Тайны Бессмертного Кукловода Том 1 Глава 744 Да ты прирожденный праведник!

Что такое посмертное сокровище божества?

Это предмет, в котором божество, используя свою собственную силу и сверхъестественные способности, заставило природу самой вещи претерпеть качественные изменения, полностью отойдя от своей первоначальной сущности и наполнившись божественностью.

Божество — значит достигшее просветления в божественном.

Божества постигают небесные принципы и существуют как воплощения законов.

Божества часто обладают сверхъестественными способностями, а также способны разворачивать даочаны.

В даочане заключены глубочайшие принципы, способные преобразить целый регион и создать уникальную среду. Находясь в собственном даочане, божество может проявить свою величайшую мощь.

Но в то же время, поскольку даочан непрерывно разъясняет принципы, основы самого существования божества также оказываются выставлены напоказ. Столкнись оно с противником превосходящего постижения, и если затянуть бой в родном даочане, велик риск сыграть на руку врагу, позволив тому обнаружить изъяны божества.

С посмертными сокровищами божеств дело обстоит схожим образом.

Например, эта половина зеркала, оставленная судьей подземного мира, — результат применения им некоего сверхъестественного умения. Заключенные в ней принципы еще не успели рассеяться, временно сгустившись и образовав материальный объект.

Если провести аналогию, это похоже на секретный манускрипт с ограниченным сроком действия. По мере течения времени принципы будут постепенно рассеиваться, и посмертное сокровище божества тоже исчезнет.

Но до этого момента посмертное сокровище божества способно подарить озарение практически любому практикующему. Разумеется, чем выше постижение у практикующего, тем больше пользы он сможет извлечь.

Сунь Линтун и Нин Чжо были хорошо знакомы с посмертными сокровищами божеств.

Ведь в Преисподней, на месте, где они собирали тела для Стареца Седых Костей, они заполучили огромное количество посмертных сокровищ божеств. А именно — павших тел призрачных божеств.

Однако те сокровища и то, что оставил судья подземного мира, были одновременно похожи и различны.

Общим было то, что все они являлись останками божеств, которых потревожили, накачали божественной силой и заставили применить сверхъестественные способности, после чего те пали в бою.

Разница же заключалась в том, что первые опирались на бумажных кукол, тогда как вторые в качестве основы использовали статую деревянного божества.

Те бумажные куклы происходили из Бессмертного Города Белой Бумаги, а если проследить их истоки, они были творением великого мастера стадии Очищения Пустоты — Ученого Сюаньсу. Вещь была крайне высокого уровня и до сих пор не подавала признаков исчезновения.

Но в то же время постичь их было невероятно трудно.

А вот в оставленном деревянным божеством полузеркала уже начали появляться признаки истончения и рассеивания. Зато, с другой стороны, его тайны были распахнуты настежь, позволяя кому угодно попытаться постичь их.

Нин Чжо немного подумал и решил:

— Старший брат, твое постижение выше моего, давай-ка ты первый попробуешь постичь это посмертное сокровище божества.

Учитывая их тесные отношения, Сунь Линтун, конечно же, не стал церемониться с Нин Чжо и прямо кивнул:

— Время ограничено, и будет действительно лучше, если начну я.

— Но чтобы наверняка добиться результата, сначала обучи меня «подвешивать волосы за балку и вонзать шило в бедро», а еще одолжи мне Перо Постижения Смысла.

Нин Чжо кивнул без малейших колебаний:

— Конечно!

Их связь была куда глубже простых отношений, прошедших проверку смертью: Нин Чжо даже Книгу Постижения Духа и Огненного Погребения Праджни был готов доверить Сунь Линтуну.

Нин Чжо принялся усердно обучать товарища, и Сунь Линтун схватывал всё на лету.

В процессе непрерывных тренировок Нин Чжо то и дело поправлял его. К третьей попытке Сунь Линтун уже управлялся с этим весьма сносно и без единой ошибки.

— Попрактикуюсь еще пару раз, а потом обсудим это, — Сунь Линтун спровадил Нин Чжо, решив поломать голову самостоятельно.

