Тайны Бессмертного Кукловода Том 1 Глава 609 Каноны Умиротворения и Согласия (С Днем матери!)
Ранее в Тайны Бессмертного Кукловода...
В мрачном подземелье старый конфуцианец из Чернильного Пруда извлек раскаленный докрасна паяльник.
Передняя часть инструмента пылала в жаровне, а на его конце был выгравирован иероглиф.
Присмотревшись, Нин Чжо разглядел, что это был символ «Жэнь» – милосердие, гуманность.
С этим паяльником в руках старый ученый направился к Безмолвному Призрачному Генералу.
Тот был надежно привязан, лишен возможности двигаться, и лишь спокойно взирал на приближающегося старца.
Без малейшего колебания старик с силой прижал раскаленное железо к пространству между бровей призрака.
Шипение…
При контакте горячего металла с кожей из области между бровями генерала повалил густой черный дым.
В воздухе мгновенно распространился запах паленой плоти.
Продержав раскаленный инструмент ровно пять ударов сердца, старый ученый не спеша отнял его и вернул в жаровню.
Безмолвный Призрачный Генерал поник головой, тяжело и шумно восстанавливая дыхание.
Заметив на лице Нин Чжо едва уловимое удивление, Вэнь Жаньюй тотчас пояснил:
— В нашем конфуцианском учении существует пять постоянств: жэнь, и, ли, чжи, синь – гуманность, долг, ритуал, мудрость и искренность.
— Гуманность – это любовь к людям, основа всего конфуцианства.
— «Желая утвердиться самому, утверждай других; желая преуспеть самому, помогай преуспеть другим».
— Человек, обладающий милосердным сердцем, добр, а его добродетель подобна неприступной горе. Он щедр на милости, снисходителен к людям, ставит творение добра превыше всего и подходит ко всему с чистым сердцем…
Нин Чжо внимал каждому слову с предельной сосредоточенностью.
Будь то старый конфуцианец Чжэн Шоумо или истинный наследник Секты Десяти Тысяч Явлений Вэнь Жаньюй – оба они были приверженцами конфуцианства.
Нин Чжо не имел глубоких познаний в конфуцианстве, но раз уж представилась возможность выслушать разъяснения мастеров, он, естественно, изо всех сил старался впитать новые знания.
Увидев, что Безмолвный Призрачный Генерал лишь тяжело дышит, старый ученый извлек из жаровни следующий паяльник.
На этот раз он отличался от предыдущего: на его конце сиял иероглиф «И» – долг, справедливость.
Шшшшш.
Чжэн Шоумо приложил раскаленный металл к левому плечу Безмолвного Призрачного Генерала, и в помещение снова потянулся едкий запах горелого.
От невыносимой боли генерал резко запрокинул голову назад, уставившись в потолок, однако выражение его лица осталось неизменным, а в глазах по-прежнему светилось спокойствие.
Оценив такую реакцию, старый конфуцианец с оживлением произнес:
— Хм, какой решительный взгляд! Надеюсь, у тебя хватит духа вынести то, что последует дальше.
Нин Чжо: …
Вэнь Жаньюй продолжил свои разъяснения:
— Долг, или справедливость – это то, как следует поступать, это основа истинного Пути.
— Благородный муж ставит долг превыше всего и следует ему на протяжении всей жизни.
— Справедливость заключается не в грубой силе, а в сердце. Даже перед лицом бедствий и лишений, следует сохранять праведность и не отступать от первоначальных стремлений…
— Действовать справедливо – значит руководствоваться честностью, не поддаваясь соблазнам личной выгоды; излучать непоколебимую праведность и ни на что не отвлекаться.
Нин Чжо мысленно запечатлел каждое слово.
Старый ученый отложил паяльник с символом «И» и взял третий, несущий иероглиф «Ли» – ритуал.
Он повторил свои действия, прижигая левое плечо генерала. Тот крепко сжал губы, стиснул зубы, но так и не издал ни звука.
Чжэн Шоумо внимательно оглядел его с головы до ног и от всего сердца похвалил:
— Воистину, крепкий орешек!
Вэнь Жаньюй вновь обратился к Нин Чжо:
— Ритуал – это почтение и набор правил поведения для людей в этом мире.
— Также говорят: ритуал есть порядок, неизменный закон неба и земли, величайшее дело государства.
— И еще: ритуал – это уважение в сердце и способ взаимодействия с вещами. Действовать в соответствии с ритуалом – значит сохранять благоговение в душе, держаться с достоинством и во всем знать меру…
Было очевидно, что Вэнь Жаньюй досконально изучил этот аспект.
Он даже добавил несколько собственных размышлений:
— Ритуал – это вовсе не лицемерие, а гармоничное сочетание внутреннего уважения и внешних проявлений. Он следует законам природы и человечности, позволяя своевременно отступать или наступать, отличать главное от второстепенного и видеть грань между добром и злом…
Нин Чжо почерпнул для себя массу ценной информации и поспешно сложил руки в знак благодарности.
