Тайны Бессмертного Кукловода Том 1 Глава 725 Изготовление бамбуковой марионетки и обретение Циньфэн
Внутри механического автоматона.
Нин Чжо уже полдня не отходил от механического пьедестала.
Ему оставалось выковать из язычков основных звуков последний, самый сложный.
В «Книге Основных Язычков» он описывался как «Игла теневой пчелы». При простом высвобождении она издавала короткий, резкий звук, под воздействием которого механический носитель получал колоссальное ускорение.
Все материалы уже были разложены на столе: бамбук из грозового нефрита, по цвету напоминающий замороженный жир, внутри которого вились живые электрические разряды; золотая кольчатая пчела с огненной нитью в брюшке и золотистым сиянием на крыльях; северный ледяной хрустальный песок, холодный как звездная пыль, от одного прикосновения которого кожа покрывалась мурашками; и вода без корней в дни весеннего равноденствия, налитая в чашу из синефритового листа лотоса.
Нин Чжо запустил механический пьедестал, исторгнув из него пронзительный золотой луч, который ровно по естественным прожилкам разрезал нефритовый бамбук вдоль.
Мгновенно перед его глазами обнажились внутренние стенки полости, густо иссеченные грозовыми узорами, что винтовой спиралью уходили ввысь.
В голове Нин Чжо невольно всплыли строки из «Книги Основных Язычков»: «Грозовые узоры направляют ци, это звуковая дорожка, высеченная самой небесной волей, разившей громом».
Нин Чжо взял северный ледяной хрустальный песок, целиком высыпал его в чашу из синефритового листа лотоса и тщательно смешал с водой без корней.
Следуя подробным инструкциям из «Книги Основных Язычков», Нин Чжо влил в процесс смешивания силу пяти элементов. То используя стихию огня, то обращаясь к стихии воды, а порой переключаясь на земную твердь.
Стоило признать, что диапазон ци пяти элементов был необычайно широк и универсален.
В конце концов Нин Чжо получил полупрозрачную пасту с едва уловимым зеленоватым отливом.
Он аккуратно заполнил этой полупрозрачной массой стенки нефритового бамбука, оставив лишь крошечную полость на самом конце под звуковое гнездо.
«Молния высекла на бамбуковых стенках природную звуковую дорожку. Использование таких сокровищ избавило меня от колоссального объема ручной работы».
Нин Чжо мысленно восхитился изяществом замысла Старица Цинхуан, выбиравшего материалы для этой цели.
Затем он принялся за золотую кольчатую пчелу.
Едва печати были сняты, как ядовитая пчела с трепетом крыльев бросилась в атаку, метнув жало прямо в межбровие Нин Чжо!
Нин Чжо не сделал ни шагу назад, лишь выплел сгусток ци стихии дерева, перехватив насекомое.
Кончик пчелиного жала вошел в древесную ци на три дюйма и вдруг самовоспламенился, породив едкое пламя.
Огонь переплелся с зеленой дымкой, тело пчелы обратилось в пепел, и лишь пропитанная ядом звуковая игла зависла в воздухе, гулко звеня.
Нин Чжо спешил, каждая секунда была на счету. Пока огонь еще полыхал, он немедленно перешел к следующему шагу.
Используя пчелиное жало вместо кисти, а ядовитое пламя как чернила, он вонзил острие в ледяную пасту ровно на три десятых дюйма и тут же отдернул руку, проделав целую россыпь мельчайших отверстий.
В месте столкновения льда и пламени раздался треск, причем глубина и угол наклона каждого отверстия различались.
Самое первое звуковое отверстие было с конопляное зернышко, семь средних сужались до толщины игольного ушка, а последнее прорезало стенку полости по косой.
Ядовитое пламя наконец погасло, потушенное ледяной пастой.
Тогда Нин Чжо вставил пчелиное жало в концевую камеру.
Он укусил себя за палец, уронив каплю крови внутрь, и одновременно высвободил духовную силу.
Пчелиный звон взметнулся с новой силой!
Нин Чжо взмахнул ладонью, плотно соединив две половинки бамбукового колена, и слегка надавил.
Жужжание насильственнейшим образом заперли внутри, где оно закружилось в многократных отражениях по восьми звуковым каналам. Когда девятое эхо наложилось на остальные, гул внезапно прояснился, сжавшись в один короткий аккорд, после чего всё стихло окончательно.
