Тебе, кто называл меня блудницей Том 1 Глава 170

169

Мужчина напоминал сплошное кровавое месиво. Его обнаженная грудь была покрыта бесчисленными шрамами от плети, а следы жесточайших истязаний – казалось, его прижигали чем-то раскаленным – превратили некогда гладкую кожу в опаленное уродство.

Хьюго обладал возможностью исцелять собственные раны. То, что он этого не сделал, свидетельствовало: всю свою силу до последней капли он истратил на иные цели.

Роэллия бросила взгляд на призрачные цепи, что парили вокруг него, словно охраняя. Эти некогда бесплотные узы теперь, точно настоящие доспехи, облеклись в ржавеющие от крови железные звенья и извивались в воздухе. Заметив округлые кандалы на их концах, она без труда поняла, где эти цепи находились изначально.

...Значит, его заковали и пытали.

Жизнь этого человека, что должна была течь спокойно и безмятежно, из-за нее совершенно перевернулась.

Зачем ты заходишь так далеко?

Словно отвечая на ее безмолвный вопрос, мужчина, излучавший необузданную, первозданную силу, осторожно поднял руку и потянулся к ее щеке. Но, прежде чем его огрубевшая ладонь коснулась нежной кожи, Хьюго замер, затаив дыхание, и отстранился.

— Я хочу прикоснуться к тебе... но моя рука слишком грязная.

Роэллия взглянула на его потемневшую кисть – ногти были сорваны, кровь въелась под кожу – и сама перехватила его руку. Она подняла эту жесткую, покрытую мозолями ладонь и прижала к своей щеке.

От одного этого жеста человек, только что сокрушавший королевский дворец, вздрогнул, и его пальцы безвольно обмякли. Он судорожно сжал челюсть и смотрел только на Роэллию, словно больше ничего вокруг не существовало.

Сквозь плотно сжатые зубы и нахмуренные брови пробивался дикий, почти хищный блеск синих глаз, выглядевший пугающе чужеродно. На лице Хьюго, прежде казавшемся исключительно святым и благородным, отчетливо проступило лихорадочное возбуждение. Попытавшись подавить бушующую внутри бурю, он крепко закрыл глаза, выровнял дыхание и израненными кончиками пальцев ласково провел по ее щеке.

— Ты знаешь, как сейчас выглядишь? — тихо спросила она.

— ...Должно быть, чудовищно, — ответил он.

Роэллия не стала отрицать его слов. Она улыбнулась ему, на мгновение замялась, а затем, подражая его жесту, нежно погладила его по щеке и прошептала:

— Почему ты позволил так себя изувечить?

Ее пальцы, мягкие, словно молодые побеги, коснулись его осунувшегося лица. Хьюго, смакуя это прикосновение, прикрыл глаза и доверчиво прижался щекой к ее ладони.

Наверное, именно это чувствуешь, когда приручаешь дикого зверя, которого никто не мог укротить? — Роэллия на миг затаила дыхание от накатившего чувства триумфа и глубокого упоения.

— Я не изувечен, Роэллия. Я просто... — Хьюго чуть приоткрыл глаза и прошептал: — ...показал свое истинное лицо.

Мужчина с самыми чистыми глазами на свете оскалился в грубой, хищной улыбке. Он покорно склонил голову к ее руке, глядя на нее с бесконечной, щемящей нежностью. Затем Хьюго наклонился еще ниже и запечатлел долгий, глубокий поцелуй прямо в центр ладони, согревавшей его щеку.

— Ты ведь и сама знаешь... Я далеко не такой благородный рыцарь, каким кажусь со стороны.

Роэллия слегка прищурилась, глядя на него снизу вверх, и тихо рассмеялась. Словно только и дожидаясь этой улыбки, Хьюго мягко высвободился, коснулся губами уголка ее глаза и прошептал:

— И впредь я сделаю все, что в моих силах. Потому что я хочу, чтобы вся твоя оставшаяся жизнь была безмятежной.

Роэллия зажмурилась, упиваясь этим мгновением, вспыхнувшим подобно яркому пламени. Ей хотелось сделать глубокий вдох и растягивать эту секунду вечно, но времени у них почти не оставалось. Медленно открыв глаза, она уже холодным, пронизывающим взглядом посмотрела на короля и королеву.

— Но сможем ли мы обрести покой, Хьюго, после того, как сотворили с ними такое?

От этого тихого «мы», сорвавшегося с ее губ, Хьюго на мгновение замер, ощущая, как по всему телу пробежала мощная волна трепета.