Тогда Нин Чжо перебрался на другой конец пространства внутри формации и принялся возиться с музыкальными инструментами.

Многие из этих демонических практиков владели музыкальным мастерством, ведь в искусствах пути демонов немало техник активируется именно через звук. По правде говоря, в буддизме имелись Львиный Рык, Небесная Дзен-песнь и Великие с Малыми Раскаты Грома; в даосизме – Облачные Небесные Звуки, Ужасающий Закон Сюэду и Песнь о Приливе в Бирюзовом Море; в конфуцианстве – Песнь Благородной Ци и Осенне-Весенний Резонанс; в военном деле – Вдохновляющий Врагов Боевой Барабан, Прорывная Мелодия и Звуки Засады со Всех Сторон.

Буддийские искусства делали упор на свирепое сокрушение зла и милосердное очищение; даосские – на пробуждение природных сил; конфуцианские – на порядок и человечность; а военные – на реальный бой и поднятие боевого духа.

В сравнении с их мелодиями, музыка демонических практиков казалась зловещей, изменчивой и сбивающей с толку, умело пробуждая тёмные эмоции и желания.

Затем Нин Чжо непрерывно применял Искусство Переправы Сожженных Душ, чтобы свершить праведное возмездие над всеми душами, что удалось собрать Сунь Линтуну.

Он получил доступ ко многим техникам демонической музыки.

К примеру, флейта Девяти Преисподних: для её игры требовалось вливать собственную квинтэссенцию крови и душу, а звучание получалось надрывным и пронзительным, словно плач мириадов душ. Разум тех, кто попадал под удар, захлёбывался в тёмных эмоциях, боевой дух разрушался, а из глаз нескончаемым потоком текли кровавые слёзы.

Или, например, Очаровательная Пипа. При переборе струн музыкант извлекал томный шёпот, а сама мелодия звучала роскошно, завораживающе и соблазнительно, вынуждая жертву ослабить бдительность, погрузиться в иллюзорное блаженство и умереть на пике наслаждения.

Была ещё и Костяная Флейта Пыточных Напевов. Для её исполнения требовался особый артефакт — костяная флейта. Звуки флейты выходили резкими, искажёнными и изменчивыми. Казалось, накладывались друг на друга мириады безумных бормотаний, визгов, безудержного хохота и рыданий, способных напрямую ударить по сознанию слушателя и посеять в его голове жуткие, до боли реалистичные иллюзии…

…Весь этот опыт ощущался так, словно Нин Чжо сам пользовался этими вещами – настолько живо и ярко всё отпечаталось в памяти.

— На вид выбор огромен, но на самом деле использовать почти нечего, — с горькой усмешкой подумал Нин Чжо.

Слишком уж сильным был демонический колорит этих методов, они совершенно не сочетались с его стилем.

В конце концов Нин Чжо остановил свой выбор на цитре.

Цитра Разрывания Шёлков и Медленной Казни!

Эта музыкальная техника активно задействовала частый перебор струн, порождая пронзительный до боли звук цитры, который впивался в ушные каналы словно раскалённый добела железный конус, проникая в самую черепную коробку!

Высвобождающиеся звуковые волны превращались в бесплотные клинки, способные раскалывать доспехи. Настигая врага волна за волной, они могли подвергнуть противника медленной мучительной казни – это был исключительно жестокий метод, полный свирепого и сурового величия демонических практиков.

Нин Чжо сидел со скрещенными ногами на циновке, закрыв глаза и представляя, будто перед ним лежит настоящая гуцинь. Его руки парили в воздухе, а десять пальцев порхали, перебирая и скользя по воображаемым струнам.

В то же время он исподволь задействовал музыкальную технику Цитры Разрывания Шёлков и Медленной Казни.

Это была не какая-то особая техника культивации, а скорее заклинание. Вот только у Нин Чжо не было ни реального инструмента, ни подходящей техники, поэтому ему приходилось временно заменять их пятью элементами духовной силы, выплетая разноцветные звуковые клинки металлической, деревянной, водяной, огненной и земляной стихий.

