Способ поедания жизни (Новелла) Том 2 Глава 2.1 shizukudani_rukana/У каждого свои порядки

Будучи ученицами третьего класса начальной школы, они впервые оказались в одном классе.

Та девочка всегда носила с собой книгу. Толстую, огромную книгу. Энциклопедию.

Худая, с сутулыми плечами, каждый день она появлялась в чёрно-голубой одежде. Её волосы цвета угля были стянуты голубой лентой, а взгляд казался вечно мрачным. Это были глаза-бездны.

Любой, кто взглянул бы на неё, подумал бы: «Странный ребёнок».

Сидзукудани Рукана разделяла это мнение: «Какая же странная девочка» — так она думала при первом впечатлении о Хиираги Итохе.

Итоху обходили стороной и даже откровенно издевались. Стоило учителю отлучиться, как её начинали поливать грязью всем, что приходило в голову. С ней можно было делать что угодно — всё ей сходило с рук.

Каждое утро на парте Итохи обнаруживался всякий мусор. Смятые клочки бумаги, крошки от ластика, сорняки, грязные корешки, а порой и мёртвые насекомые.

День Итохи начинался с уборки этого мусора. Однако мёртвых насекомых она никогда не выбрасывала в урну: выносила их на улицу и бережно хоронила в клумбе. Будь то муравей, муха или майский жук.

Итоха повсюду носила с собой большую толстую книгу. Это была энциклопедия под названием «Фотоатлас бабочек и мотыльков: 500 видов со всего мира. Полное издание в цвете». Она часто открывала её и подолгу зачарованно рассматривала страницы. Очевидно, Итоха испытывала огромную любовь к бабочкам и мотылькам. Возможно, её трепетное отношение к захоронению мёртвых насекомых объяснялось именно этой любовью ко всей крылатой и ползающей живности.

Все — и мальчишки, и девчонки — изливались в оскорблениях: «Она стрёмная», «Меня от неё мутит», «Она вонючка», «Грязная», «Жуткая», «Монстр», «Она как ёкай!»(1) или «Вылитая юрэй»(2). И это были не просто слухи или шёпот за спиной. Всё это говорилось громко и чётко, так, чтобы Итоха точно услышала. Но девочка или молча опускала голову, или погружалась в свою энциклопедию. Ни единого слова в ответ она никогда не произносила.

(Примечание редактора: 1. Ёкай — обобщённое название сверхъестественных существ из японского фольклора, не обязательно злых.2. Юрэй — призрак умершего человека из японской мифологии. Отличительной чертой классического юрэй является отсутствие ног, хотя в современном представлении привидения могут быть и с ногами. В отличие от ёкаев, юрэй часто становятся героями страшных историй. На иллюстрации Саваки Сууши 1737 года женщина-юрэй нарисована с растрёпанными, спадающими на лицо волосами цвета угля — по описанию чем-то напоминает Итоху.)

Наблюдая за этим, заводилы покатывались от смеха: «Она что, глухая?» Это стало неотъемлемой частью их издевательств. Что тут было смешного? Рукана, хотя и разделяла это мнение про себя, из приличия тоже выдавливала лёгкую полуулыбку, чтобы не выделяться.

«Какие же убогие», — в глубине души она презирала своих одноклассников.

Эти тупые, пошлые и откровенно глупые создания не осознавали собственной ничтожности. И на их фоне странная Итоха привлекала её куда сильнее.

Узнать её домашний адрес не составило большого труда. Вскоре Рукана выяснила и то, что девочка часто в одиночестве бродила по парку, расположенному недалеко от её дома.

Не желая привлекать к себе лишнего внимания, Рукана всё устроила так, будто оказалась там случайно, и окликнула Итоху:

— Хиираги-сан, что ты здесь делаешь?

Итоха сидела на корточках у корней дерева. Она лишь приподняла голову и уставилась на Рукану своими глазами-бездны.

— Личинку, — тихо ответила Итоха. — Я ищу личинку.

— Какую личинку?

Как только Рукана спросила, глаза Итохи округлились.

— Цикады, — ответила она. Теперь её голос звучал гораздо громче. Но он дрожал. Рукана сразу поняла: Итоха была возбуждена. Она радовалась. — Личинку цикады.