Под воздействием кровного пламени Нин Чжо нефритовый бамбук вновь сросся воедино.
Удерживая гладкий нефритовый бамбук на ладони, он заметил, как на самом кончике бамбукового сочленения едва заметно блеснула золотая игольная вспышка.
Нин Чжо легко провел пальцем по стеблю и небрежно подбросил его в воздух. Бамбук завертелся, испуская череду коротких, резких щелчков.
Скорость вращения тут же взлетела до небес, превратившись в сплошное темное пятно.
Нин Чжо снова протянул руку и поймал его.
Звуки, терзавшие слух, моментально оборвались.
«Вот так все двадцать деталей с основными звуковыми язычками полностью готовы».
«Теперь осталось лишь собрать бамбуковых марионеток».
Судя по сведениям, распространенным Старицем Цинхуан, главным условием для участия во втором Малом Испытании Вздымающихся Облаков было обязательное наличие у каждого культиватора собственноручно изготовленных бамбуковых марионеток.
«Однако Стариц Цинхуан не уточнил их точное количество».
«Похоже, в этом кроется его намеренное испытание способности марионеточников к проектированию и анализу обстановки».
Перед ним лежали две крайности.
Первая – объединить все детали с язычками в одну гигантскую бамбуковую марионетку.
Вторая – сделать из каждого язычка по крошечной марионетке. Сведя их вместе, можно получить небольшой отряд из двадцати бойцов.
Нин Чжо не стал долго колебаться.
«Я не знаю точных условий второго испытания, так что лучше всего придерживаться золотой середины».
Следуя собственному наитию, он решил изготовить семь маленьких марионеток, в каждую из которых было встроено в среднем по три язычка.
Нин Чжо стоял у пьедестала, не сходя с места.
Прошло не больше времени, чем требуется на чашку чая, как первая маленькая марионетка была готова.
Третий язычок он искусно вплавил в рукоять бамбукового хлыста.
Для самого хлыста использовались кристаллические нити ледяного шелкопряда, переплетенные при помощи духовного сознания. По всей длине кнута тянулись желобки, способные при трении воздуха рождать звуки.
Нити духовной силы!
Нин Чжо растопырил пять пальцев, беря марионетку под контроль.
Хлест! Маленький бамбуковый человечек отвесил удар.
Воздух мгновенно закрутился в воронку, короткий, глуховатый звук пронесся над ухом, пробежал по бамбуковому хлысту прямо к рукояти, где удесятерился в резонансной полости.
Затем волна пошла вверх по руке марионетки, проникая в ее корпус и активируя оставшиеся два звуковых язычка.
В следующее мгновение полупрозрачная звуковая паутина вырвалась изнутри наружу, мгновенно накрыв пространство в радиусе одного чжана.
Паутина несла в себе тройную разрушительную мощь – главное скрытое оружие этой марионетки.
Нин Чжо бросил в зону действия паутины кусок черного железа для проверки.
Сначала падение металла резко замедлилось, он буквально завис в воздухе.
Затем на поверхности железа проступили мириады пересекающихся трещин, и наконец под глухой грохот оно разлетелось на куски!
Спустя еще два дня Нин Чжо закончил всех семерых марионеток, выполнив первоначальные требования Старица Цинхуан.
«Теперь нужно как следует потренироваться».
Нин Чжо тренировался целый день.
У него уже был богатейший опыт управления куклами, так что освоить эту семерку не составило труда – он быстро вник в суть и довел движения до автоматизма.
«Судя по тому, что мне удалось постичь, я могу примерно предсказать направление следующего испытания».
«Управлять марионетками он наверняка заставит через звуки, используя нити как вспомогательный инструмент».
«Чтобы не оказаться застигнутым врасплох, мне лучше заранее уделить больше внимания звукоизвлечению. Настоящее мастерство лишним не будет».
Пик Грозовых Звуков.
Озеро Потерянных Голосов ютилось на самой вершине, напоминая зеркало из черного нефрита, которое небожитель уронил и разбил вдребезги.
Берега водоема сплошь состояли из чешуйчатой грозовой породы. Многие черные скалы оплавились от небесного огня до стеклянного блеска.
Гладь воды стояла недвижно круглый год, отражая плывущие облака и угасающие звезды, но при этом напрочь поглощая любые звуки – даже если бы туда рухнула огромная скала, она породила бы лишь беззвучную рябь, которую тут же засосала бы бездонная пучина.