Какое-то время пятицветные звуковые клинки кружили вперемешку, сверкая и переливаясь, и зрелище выдалось на редкость красивым и шумным. Вот только реальная боевая мощь заставила Нин Чжо мысленно покачать головой.

Вскоре снаружи формации раздался стук:

— Молодой господин Нин Чжо, гуцинь для вас куплена.

Это был Старец Чу.

Стоило Нин Чжо выбрать музыкальную технику, как он тут же отправил летящее письмо наружу, связался с людьми и распорядился, чтобы Старец Чу немедленно выдвигался за покупками.

Юноша с большой головой всё так же сидел на циновке со скрещенными ногами, приоткрыв глаза лишь на щелочку. Проявив духовное чутье, он задействовал нефритовый жетон пещеры-обители, управляя боевой формацией и приоткрывая в ней щель.

Старец Чу слегка нахмурился от недоумения. Стоя снаружи и наблюдая за изменениями формации, он, обладая богатым опытом, сразу понял, что с этой боевой формацией что-то не так, да и пространственный разрыв раскрылся как-то неряшливо.

Хотя это был лишь мимолетный взгляд, он успел заметить, что пространство внутри формации выглядело несколько растрепанным, словно там только что бушевал ожесточенный бой.

Пусть Старец Чу и следовал указаниям Владычицы Города Белой Бумаги присматривать за Нин Чжо, он проникся к парню искренней симпатией, а потому поспешил осведомиться:

— Молодой господин, с вами всё в порядке?

Нин Чжо легко усмехнулся:

— Всё хорошо, просто попрактиковался в спарринге с моим мальчиком на побегушках, да не рассчитал сил. Эта боевая формация не отличается особой прочностью.

Старец Чу поспешно произнес:

— Вот и славно, вот и славно.

Про себя же он слегка изумился: «И молодой господин, и его слуга – всего лишь на стадии Основания Фундамента. Я ведь тоже разбираюсь в этой формации, и по идее она должна с лёгкостью выдерживать сражения двух практиков Основания Фундамента».

«Разве что их боевая мощь достигла уровня Золотого Ядра».

«То, что молодой господин способен выдать боевую мощь Золотого Ядра, меня не удивляет. Он уже обменял каменный жетон и среди всех новичков Секты Десяти Тысяч Явлений по праву входит в число самых выдающихся».

«Просто я никак не ожидал, что у его скромного слуги тоже есть тузы в рукаве».

В представлении Старца Чу Сунь Линтун всегда оставался слугой Нин Чжо, поэтому он неизбежно смотрел на него с некоторой долей снисхождения.

В то же время о том, что Нин Чжо обменял жетон на каменный, по возвращении было доложено Старцу Чу, Цин Чи и Гунсунь Яню. Все трое искренне обрадовались этой новости, еще сильнее уверовав в то, что следовать за Нин Чжо – значит идти к великому и светлому будущему.

Получив гуцинь, Нин Чжо убедился, что это подлинный артефакт.

Старец Чу поступил донельзя заботливо: прямо к гуцинь было прикреплено послание на летящей бумаге, где расписывались каналы приобретения и стоимость инструмента.

Оказывается, получив приказ, Старец Чу немедленно отправился в ближайший филиал Туншантана и сразу же купил гуцинь.

Туншантан не зря носил звание одного из шестнадцати залов Секты Десяти Тысяч Явлений: ассортимент продаваемых там товаров был поистине необъятным, словно звезды на небе. Музыкальные инструменты вроде гуцинь не относились к чему-то редкому, так что достать ее не составило труда.

Теперь, когда у него появилась настоящая гуцинь, Нин Чжо немедленно приступил к практике.

Он сыграл один раз, и уже на финальном отрезке мелодия зазвучала на редкость плавно. Даже Сунь Линтун по соседству обратил внимание на звуки издаваемые Нин Чжо, и скосил на него взгляд.

Когда вторая прогонка подошла к концу, Нин Чжо уже играл так уверенно и виртуозно, словно был старым музыкантом с добрыми несколькими десятилетиями стажа за плечами.

А ведь ему едва исполнилось семнадцать.