+++ + ++++

В школе они не общались совершенно: риски были слишком высоки. Рукана не могла подвергать опасности свою репутацию — чтобы все вокруг подумали, будто она дружит с этой Хиираги Итохой? Ни за что. Они встречались исключительно скрытно, за пределами школьного двора. Итоха ни разу не поинтересовалась, почему так происходит. Всё развивалось точь-в-точь так, как и рассчитывала Рукана. Итоха не была настолько глупа, чтобы задавать вопросы, ответы на которые лежали на поверхности.

Итоха была странной, но соображала превосходно. Хоть она и копалась без малейшего намёка на брезгливость в земле в поисках личинок и ловила голыми руками бабочек с мотыльками, она всегда тщательно мыла руки с мылом и каждый день принимала душ, так что грязнулей, вопреки словам других детей, не являлась. Её угольно-чёрные волосы всегда были аккуратно уложены — прямые, гладкие и блестящие. Носила она исключительно чёрно-голубую одежду. Её повседневные наряды не выглядели так, будто их можно приобрести в магазине. Впрочем, так оно и было: если не считать спортивных костюмов, нижнего белья и носков, большая часть гардероба Итохи не была фабричного производства. Её бабушка была искусной швеёй. Итоха просила её мастерить вещи из чёрной и голубой ткани, а потом носила их. А лента, с которой она никогда не расставалась, тоже была изготовлена бабушкой — из оставшихся лоскутов.

Существует бабочка-крапивница, также известная как голубой адмирал. Она не является редкой, её можно встретить в Восточной и Южной Азии, включая Японию, от южной Хоккайдо до юго-западных островов. Однако Итоха, питавшая особую страсть ко всем насекомым, а особенно к бабочкам, больше всего любила именно этот вид.

Однажды Рукана видела, как Итоха держала в руках живую крапивницу. Более того, девочка демонстрировала экспонаты из своей коллекции, которых у неё дома было великое множество. Большую часть из них Итоха подготовила самостоятельно, и о каждом насекомом она могла поведать всё в мельчайших деталях. Когда она говорила о привычках этих крошечных созданий, её глаза наполнялись слезами от переизбытка эмоций.

— Крапивница — моя самая любимая. Я полюбила её с первого взгляда.

Хотя эта бабочка не считается экзотической, она обладает одной уникальной особенностью. Когда крапивница раскрывает свои крылья, их верхняя сторона кажется почти чёрной, и на этом тёмном фоне ярко выделяется синяя полоса, мгновенно приковывающая взгляд.

— Как красиво, — искренне подумала Рукана и произнесла это вслух.

Чёрный фон и расцветающая на нём глубокая синева. Итоха носила одежду чёрно-голубых тонов, бережно ухаживала за своими тёмными волосами и использовала исключительно голубую ленту, что было продиктовано её безграничной любовью к крапивницам.

— А с обратной стороны крылышки совершенно другие!

Стоило завести разговор об этом, как на бледных щеках Итохи появлялся здоровый румянец. Её глаза, казавшиеся ранее бездонными, начинали сиять.

Когда крапивница складывает крылья, становится видна их нижняя сторона, удивительно напоминающая сухой, увядший лист. Секунда — и, усевшись на дерево, её уже не так-то просто заметить. Эта сторона совершенно не похожа на лицевую, и назвать её красивой язык не повернётся. Она невзрачна. Крапивница развила способность к мимикрии в процессе эволюции для защиты от хищников.

Итоха носила бежевое или тёмное нижнее бельё, а подкладка у её чёрно-голубой одежды, сшитой бабушкой, всегда была тёмно-коричневой.

— Я ведь как крапивница, правда?

+++ + ++++

Рукана занималась музыкой и танцами, но время от времени, хотя и не слишком часто, навещала Итоху.

Родители Итохи много работали и возвращались домой не раньше семи-восьми вечера. По рассказам, до первого класса она проводила почти все будни у бабушки, а со второго класса начала оставаться дома одна, ожидая родителей.

— Тебе не бывает одиноко? — Рукана помнила, как задала этот банальный вопрос. Он казался ей настолько пошлым и избитым, что, вспоминая об этом позже, она каждый раз сгорала от стыда.

— Мне не бывает одиноко. Всё в порядке.

Помимо увлечения насекомыми и составления коллекций, у Итохи было ещё одно страстное хобби.

Рисование.

Даже в тот момент, когда Рукана задала свой неуклюжий вопрос, Итоха сидела за столом в гостиной, разложив перед собой альбомный лист, и рисовала бабочку. Это был какой-то вид из рода Агриас, обитающий в Центральной и Южной Америке.