Посреди озера возвышался крошечный клочок суши, на котором росло одинокое Скорбное Тунговое Древо.
Его ствол был тощ, словно тело агонизирующего дракона.
В каждой трещине потрескавшейся коры застыла смола, янтарными слезами стекая вниз.
Дерево не имело листьев, лишь густо переплетенные ветви, образовавшие внутри себя сплошное гнездо.
В обычные дни озеро казалось мертвым. Горный ветер, налетавший на ветви и пустое гнездо, рассекался их острой тоской на клочья. Частые удары молний рассыпались безмолвными взрывами штормовой ци, а остатки небесного пламени гасли на камнях, словно одинокий и никому не нужный фейерверк.
Лишь во время Собрания Летящих Облаков это место оживало.
Тогда защитная формация пика активировалась, отсекая падающие с небес молнии, и огромные толпы культиваторов стягивались к берегам озера, чтобы принять участие в Малом Испытании Вздымающихся Облаков у Скорбного Тунгового Древа.
Когда Нин Чжо прибыл сюда, тунговое дерево чуть качнулось без ветра, готовясь даровать «Партитуру весенней моросящей циньфэн».
Множество практиков уже расселись или замерли стоя у кромки воды, затаив дыхание.
Нин Чжо быстро отыскал свободное местечко и опустился на валун.
Сперва он не привлекал внимания.
Но стоило ему вытащить конопляную веревку и деревянное шило, как на него тут же уставились любопытные взгляды.
Привязывать волосы к балке, колоть бедро шилом!
Нин Чжо без малейших колебаний затянул петлю на волосах и одновременно вонзил шило в бедро.
«Это техника конфуцианских практиков?»
«Оно еще не началось, а он уже пустил в ход конфуцианские методы?»
Именно так.
Нин Чжо решил для начала хорошенько поколоть себя, ощутить боль и войти в нужное состояние заблаговременно.
Дерево издало первые звуки, заиграв «Партитуру весенней моросящей циньфэн».
Веревка на голове разгоняла суетные мысли, а шило дарило разуму пронзительную ясность.
Он обратился в слух, впитывая музыку каждой клеточкой.
Он слышал, как внутри растений рождаются и тянутся вверх побеги. Купаясь в мелодии, он сам ощутил легкий, щекочущий зуд «непрерывного роста».
Мысль промелькнула в голове Нин Чжо: «Развитие и есть сама жизнь!»
С первого прослушивания он уловил самую суть партитуры, пусть и поверхностно.
Со второго раза пеньковая веревка впилась в корни волос, причиняя тупую, непрерывную боль. Правое бедро уже превратилось в сплошное кровавое месиво, и Нин Чжо пришлось перенести шило на левую ногу.
! Колкие удары сыпались один за другим, и ни одно движение не дрогнуло в нерешительности.
Некоторые наблюдавшие за ним практики кривили лица в ухмылках, думая про себя: «Этот большеголовый парень и впрямь способен на такую жестокость по отношению к себе!»
Прежний тихий шелест прорастающих стеблей словно разросся во много раз, и Нин Чжо расслышал в нем бесчисленные нюансы.
То были побеги, тянувшиеся к солнцу под самые разные ритмы и с разной скоростью; он различал даже каждую отдельную ноту.
«Партитура весенней моросящей циньфэн пробуждает звуками саму природу деревьев, наделяя их силой и ускоряя их рост».
На третьем круге.
Под ногами Нин Чжо уже натекла целая лужица крови.
Боль у корней волос притупилась. Часть прядей просто вырвало веревкой.
В глазах потемнело, верхняя часть тела то и дело качалась из стороны в сторону.
В какофонии звуков всё смешалось: шум ливня, кваканье лягушек, удары грома, раскатывающиеся подобно барабанам. От этого гула кружилась голова, а рассудок мутился.
«За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь!»
«Я хотел постигнуть всё залпом, но моих нынешних силенок пока маловато».
Нити судьбы натянуты!
Страницы Книги Ло!
Сознание Нин Чжо поплыло, но, пользуясь тем, что он сидел наособицу, в толпе, он яростно активировал божественную способность, призывая мощь артефакта.
Под влиянием страниц Книги Ло мысли Нин Чжо мгновенно упорядочились. Звуки обрели строгую иерархию, выстроившись по ранжиру, порядку и громкости, перестав досаждать хаосом.
