самый её центр, и зажги ладан с миррой в каждом углу фигуры, чтобы изгнать энергию зла».

Она предполагала, что Лукреция непременно спроектирует гигантскую пентаграмму так, чтобы каждый её угол располагался за пределами официальной резиденции. Если бы хозяйка поставила одну курильницу перед конюшней, вторую — в углу заднего двора, третью — на краю огорода для прислуги и так далее, то вероятность того, что её поймают, была бы куда меньше.

Углы пентаграммы вовсе не обязательно должны были быть физически соединены кровью. Для практиков чёрной магии это было общеизвестным фактом. К тому же якобы «проклятый драгоценный камень» изначально не был проклят, так что не было абсолютно никакой причины рисовать пентаграмму с точностью.

Не имело значения, была ли пентаграмма кривой или неровной. Не имело значения, случайно ли она была нарисована как гексаграмма. Зная всё это, гадалка не сочла нужным объяснять каждую деталь начертания.

Но вот Лукреция ничего о чёрной магии не знала. Она твёрдо верила, что маленькая кровавая пентаграмма должна быть нарисована вокруг сейфа. Поэтому Лукреция при каждом удобном случае заглядывала в кабинет Ариадны, но там всегда кто-то был.

Сегодня был последний день, когда Солнце находилось в созвездии Змееносца. Нужно было действовать. К счастью, на мгновение в кабинете Ариадны никого не оказалось. Она стремительно ворвалась туда, чтобы провести ритуал, и оказалась в этой передряге.

Между ней и гадалкой произошло недопонимание, которое привело её к беде, но она не могла толком объяснить это кардиналу. И даже если бы ей удалось сделать это, его гнев не утих бы. Но её молчание всё больше распаляло его ярость, и теперь он обрушил на неё весь свой гнев:

— Нам конец. Нас всех ждёт смерть! А что станет с моей честью?!

Кардинал де Маре посвятил всю свою жизнь карьере, и это началось ещё с тех пор, как он был сиротой, жившим в деревушке у моря. Тогда тощему мальчишке исполнилось двенадцать лет, но он никогда не прекращал карабкаться вверх. Теперь он был лысеющим мужчиной средних лет с глубокими морщинами вокруг глаз.

— Что станет с Симоном де Маре, почтенным богословом?! — запричитал кардинал.

В этом мире кардиналу не на кого было положиться, кроме самого себя, и всё же он сумел построить успешную карьеру. Его репутация как теолога, учёного и исследователя была его движущей силой. И хотя с возрастом его ум несколько ослаб, его труды были по-прежнему глубоки.

Он отстаивал теории рационального богословия, основанного на логике и разуме. Он убеждал церковные круги, что охота на ведьм, чёрная магия, колдовство, инквизиция и всё подобное — эмоциональные заблуждения, а единственный путь служения Небесному Отцу — через логику и рациональность.

Но теперь люди скажут, что у кардинала Симона де Маре в доме дьявольская пентаграмма!

— Это противоречит всем моим статьям и трудам! — заорал кардинал.

Невероятно! Человек, наиболее известный своим благочестием и умом, поклоняется дьяволу!

— А злые языки добавят, что причина, по которой кардинал Симон де Маре выступал против инквизиторов, в том, что он не хотел быть пойманным!

Он не был способен даже отдалённо понять мотивы Лукреции:

— Что, чёрт побери, было в твоей голове, когда ты творила такое?!

По щекам Лукреции покатились слёзы.

— Я... я...

— Что? — потребовал он.

— Я сделала это ради нашей семьи... — пролепетала она. — Я сделала это на благо всех в нашей семье...

Хотя Лукреция не считала Ариадну своей «семьёй», кардинал не стал упрекать её в этом.

Рыдая навзрыд, Лукреция продолжила:

— Гадалка сказала... Она сказала, что Изабелла оказалась в таком состоянии из-за злой силы в доме... и что ритуал очищения всё решит...

— Как ты можешь верить в это, невежественная ты баба! — взревел кардинал.

Его вспышка гнева была отчасти вызвана недоумением, отчасти — яростью. Ему было слишком тягостно разговаривать с таким глупым человеком. Он даже не знал, с чего начать. Как он мог убедить Лукрецию в том, что её поступок был неразумен?

Его накрыло сокрушительным и безнадёжным осознанием: эта женщина, с которой он прожил больше двадцати лет, была совершенно, совершенно бестолкова.

— Ты хоть понимаешь? Понимаешь, что с нами будет, если об этом узнают инквизиторы?! — запричитал он.

— Прости меня... Прошу, прости... — взмолилась Лукреция.