Итохе удавалось с помощью цветных карандашей, мелков и акварели создавать рисунки, которые выглядели почти как фотографии. Рукана видела изображение махаона, которое та нарисовала ещё в первом классе. Уже тогда работа была выполнена с невероятным мастерством. Рукана не стала говорить этого Итохе, но про себя решила, что девочка — настоящий гений.

— Бабушке я иногда показываю свои работы, но родителям — ни за что.

Оказалось, что когда-то давно мать в сердцах воскликнула: «Что это за каракули? Ужас какой!» Итоха тогда в слезах порвала рисунок и выбросила его. С тех пор она тщательно скрывала от родителей даже сам факт своего увлечения рисованием. А художественные принадлежности она выпрашивала у бабушки.

— Но они так быстро заканчиваются, приходится экономить.

Тогда Рукана, используя свои сбережения, купила набор цветных карандашей из семидесяти двух цветов и подарила Итохе на день рождения. Итоха от радости начала прыгать на месте. Она прыгала так долго и энергично, что Рукана в конце концов не выдержала и с недоумением посмотрела на неё:

— Зачем ты прыгаешь?

— Раз тут семьдесят два цвета, я решила подпрыгнуть семьдесят два раза. Спасибо тебе огромное, Шизукудани-сан.

— Можешь звать меня просто Рукана.

Услышав это, Итоха внезапно замерла.

— ...Что?

— Я ведь зову тебя Итоха. Так что зови меня Рукана, это нормально.

+++ + ++++

У каждого дома есть свой неповторимый запах. В доме Итохи ощущался явный привкус залежавшегося соевого соуса. Это был старый двухэтажный дом, который, как ни старайся, нельзя было назвать убранным. На полу тут и там валялись газеты, рекламные буклеты, конверты, открытки и прочая корреспонденция, школьные распечатки, какие-то тряпки — то ли салфетки, то ли полотенца, — кучи белья, ножницы, канцелярские ножи, отвёртки и прочий инструмент... Чего там только не было. Особенно удручающее впечатление производила кухня: в раковине и на столе громоздилась грязная посуда, брошенные ножи, кастрюли, сковородки, палочки, вилки и ложки. Когда Итоху мучила жажда, она просто доставала из холодильника пластиковую бутылку и пила прямо из горлышка. Рукана же всегда приносила с собой термос с чаем и отпивала из него понемногу.

В крохотной комнатке Итохи, куда вела узкая, тёмная и извилистая лестница, из-за обилия рисунков и коробок с коллекциями буквально яблоку негде было упасть. Поэтому их личным пространством стала зона в захламленной гостиной — у пыльного дивана и низкого столика. На сам диван они никогда не садились, предпочитая сидеть прямо на полу. За тем, как Итоха орудовала карандашами, мелками и кистями, можно было наблюдать бесконечно. Итоха умудрялась болтать прямо в процессе рисования. Правда, не всегда. На определённых этапах ей требовалась предельная концентрация, а на других она могла без проблем творить, весело щебеча с Руканой. Рукана научилась безошибочно улавливать эти моменты. Бывали дни, когда они почти не разговаривали, но Рукане никогда не было скучно просто сидеть рядом, глядя на рисующую Итоху и на то, как её картина постепенно обретала законченный вид.

А в начале лета, когда они учились в четвёртом классе...

Итоха разложила альбомный лист на столе в гостиной, где настежь были открыты окна, но вместо рисунка вдруг вывела буквы:

«Хиираги Итоха».

(Прим.ред.: в данном случае использовалась запись 柊イトハ — фамилия записана кандзи, а имя — катаканой. Точно так же, катаканой, пишется имя Руканы — ルカナ.)

— Я просто скопировала тебя, Рукана.

Почерк у Итохи был такой же изящный, как и рисунки, — буквы ложились ровно, словно печатный шрифт. И всё же она смущённо опустила голову:

— Я очень восхищаюсь тобой и хочу быть похожей на тебя, вот и попробовала писать так же. Но если тебе неприятно, я больше не буду, только скажи.

Рукана подошла сзади и обняла Итоху. От неё пахло чем-то старым и одновременно кисло-сладким. Итоха вся напряглась, словно струна. На секунду её даже пробила мелкая дрожь.

— Мне вовсе не неприятно, — прошептала Рукана ей на ухо. — С чего бы это? Наоборот, очень приятно.