Заметив это, Сунь Линтун раз за разом покачал головой и искренне восхитился:

— Сяо Чжо, да ты взлетаешь! Такие темпы прогресса просто уму непостижимы!

Нин Чжо слегка прижал пальцы к струнам, заставляя последние звуки цитры затихнуть.

Он посмотрел на Сунь Линтуна и с нотками воодушевления в голосе откровенно поделился своими мыслями:

— Я совсем не чувствую, будто столкнулся с чем-то новым. Скорее это напоминает старика, который давным-давно не касался цитры. Стоило моим пальцам впервые коснуться струн, как на меня накатила волна за волной знакомых ощущений. И дальше это чувство лишь нарастало.

— Мое сердце и так давным-давно было до боли знакомо с цитрой, мне нужно было лишь заставить физическое тело привыкнуть к каждому движению в глубинах памяти, освоить обращение с инструментом.

Подобные темпы роста и впрямь выглядели пугающе.

Даже юноша с большой головой не мог не взволноваться.

В глазах Сунь Линтуна мелькнул острый блеск:

— Выходит, Бессмертный Город Белой Бумаги невероятно важен для тебя, Сяо Чжо!

Нин Чжо тоже кивнул со строгим выражением лица:

— Да! Если мы сумеем взять под контроль Бессмертный Город Белой Бумаги, то не только сможем стабильно и с куда меньшими затратами добывать там огромное количество душ, но и, применив Искусство Переправы Сожженных Душ, вполне вероятно, приумножим заслуги Яньтянь!

Меньшие затраты!

Стабильность!

И еще огромное количество.

Стоило этим словам встать в один ряд, как ценность Бессмертного Города Белой Бумаги взлетела до небес. Для практики Нин Чжо это имело колоссальное значение.

Нанесение ущерба вещам Иньтянь с большой долей вероятности привлекало благосклонность Яньтянь – это было уже подтверждено фактами во время столкновения с Владыкой Ванчуаня.

Брови Сунь Линтуна слегка сошлись на переносице, а взгляд заострился:

— И все же, если верхушка Секты Десяти Тысяч Явлений решит запустить лапу в Бессмертный Город Белой Бумаги, что нам делать?

Нин Чжо легонько улыбнулся:

— В этом-то и заключается наш шанс.

— Во-первых, Секта Десяти Тысяч Явлений – супер-секта, нам с ней не справиться.

— Во-вторых, противоречий и столкновений не избежать. Но как только мы вступим в секту, внешние противоречия можно будет переплавить во внутренние. Мы вполне можем сыграть на чужих противоречиях – те же конфуцианцы и Зал Кары Зла служат лучшим тому примером.

Одни лишь Нин Чжо с Сунь Линтуном, даже прибавив Армию Цин-Цзяо, наверняка не смогли бы одолеть Секту Десяти Тысяч Явлений.

Не можешь победить – присоединяйся!

Нин Чжо вел дела предельно прагматично и с поразительной гибкостью.

— В-третьих, у Бессмертного Города Белой Бумаги есть своя Владычица. К тому же Секта Десяти Тысяч Явлений принадлежит к силам государства Фейюнь и не может действовать совсем уж без оглядки. Наше нынешнее положение крайне ключевое и выгодное, мы как раз можем вклиниться в это противостояние, лавируя между двумя сторонами и используя чужую силу в своих интересах!

Сунь Линтун хлопнул в ладоши и расхохотался:

— Я уяснил, всё уяснил. В Секте Десяти Тысяч Явлений мы используем Бессмертный Город Белой Бумаги как разменную монету для переговоров с высшими чинами. А внутри самого Бессмертного Города Белой Бумаги сможем опираться на Секту Десяти Тысяч Явлений для диалога с Правительницей города.

— Изящный ход, чертовски изящный.

— Сяо Чжо, да ты прирожденный праведник!

Нин Чжо рассмеялся в ответ:

— Братец, я ведь от рождения праведен.

Улыбка на его лице немного померкла, и Нин Чжо добавил:

— Жаль лишь, братец, что у тебя нет моего природного дара, иначе ты бы тоже мог развиваться с такой бешеной скоростью.