Он вспомнил, как на Реке Минцзяо наблюдал схватку Вэнь Жаньюя: тот действительно владел искусством ритуала с поразительным мастерством. Тогда он заставил множество водных гулей и солдат-призраков бросить оружие, начав говорить с ними о правилах приличия, после чего те послушно позволили себя заколоть, словно скот.
«Гуманность, долг, ритуал, мудрость, искренность… Первые три уже были применены, остались лишь мудрость и искренность».
Уловив эту закономерность, Нин Чжо отметил, что в жаровне находилось множество паяльников – просто их концы были погружены глубоко в угли, и надписи на них было невозможно разглядеть.
Старый конфуцианец вернул паяльник на место, но не спешил извлекать четвертый.
Повернувшись к Вэнь Жаньюю, он произнес:
— Господин Вэнь, командир противника — действительно самый крепкий орешек, что я видел. Я выжег на нём три знака, а он даже бровью не повёл, не пикнул от боли. Боюсь, что оставшиеся два знака не заставят его сломаться.
— Стыдно признаться.
— Только что хвастался на весь свет, а теперь меня же бьют по щекам.
— Это старик проявил слепоту и недооценил героев Поднебесной.
Вэнь Жаньюй нахмурился:
— И что же делать?
— У меня есть ещё один способ, — ответил Чжэн Шоумо. — Можно сыграть на его же упрямстве и выбить из него побольше ценных сведений.
Вскоре в камеру привели синелицего призрачного генерала, генерала с костяной дубиной, генерала Арахиса и клыкастого призрачного генерала.
Чжэн Шоумо произнёс:
— Ваш командир – и впрямь кремень. Я выжег на нём три иероглифа, а он – ни звука.
— Смотрите внимательно, и надейтесь, что у вас самих хватит духу выдержать то же самое!
С этими словами старик вытащил паяльник с иероглифом «Чжи» – мудрость, и от души влепил его на бедро Безмолвного Призрачного Генерала.
Тот затрясся от боли, но по-прежнему не издал ни звука.
А четыре других генерала, наблюдавших за этой картиной, резко переменились в лице. Кое-кто отчаянно забился в путах, мыча что-то сквозь стиснутые зубы, но все они были накрепко связаны и не могли пошевелиться.
Вэнь Жаньюй снова обратился к Нин Чжо, но на этот раз воспользовался передачей мысли через духовное сознание:
— Мудрость – это способность претворять знания в дела, это просвещённый разум.
— «Тот, кто знает истину, не равен тому, кто её любит; тот, кто любит, не равен тому, кто находит в ней радость»…
— Мудрый человек обладает ясным умом и проницательным сердцем, он видит перемены обстоятельств раньше других, замечает зачатки грядущего по малейшим признакам, мыслит наперёд и принимает решения твёрдо…
Нин Чжо молча кивнул, радуясь про себя: «Научился! Многому научился».
Старый конфуцианец не удержался и поднял большой палец перед Безмолвным Призрачным Генералом:
— Ну ты и крепыш. Самый упрямый арестант из всех, кого я встречал.
— Ни разу не видел, чтобы кто-то выдержал сразу пять знаков. Надеюсь, ты побьёшь этот рекорд.
Пх-ш-ш.
В следующую секунду паяльник с иероглифом «Синь» – искренность, верность слову, оставил точно такой же ожог на правом бедре генерала.
Вэнь Жаньюй заговорил:
— Искренность – это добродетель держать слово и хранить верность договорам.
— Сказал – сделай, пообещал – выполни; верность до конца, преданность без тени сомнения – вот что привлекает людей и являет истинную добродетель.
— Благородный муж сосредоточен на корне, ибо когда корень крепок, рождается Дао. Человек с высокими моральными устоями не бывает одинок – у него всегда есть единомышленники. Искренность успокаивает сердца людей, а доверие в стране сплачивает народ. Это и высший эталон морали, и великий инструмент самосовершенствования.
Стоило ему закончить объяснение, как Безмолвный Призрачный Генерал наконец исчерпал все силы, закатил глаза и рухнул без чувств прямо на месте.
— Жаль, как жаль, — сокрушённо покачал головой Чжэн Шоумо.
Он повернулся, развязал путы синелицего призрачного генерала и позволил тому заговорить.
Старый конфуцианец мягко и учтиво произнёс:
— Кажется, на тебе тоже пробовали один знак, но ты вырубился на середине. Надеюсь, в этот раз ты покажешь себя лучше.
Синелицый генерал, бывалый вояка, прошедший огонь и воду, услышав такое, забился ещё яростнее и завопил:
— Я всё скажу! Всё, что знаю, выложу как на духу!