И именно тогда Рукана приняла решение. Она долго колебалась, стоит говорить или нет. Ей безумно хотелось с кем-то поделиться. Но вокруг просто не было человека, который заслуживал бы такого доверия. А теперь она ощутила это всей душой: Итохе — можно. Ей она могла рассказать.

— Знаешь, а я ведь вижу.

— ...Видишь?

— Есть кое-кто... кого вижу только я одна.

— Только ты, Рукана...

Итоха, всё ещё зажатая в её объятиях, заозиралась по сторонам, пытаясь отыскать этого таинственного кое-кого. Но Рукана не отпускала её. Прижав Итоху к себе, она развернула их обеих и указала пальцем на диван.

— Он сидит там.

Итоха нахмурила брови и изо всех сил вглядывалась в указанном направлении своими бездонными глазами. Было очевидно, что она ничего не видит. Рукана, впрочем, и так это знала. Как было бы чудесно, если бы Итоха тоже могла его увидеть! Она думала об этом, но особо не надеялась. Шансов практически не было — Рукана уже давно успела это усвоить.

Только Рукана видит. Больше никто.

Эта штука устроилась прямо на диване. Если бы Рукана увидела такое впервые в жизни, она, пожалуй, и сама бы не на шутку перепугалась.

— Он похож на младенца, но совсем лысый. Ни единого волоска. И на человека не похож. У людей ведь есть руки и ноги, верно? А у него не так. У него только руки. Но не две, а четыре. У него нет ног, вместо них ещё две руки, и он ходит, перебирая всеми четырьмя. Четверорукий. И он не просто так здесь оказался. Он ходит за мной хвостом. Всегда рядом со мной. Всё время, сколько себя помню. О, и ещё у него четыре глаза вместо двух.

Итоха мёртвой хваткой вцепилась в Рукану. Её колотило так, что зубы стучали. Скорее всего, Итоха решила, будто это какая-то история про привидений. Но раз это говорила Рукана, значит, это была не какая-то выдумка. Итоха верила, что её подруга сказала чистую правду.

— Всё хорошо. Правда, всё в порядке. — Рукана улыбнулась. — Не бойся. Он не страшный. Он ведь ничего мне не делает. Просто сидит рядышком. Не знаю даже, когда он появился. Наверное, как только я начала хоть что-то соображать. Куда бы я ни пошла, он тащится за мной. Ни на секунду не оставляет одну. Я уже привыкла и считаю это чем-то само собой разумеющимся, так что мне всё равно. Вот только его никто не видит. Вообще никто, кроме меня. Поэтому и рассказывать кому-то бесполезно — всё равно никто не поверит. Я уже давно с этим смирилась.

— Почему же я его не вижу? — из глаз Итохи вдруг покатились крупные слёзы. — Вот бы я тоже могла его видеть... Но я не вижу. Как бы мне хотелось сказать, что я тебя понимаю! Но я не могу, я же правда ничего не вижу...

— Я знаю.

Рукана сама не заметила, как тоже расплакалась. Ей и впрямь хотелось, чтобы Итоха тоже его увидела. Очень хотелось. Но с другой стороны, она понимала, что по-другому и быть не могло. Итоха была особенной, уникальной, в чём-то даже гениальной. Далеко не серой массой. Она идеально подходила на роль подруги для Руканы. И всё же то, что видела Рукана, оставалось для Итохи недоступным.

Рукана была исключительной, а Итоха — нет.

Вот и вся разница.

+++ + ++++

Рукана помнила, что происходило с ней, когда ей и трёх лет ещё не исполнилось.

Сидя, уткнувшись в отцовский подарок — азбуку, она старательно выводила знаки хираганы на странице альбома для рисования. Мать, увидев это, широко раскрыла глаза и воскликнула:

— Рукана, ты уже умеешь писать хираганой?!

— Да, — ответила она, демонстрируя страницу со своими старательными каракулями. Мать радостно захлопала в ладоши.

— Невероятно! Ты просто вундеркинд!

Горделивое выражение лица матери навсегда запечатлелось в памяти Руканы.

В три года, на день рождения отца, она мелом вывела на альбомном листе «СЧАСТЛИВОГО ДНЯ РОЖДЕНИЯ, ПАПА» и вручила ему. Отец выразил сомнение:

— Это ты сама написала, Рукана? Не обманываешь?

Тогда Рукана, прямо у него на глазах, повторила ту же английскую фразу в альбоме. Отец подхватил дочь на руки, стал подбрасывать к потолку, вновь и вновь повторяя:

— Какая умница! Рукана, ты просто само чудо!