Сунь Линтун покачал головой:

— Меня тянет лишь к воровству, к нему одному лежит душа. Но ведь искуснейшие воры поднебесья почти все вышли из Секты Непустоты. Как я могу пойти против собственных сородичей?

— Сяо Чжо, ты усердно учись, продолжай прогрессировать и постигай все, чему учишься, а нужные уровни и сами накопятся.

— В свое время я просто буду учиться у тебя, а ты передашь мне истинный смысл и подтянешь мою ступень – так будет куда проще.

Нин Чжо кивнул: этот способ действительно работал.

Разве его достижения в пяти элементах не поднимались именно таким образом?

Нин Чжо погрузился в раздумья: «Раз так, мне нужно будет еще и поспрашивать у конфуцианцев про их методы обучения и наставничества. Передача знаний, просвещение и развеивание сомнений – в этом деле конфуцианцы превосходят любые другие течения».

— Нынешнее Собрание Летящих Облаков и впрямь сулит бесчисленные возможности, их тут просто не счесть.

— Момент лучше не придумаешь: сейчас я все устрою, совершу пару нарочитых поступков, и эти конфуцианцы протянут мне руку помощи, разработав под меня Малое Испытание Вздымающихся Облаков.

Это было уже достигнутое молчаливое соглашение между Нин Чжо и конфуцианской братией.

Сунь Линтун же выразил некоторую озабоченность:

— Сяо Чжо, ты ведь уже сменил жетон на каменный, и конфуцианцы непременно об этом узнают. Не изменится ли их отношение к тебе?

Нин Чжо уверенно улыбнулся:

— Даже если оно изменится и они не захотят больше носиться со мной, не беда. Впереди еще долгие дни, а раз у нас есть такой друг, как Вэнь Жаньюй, раздобыть кое-какие конфуцианские техники будет не так уж сложно.

— И то верно, — кивнул Сунь Линтун и добавил:

— Надейся на других, но не плошай – на самом деле есть еще один способ.

Нин Чжо удивленно протянул:

— Братец, ты имеешь в виду того демонического конфуцианца, о котором упоминал ранее?

— Именно, — Сунь Линтун при этих словах аж засиял взглядом. — Когда я впервые услышал о Каноне Святого-Разбойника, мое сердце дрогнуло, я жутко заинтересовался этой техникой.

Лицо Нин Чжо слегка изменилось, он тут же отнесся к этому со всей серьезностью:

— Раз так, сколько бы она ни стоила, мы выкупим ее во что бы то ни стало.

Тогда в Бессмертном Городе Огненной Хурмы Нин Чжо был готов пойти на смерть ради спасения Сунь Линтуна. О каких-то деньгах и речи не шло.

Сунь Линтун махнул рукой:

— Не стоит так сгущать краски, мы вполне можем сначала собрать информацию и лишь потом принимать решение. Хотя душевный трепет практикующих порой и оказывается пророческим, бывают случаи, когда он дает осечку.

Нин Чжо медленно покачал головой:

— Братец, не забывай: мы победили в подземном мире совсем недавно, на наших плечах лежит заслуга Яньтянь, а удача должна быть на подъеме. В таком состоянии к вспышкам озарения стоит относиться со всей серьезностью.

Сунь Линтун хмыкнул:

— Пожалуй, ты прав.

Он хихикнул:

— Разумно сказано, и оттого Канон Святого-Разбойника интересует меня еще сильнее.

Обсудив все детали и обменявшись опытом в конфуцианских учениях, названые братья тихо разошлись каждый по своим делам.

Сунь Линтун, прихватив божественное посмертное сокровище, вновь тайком направился в Обитель Омовения Нефрита, намереваясь использовать Страницу Книги Ло для помощи в постижении сокровища.

Нин Чжо же отдал распоряжение Гунсунь Яню подобрать материалы для создания статуи божества, планируя втайне изготовить ее самостоятельно, а затем провести ритуал призыва.

Прежняя статуя была уничтожена, и ему требовалось воздвигнуть ее заново, чтобы вновь запустить в работу Пагоду Заслуг и Деяний.

(Конец главы)