Чжэн Шоумо одобрительно кивнул:
— Чуть позже мы вынесем свиток Владычицы «Вопросы Жёлтого императора о сокровенном в сердце» – надеюсь, ты не станешь лгать.
Старый учёный запечатал синелицего генерала обратно, а затем по очереди снял оковы с остальных трёх военачальников, давая им право голоса.
Все трое собственными глазами видели, как вырубился их командир, и на собственной шкуре прочувствовали всю «прелесть» пытки паяльниками. Эта боль была вовсе не поверхностной – она пробирала до самых глубин души, выворачивая её наизнанку и заставляя жалеть о самом рождении на свет!
На этот раз старик допрашивал их поодиночке, и все они выложили военные тайны, о которых раньше помалкивали, продемонстрировав на редкость сознательный подход.
И лишь когда дошла очередь до генерала Арахиса, тот затрясся всем телом и залепетал:
— Милостивые господа, выслушайте! Наш безмолвный командир вовсе не упирался до конца – он и сам давно хотел перейти на вашу сторону, просто из-за своего врождённого таланта и особенностей техники культивации его лицо вечно остаётся бесстрастным, а сам он физически не способен издать ни звука!
Чжэн Шоумо: …
Нин Чжо и Вэнь Жаньюй: …
На мгновение в темнице воцарилась зловещая, неловкая тишина.
Старый конфуцианец махнул рукой и приказал увезти остальных четырёх генералов обратно.
Он поклонился Вэнь Жаньюю, испрашивая разрешения применить технику.
Вэнь Жаньюй кивнул без малейших колебаний.
Тогда Чжэн Шоумо применил конфуцианское заклинание – «Каноны Умиротворения и Согласия».
Старик направил всю свою ци, которая начала стремительно исчезать, и забормотал заклинание, будто произнося великое литературное творение. Печать тела, печать слов и печать сердца – вот главные тонкости применения подобных чар. Конфуцианцы в своей магии уделяли особое внимание именно печати слов. Вслед за речитативом Чжэн Шоумо из ниоткуда начали появляться крошечные серебристо-белые иероглифы. Сплетаясь воедино, они образовывали изящное прозаическое творение. Словно ручей, эти серебристые знаки хлынули на Безмолвного Призрачного Генерала. Пять ожогов на его теле впитали серебристый текст и начали излучать мягкое белое сияние. Это сияние быстро распространялось от пяти источников, сплетаясь на коже генерала в замысловатые перекрещивающиеся узоры. Если приглядеться к этим серебристым линиям, можно было заметить, что они состоят из мельчайших иероглифов. В целом же узоры напоминали тугую веревочную вязку, с ног до головы опутывающую Безмолвного Призрачного Генерала. Свечение серебряных нитей постепенно угасло, пока не исчезло вовсе. Спустя еще добрый десяток вдохов растворились и сами нити. Наконец, крупные иероглифы человеколюбия, долга, ритуала, мудрости и искренности, выжженные на теле пленника, тоже скрылись из виду. На первый взгляд всё выглядело точно так же, как и до допроса. — Отлично, с первого раза и без сучка и задоринки, неплохо, — Вэнь Жаньюй захлопал в ладоши и тут же похвалил: — Понимание старшим Чжэном «Канонов Умиротворения и Согласия» гораздо глубже моего. Возьмись я за это сам, ни за что не добился бы такого результата. Нин Чжо слегка удивился: — Старший Чжэн – мастер поздней стадии Золотого Ядра… то есть, простите, стадии Продления Дыхания, а вы, старший Вэнь, находитесь на ступени Золотого Ядра. И тем не менее? Вэнь Жаньюй кивнул: — Разумеется. Если оглянуться на долгую реку истории, мы, конфуцианцы, – пришельцы относительно новые. И если мы смогли подняться и занять солидную долю поднебесной, то лишь потому, что в наши методы культивации вплетены всевозможные ремесла и искусства бессмертных. — Взять хотя бы традиционные четыре искусства ученого мужа: цинь, ци, шу, хуа – игру на цитре, настольные игры, каллиграфию и живопись. Или шесть искусств благородного мужа: ритуал, музыку, стрельбу из лука, управление колесницей, письмо и счет. Всё это позволяет перешагивать границы и черпать куда большую мощь. — Именно благодаря слиянию с этими ремеслами сила конфуцианцев измеряется не голой ступенью культивации. Порой ученый, глубоко познавший игру на цитре, шахматы или труды древних мудрецов, способен сделать то, что не под силу высокоранговому культиватору. Вспомнив, как он сам применил на поле боя военную стратегию и мгновенно взлетел в боевой мощи, Нин Чжо проникся этими словами еще глубже. Безмолвный Призрачный Генерал медленно пришел в себя, сохраняя прежнее