Рукана до сих пор помнила, как стекла отцовских очков слегка запотели, когда она смотрела на него сверху.

В детском саду она каждое воскресенье уговаривала мать отвезти её в огромный книжный магазин. Рукана наотрез отказывалась уходить оттуда, пока не выберет себе новую книгу в подарок и не прочитает пару других прямо у прилавка от корки до корки. К старшей группе детского сада она уже в полной мере осиливала литературу, предназначенную для учеников старших классов начальной школы. Если попадались иероглифы без пояснительных подписей-фуриганы, она обращалась к словарю и тренировалась в написании, чтобы запомнить. Впрочем, «тренировалась» — это слишком сильное слово: Рукане хватало написать знак три-четыре раза, чтобы он накрепко врезался ей в память.

У обоих родителей было слабое зрение: отец носил очки, мать — контактные линзы. Рукане в начальной школе после проверки зрения также диагностировали близорукость. Чертами лица она пошла в обоих родителей, а телосложением — в отца. Но во всем остальном, как осознала Рукана летом во втором классе, она была от них бесконечно далека.

И отцу, и матери ужасающе не хватало концентрации. У них отсутствовало стремление к самосовершенствованию, как и обыкновенное терпение. Они умудрялись препираться из-за пустяков, а стоило им помириться — как тут же разгоралась новая ссора. Они с поразительным упорством наступали на одни и те же грабли.

Не то чтобы эти двое были совершенно безнадежны. Просто уже во втором классе Рукана поняла, что подавляющее большинство людей в мире устроены именно так. И ей уготовано жить среди этих существ. Но, само собой, Рукана была достаточно умна, чтобы не называть окружающих дураками при каждом удобном случае.

Когда она посещала старшую группу детского сада, один рослый мальчишка по имени Камиширо Масаки заставил её забраться на самую вершину спортивного комплекса и требовал, чтобы она оттуда спрыгнула.

— Ты слишком много о себе возомнила! — Рукана отчетливо помнила багровое от злости, загорелое лицо Камиширо.

В той же старшей группе девочка по имени Юзава Кокохо имела привычку дергать Рукану за волосы. Однажды она потянула так сильно, что Рукана не выдержала и разрыдалась от боли. Когда воспитательница отчитала Юзаву, та немедленно приняла невинный вид и зашмыгала носом, утверждая, что это была просто глупая шутка. Но Рукана знала: это ложь. В её действиях чувствовалась чистая, намеренная злоба.

И дело было не только в Камиширо или Юзаве. Было достаточно детей, которые питали к Рукане необъяснимую враждебность и пытались ей навредить. «Почему?» — размышляла Рукана. Да, в глубине души она презирала тех, кто уступал ей в развитии. Но она ведь не лезла к ним с дракой. Не сыпала оскорблениями. И тем не менее её постоянно делали козлом отпущения. Что именно так не нравилось Камиширо и Юзаве?

Все было просто: таких, как Камиширо и Юзава, раздражал сам факт того, что Рукана во всем их превосходила.

Торчащий гвоздь всегда забивают первым. В этом мире полно ничтожеств, которые живут мечтой унизить того, кто выделяется из общей массы. Хотя, даже если они вгонят этот «гвоздь» по самую шляпку, сами-то они выше от этого не станут. Если кто-то бежит впереди, они обязательно подставят подножку. Хотя от падения лидера их собственные ноги быстрее бежать не начнут.

— И тогда я решила притвориться самой обычной, — в доме Итохи, насквозь пропитанном ароматом старого соевого соуса, Рукана начала раскрывать секреты, которые годами держала на самом дне души. — Когда тебе завидует всякое отребье — это сплошные проблемы. У таких людей есть одно неоспоримое преимущество: их много, и они обожают сбиваться в стаи. Есть одна истина, которую они улавливают на уровне инстинктов. Один в поле не воин. Против лома нет приема. Если пытаться воевать с этой огромной армией идиотов открыто, ты только растратишь все свои силы. Проще сделать вид, что ты одна из них, и плыть по течению.

— ...У меня так не выходит, — вздохнула Итоха.

— И не стоит. Ведь у тебя есть я, верно?

Стоило Рукане произнести эти слова, как глаза-бездны Итохи наполнились слезами, а тело забилось в мелкой дрожи. Черты лица как-то нелепо и хаотично исказились. Рукана до мельчайших деталей запомнила это невыразимо жалкое выражение. Она и сейчас могла вызвать его в памяти во всех красках.