Мало того, все эти звуки прорастания сплелись воедино самым естественным, свободным образом, зазвучав прямо у него над ухом.
В этот миг Нин Чжо словно потерял рассудок.
Он услышал, как бьется самый пульс жизни – мощно, неудержимо.
И в этот момент он постиг ядро «Партитуры весенней моросящей циньфэн».
Постижение завершилось за три прогона!
Нин Чжо убрал веревку и шило, залечил раны, вытер кровь и тихонько удалился.
По заведенному порядку дерево играло одну и ту же партитуру не менее двадцати раз.
Хотя кое-кто заметил его уход, бросив взгляд на бледного парня со следами крови и растрепанными волосами, приняв его за очередного неудачника, сломленного трудностями, никто не стал придавать этому значения.
Само тунговое дерево некогда было демоном-культизатором. Спасая свою спутницу жизни и по совместительству единственную родственную душу, оно исчерпало все силы, но потерпело неудачу в попытке бросить вызов небесам, собственными глазами видя в грозовом бедствии гибель возлюбленной.
Телом и душой дерево было тяжело ранено, почти вся его практика оказалась развеяна молниями, и в конце концов оно вернулось к истинной форме – одинокому тунгову дереву, среди руин катаклизма из раза в раз повторяющему разные мелодии.
Это была одна из самых необычных точек на Малом Испытании Вздымающихся Облаков в Секте Десяти Тысяч Явлений.
Если культиватор мог ответить тунговому дереву мелодией высокого качества, то велика была вероятность получить в награду его янтарную смолу.
«Не буду ввязываться в это!» Нин Чжо уже всё выучил, но предпочитал не высовываться и затаиться.
Он радовался про себя: «Среди всех партитур эта „Партитура весенней моросящей циньфэн“ лучше всего подходит для бамбуковых марионеток».
«Хоть я ее и освоил, мне всё равно нужно практиковаться».
«Быть может, в будущем получится управлять отрядом марионеток с ее помощью».
Подумав об этом, Нин Чжо вновь порадовался тому, сколь прекрасны эти Собрание Летящих Облаков и Малое Испытание: учись чему душе угодно, почти не заботясь о посторонних вещах.
«О? А это что?»
Пролетая на облаке мимо какой-то вершины, Нин Чжо неожиданно заметил толпу культиваторов, оживленно обсуждающих очередное испытание.
«Здесь проходит испытание по механике, почему бы мне не заглянуть?» Нин Чжо тут же загорелся любопытством.
Новые привычки вроде подвешивания за волосы и уколов шилом, а также Перо Постижения Смысла, горькие чернила и страницы Книги Ло пробудили в нем неутолимую тягу к познанию всего на свете.
Тем более что речь шла об испытании по механическому искусству!
Нин Чжо опустился на склон горы и смешался с толпой.
Каменная дверь на склоне отворилась, являя взору здоровяка. Помимо могучего плечистого торса, его лицо обрамляла густая черная борода, казавшаяся кольчугой вокруг головы.
Бородач широко ухмыльнулся, обнажив ослепительно-белые зубы: «Я – Че Чжуцзы. Заходите все, народ!»
«Че Чжуцзы, то, что ты говоришь, правду гласит? Тот, кто пройдет твое испытание, сможет забрать магическое сокровище или иную равноценную вещь?» – тут же осведомился кто-то из толпы.
Че Чжуцзы кивнул: «Конечно, конечно! Я человек слова: сказал – как отрезал, ни одно слово на ветер не брошу!»
«Тогда ладно, я первый!» – первый из спросивших выступил вперед.
Остальные культиваторы тотчас засуетились и гурьбой бросили в распахнутые двери.
Нин Чжо мысленно усмехнулся: «Этот нанятый актер играет как-то пресно».
Однако на сей раз он ошиблся.
Никаким актером тот не был.
Прятавшаяся в глубине пещеры Госпожа Свисающих Нитей ликовала: «Попался! Мелкий ублюдок Нин Чжо наконец клюнул на приманку».
«Не зря я заставила Че Чжуцзы распустить слухи и раскошеливаться на ценные награды, чтобы заманить сюда культиваторов!»
«Ну же, заходите!»
Госпожа Свисающих Нитей облизала алые губы, ее глаза излучали нескрываемую злобу.