Перед глазами кардинала промелькнули последние двадцать лет. Он так старался быть главой своего дома. Думал, что любовница станет опорой для него и семьи, но… нет. Если вдуматься, она была не более чем обузой. Она присосалась к нему, как пиявка. И она привела с собой множество других паразитов, которых называла семьёй.

Он считал, что Лукреция — его верная спутница, но собственная семья всегда была для неё на первом месте.

Он впервые понял это, когда она приняла сторону Дзаноби*. Его внебрачная дочь оказалась куда более достойной, чем тот недоумок Дзаноби. Если бы любовница была надёжной спутницей, то должна была бы принять его сторону. Но когда её прижали к стенке, она предпочла спасти Дзаноби, а не Ариадну.

Прим. перев.: * Племянник Лукреции, который покушался на Ариадну во время охоты. В разных переводах его звали Джанови, Джаноби, но он таки Дзаноби. См. Дзаноби Строцци — был такой великий итальянский живописец.

Кардинал де Маре почувствовал, как его сердце леденеет.

— Послушай, Лукреция, я думаю, что был достаточно к тебе великодушен. И у тебя было достаточно шансов.

Отношение кардинала к Лукреции едва уловимо изменилось. Обычно он называл её «дорогая» или «милая», но теперь он обращался к ней только по имени.

— Ты бесполезна для семьи де Маре, — заключил он. — Ты разрушаешь её.

Аметистовые глаза Лукреции расширились так, что стали видны белки. Она слишком хорошо знала кардинала.

— Нет, нет. НЕТ!.. — завопила она.

— Ты мне отвратительна. Между нами всё кончено, — ледяным тоном произнёс кардинал.

Внезапно громкий звон привлёк внимание всех присутствующих. Звук разбившейся керамики гулко разнёсся по кабинету Ариадны: ко входу прокралась Арабелла, но выронила фарфоровую куклу из рук, услышав слова отца.

Завидев младшую дочь, Лукреция поползла к ней на коленях, будто от этого зависела её жизнь. Она почти бросилась на девочку и крепко обняла её.

Арабелла была ошеломлена внезапными объятиями матери, покрытой тухлой лягушачьей кровью. Она отступила на шаг, пытаясь избежать отчаянного материнского порыва, но Лукреция ещё крепче прижала дочь к груди.

— Ваше Преосвященство! — завопила женщина. — Я мать ваших детей. Я родила их!

Лукреция знала, каким ледяным мог становиться кардинал, поэтому вложила все свои силы в мольбу о прощении. Сегодня он решил бросить её. А раз решил — с ней покончено.

— Я родила троих... троих детей! И мы прожили вместе двадцать два года! Ты не можешь просто выбросить меня! Подумай о наших детях!

Но кардинал и глазом не моргнул.

— Я делаю это ради них, — спокойно сказал он.

Его тёмно-зелёные глаза сверкнули, как изумруды, когда он бросил долгий взгляд на Лукрецию. Какое-то время он продолжал всматриваться в аметистовые глаза этой невежественной женщины. Они завораживали, как и в прошлом, но… он никогда по-настоящему не понимал её.

— Я предпочту, чтобы в этом доме вообще не было хозяйки, чем ей была неуправляемая женщина, называющая себя матерью, — с отвращением произнёс он. — Ты хочешь, чтобы Изабелла вышла замуж? Как она может найти достойного мужа, когда её мать одержима дьяволом?

Кардинал высказал всё, что было у него на уме, не отводя взгляда:

— Ты хочешь, чтобы Ипполито вырос и сделал успешную карьеру? Да ну! Как он может стать блестящим чиновником, солдатом или священником, когда у него такая бестолковая мать?

Арабелла оказалась зажата между родителями, воевавших не на жизнь, а насмерть. Она отчаянно пыталась вырваться из объятий Лукреции, но ни кардинал, ни мать не заботились о безопасности дочери.

— Лучше остаться без матери, чем иметь такую, как ты, — холодно произнёс он.

С этими словами кардинал де Маре поднялся и бросил взгляд на дворецкого Николо, который нервно стоял в углу рядом с Ариадной.

— Послушай. Немедленно отвези эту женщину на ферму в Вергатуме, — приказал он. — Запри её в небольшой комнатке. Не позволяй ей ни с кем общаться.

Дворецкий низко поклонился:

— Ваш приказ будет исполнен, Ваше Преосвященство!

Услышав эти слова, Лукреция пронзительно завизжала. Она ещё сильнее прижала к себе Арабеллу и затрясла дочь:

— Скажи хоть что-то! — взмолилась она. — Скажи хоть что-нибудь отцу!

Лицо Арабеллы стало мертвенно-бледным. Она застыла на месте, словно приклеенная. Не могла вымолвить ни слова и лишь дрожала от страха.