бесстрастное выражение лица. Чжэн Шоумо лично снял с него путы, возвращая свободу. Этот шаг был невероятно смелым, однако Вэнь Жаньюй не попытался его остановить. Уставившись на троих присутствующих, призрачный генерал покрылся серебристым сиянием. Он опустился на одно колено, поклонился им земным поклоном, выразив свою покорность самым прямым из возможных способов. Увидев это, Сунь Линтун не удержался от возгласа восхищения: — Да эти «Каноны Умиротворения и Согласия» просто имба какая-то! Почти не уступают твоей технике «Жизнь на Волоске», малец! — Только вот мою способность контролировать трудно – порог входа безумный. А «Каноны» – всего лишь конфуцианское заклинание, раз уж этот дед смог их освоить! У Нин Чжо было на этот счет другое мнение, и он мысленно возразил: — Разница все же есть. — Мое заклинание подчиняет врага независимо от его желания: стоит только применить, и сможешь силой ворочать его телом и заставлять двигаться, причем всё происходит мгновенно. — А вот для «Канонов Умиротворения и Согласия» требуется куча предварительной подготовки. Да и в освоении этот метод наверняка полон своих трудностей. Иначе как объяснить, что сам Вэнь Жаньюй, истинный наследник на ступени Золотого Ядра, уступил это дело Чжэн Шоумо, находящемуся лишь на стадии Продления Дыхания? — Я и правда загорелся интересом к конфуцианству. Очень надеюсь, что в будущем удастся выкроить время и получше во всем разобраться. Сунь Линтун усмехнулся: — Мелкий, а к какому течению ты не проявляешь интереса, а? К какому ремеслу не тянешься? Нин Чжо моргнул: — Учиться новому никогда не вредно. Столкновение с конфуцианцами расширило кругозор обоих и показало, что реальность несколько отличается от их представлений. Безмолвного призрака удалось завербовать, но остальные четверо не вынесли бы пытки паяльниками – их можно было обрабатывать лишь по одному знаку за раз, делая перерывы. Так что, несмотря на искреннее раскаяние генерала Арахиса, его все равно отправили в застенок. Допрос Безмолвного Призрачного Генерала, устроенный Вэнь Жаньюем и остальными, не принес никаких зацепок. Чжэн Шоумо проанализировал это так:— Поскольку его отправили в глубины Внутреннего города, рискуя жизнью, Владыка Ванчуань, должно быть, не передал ему никакой важной информации.
— Однако, с другой стороны, это означает, что генералы уровня Золотого Ядра, которых сюда прислали, не очень-то ценятся.
— Именно поэтому и был такой большой шанс склонить их к сдаче.
Что до Безмолвного Призрачного Генерала, Нин Чжо втайне испытывал некоторое сожаление.
Ведь он планировал сжечь его и вытянуть духовную эссенцию вместе с врождённым талантом!
Впрочем, раз уж тот решил сдаться добровольно, сейчас он принесёт больше пользы Бессмертному Городу Белой Бумаги.
— Сейчас призрачная волна непрерывно атакует город, так что крупного сражения не избежать.
— Пусть Безмолвный продолжает служить. Когда он падет на поле боя, я заберу его останки – спешить некуда.
Лишившись улик, Нин Чжо решительно свернул расследование и дни напролёт просиживал в Обители Сокрытия Ян, усердно культивируя.
В его руках находились четыре сокровища душ, и их непрерывная смена позволяла запасу его духовной сущности расти с огромной скоростью.
От уровня душ десяти тысяч человек он прорвался к ста тысячам, а от ста тысяч продолжал свой путь с прежней, ничуть не уменьшившейся скоростью.
Между тем, Нин Чжо продолжал упражняться в трёх высших методах трёх сект, хотя в постижении «Комплекса Демонического Окрашивания Кровных Жилок» прогресс по-прежнему оставлял желать лучшего.
У Нин Чжо было понимание, и поддержка в виде раннего просветления позволяла ему постигать «Комплекс» гораздо быстрее обычных практиков.
Но всё познаётся в сравнении.
По его собственным меркам, продвижение в этом демоническом методе шло донельзя медленно! Никакого сравнения с телесной практикой, а та и вовсе безнадежно отставала от развития духа.
— Цзяо Ма, Цзяо Ма, к тебе пришли из дома, чтобы навестить тебя, — доложил марионеточный бумажный человечек, когда запас душ Нин Чжо достиг отметки в триста тысяч.
Визитёром оказался глава клана Цзяо. Едва увидев Нин Чжо, он с порога обрушил на него град упрёков:
— Ма-эр, что ты творишь?! Как случилось, что ты до сих пор не в Зале Вливания Ян, а всё ещё торчишь в Обители Сокрытия Ян?
— Говори!
— Ты что, всё ещё сохнешь по дочери Цин Яня?!
(Конец главы)