— Ты моя дочь! Я твоя родная мать! Защити меня! Скажи хоть слово! — продолжала беситься Лукреция.

Вопли женщины были настолько громкими, что их могла услышать вся округа.

Кардинал с разочарованием покачал головой и направился к ней:

— Прекрати. Это твоя последняя встреча с дочерью. Не позорься.

Он схватил Лукрецию за левую руку. Арабелла наконец освободилась из удушающих материнских объятий и поспешно отпрянула.

Его Преосвященство силой стянул массивное золотое кольцо с левой руки Лукреции. Кольцо было символом её статуса хозяйки семьи де Маре.

Кардинал заслужил свою фамилию «де Маре», поднимаясь по лестнице социальной и церковной иерархии — от сироты без имени к монаху, затем священнику, а после епископу. Его фамилия, означающая море и всё, что он заработал кровью и потом, была выгравирована на кольце.

И с тех самых пор, как это кольцо было изготовлено, оно принадлежало Лукреции. С самого начала… и до сегодняшнего дня.

Забрав кольцо, он приказал дворецкому:

— Уведи её.

Николо выглядел неловко, но кивнул. Он повёл женщину к двери.

— Прошу прощения. Боюсь, нам нужно идти, — нервно произнёс он.

Лукреция посмотрела на кардинала и завопила:

— Я не пойду!

Но казалось, кардинал уже стёр её из своей памяти. Он отвернулся и сделал вид, что не видит её, намеренно игнорируя.

Николо ёрзал на месте. Он совершенно не знал, что делать.

Понизив голос, чтобы Его Преосвященство не услышал, он попытался успокоить Лукрецию:

— Мадам, вы же знаете, Его Преосвященство не будет так долго злиться! Боюсь, неповиновение сейчас — не лучшее решение. Когда его гнев утихнет, уверен, он пересмотрит своё решение. Но пока нам нужно идти.

Дворецкий почти силой вывел Лукрецию из комнаты. Она продолжала оглядываться на мужа, пока Николо тащил её прочь.

Кардинал де Маре вытер кольцо хозяйки дома о свою рясу и протянул его Ариадне.

— Держи. Теперь оно твоё, — сказал он.

Широко раскрыв глаза, Ариадна приняла сверкающее золотое кольцо. Оно предназначалось для хозяйки дома де Маре, даруя ей право вести бухгалтерскую книгу всех доходов и расходов семьи.

— Я думал, что передам это кольцо невестке. Никогда в самых смелых мечтах не представлял, что отдам его своей дочери, — с недоумением произнёс кардинал.

Его лицо было напряжённым. Он не мог поверить в то, что только что произошло. Его внебрачная дочь пошла в него. Он был из тех, кто действовал согласно велениям разума, но эмоции накрывали его с запозданием.

— Ты отлично поработала. Думаю, ты заслуживаешь его... по крайней мере, на данный момент.

После того как кардинал назначил Ариадну хозяйкой дома, усталость словно разом обрушилась на него. Он пошатнулся, выходя из кабинета дочери.

— Разберись с этим бардаком, — приказал он. — Мне нужно отдохнуть.

Ариадна притворно изобразила преданность и поклонилась отцу в спину.

— Да, отец.

Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Пережив сегодняшний день, Ариадна осознала правдивость этих слов. Ей не пришлось ничего делать, но Лукреция выкопала себе могилу сама.

Ариадна обдумывала события дня, надевая золотое кольцо на левый указательный палец. Яркий металл безудержно сверкал. Хотя Лукреция носила кольцо на безымянном пальце, пальцы девочки-подростка были слишком тонкими для этого. Даже на указательном пальце оно едва держалось.

— Арабелла, — позвала Ариадна младшую сестру, которая сидела в углу комнаты и никак не могла успокоить свою дрожь. Она поцеловала её в лоб. — Пока иди в свою комнату, — успокаивающе сказала она. — И никому не рассказывай о том, что видела сегодня. Я скоро приду к тебе.

Отправив Арабеллу, она позвала горничную:

— Джиада.

Женщину тоже потрясывало, но её лицо просветлело при словах Ариадны. Наконец-то появилось что-то, что она могла сделать.

Ариадна не могла позволить, чтобы хоть одна служанка увидела отвратительную пентаграмму, запятнавшую дом кардинала животной кровью. И раз уж Джиада стала свидетельницей всех событий, пусть убирает последствия.

И Ариадна не собиралась дать ей сорваться с крючка:

— Приходи ко мне после уборки. Нам нужно поговорить, — скомандовала она.

---Прим. перев: конец 49 главы, самое начало 50.Про ферму в Вергатуме: это то самое место, где держали Ариадну до 15 лет (глава 5 новеллы). Теперь туда сослана сама Лукреция.