То, что он выдержал плавящее душу испытание Адеморса, то, что стерпел низкие, подлые пытки короля, — всё это вдруг показалось сущим пустяком перед одним-единственным словом. Ему подумалось, что он проделал весь этот страшный путь только ради того, чтобы обрести это короткое слово, связывающее их навек.

Ты и я стали «нами». Всё ради этого.

Волна эгоистичного, темного удовлетворения захлестнула его, вызвав мелкую дрожь по коже. Пока он пытался совладать с собой и восстановить дыхание, Роэллия крепко сжала его руку и тихо добавила:

— Впрочем... мне всё равно.

Она бесстрастно перевела взгляд на королеву, чьи волосы на глазах стремительно седели, и на короля, который забился в угол у стены и истошно хныкал.

— Мне ничуть их не жаль. На самом деле, мне вообще не жаль эту страну. Всё зашло слишком далеко, и пусть их хвалёный прекрасный дворец разлетается в щепки... я не чувствую к этим людям жалости.

Ведь они поступали точно так же. Никто и никогда не жалел меня.

Никто не считал несчастья Флоны чем-то несправедливым; напротив, все принимали их как должное. Как бы отчаянно она ни кричала, как бы ни заявляла о своей невиновности, как бы ни умоляла, захлебываясь кровью, напоминая, что она — тоже человек...

Никто не внимал.

Вы все — те, кто заклеймил меня ведьмой и называл распутницей. Те, кто пытался переделать меня под свои нужды, заточил в клетку и использовал... именно вы все.

Роэллия не собиралась прощать никого из тех, кто уничтожил ее жизнь и душу. Возможно, даже Хьюго, чью руку она теперь сжимала.

Она взглянула Хьюго прямо в глаза — теплые, наполненные обожанием. В ее сердце, где-то между слепой верой и долгожданным покоем, шевелилась крошечная, темная радость от осознания того, что именно она уничтожила и совратила этого безупречного человека.

Возможно, мое обладание тобой — твое самое ужасное наказание.

Она вынудила его отречься от всего: от веры, от прежней жизни, от всех его былых привилегий. Более того — она заставила его разрушить все это собственными руками.

И пусть она никогда не стремилась к этому намеренно, осознание не принесло ей ни капли раскаяния. Напротив, в этом заключалась зловещая ирония: тот, кто был наказан, был настолько счастлив, что даже не осознавал, что несет наказание.

— Почему ты смотришь на меня так? — спросил Хьюго с улыбкой, от которой можно было растаять.

— Я ни о чем не сожалею, Хьюго. Даже если за это мгновение мне суждено гореть в аду. Но ты... Ты ведь мог попасть в рай. А из-за меня отправишься в ад. Неужели ты не жалеешь?

Хьюго поднял ее руку и нежно поцеловал тыльную сторону ладони. Он держал ее пальцы осторожно — не слишком сильно, но и не отпуская, — и в каждом его движении чувствовалось ленивое, упоительное удовлетворение.

— Если подумать... само представление о том, что за убийство человека непременно попадают в ад — это всего лишь человеческая выдумка.

Роэллия удивленно расширила глаза, а затем согласно усмехнулась.

— Это правда... Наказывать за уничтожение себе подобных — это чисто людская причуда.

Чтобы люди не вредили друг другу.

Но как поступали они сами? Считали ли они других за людей? И стоит ли нам проявлять человечность к тем, кто ее лишен? Едва ли...

С загадочной полуулыбкой Роэллия потянула Хьюго за руку к себе.

— Мы связаны одним грехом. До самой смерти мы будем вместе нести это бремя вины.

— Я лишь об этом и мечтал, Роэллия.

Прекрасный падший святой рыцарь оставил поцелуй на ее лбу. Во дворце становилось все тише: те, кто мог сбежать, уже исчезли, а немногие оставшиеся забились по углам, боясь издать даже вздох.

Крепко держась за руки, Хьюго и Роэллия покидали разрушенный дворец, по которому словно прокатилось неудержимое колесо войны. Королевский сад, над уходом за которым трудились тысячи рук, был безжалостно растоптан сапогами бегущих солдат и рыцарей.

Заметив, что Роэллия тоскливо смотрит на раздавленные цветы, Хьюго спохватился и протянул ей ожерелье из семян, которое до этого момента висело у него на запястье.

****

Прим. пер. В этой главе вы можете воочию увидеть, как Ли Джихе начала портить свою относительно ровную историю. Во-первых, почему у Хьюго пальцы без ногтей, если в 167 главе он регенерировал?

Во-вторых, и это самое важное, где, черт возьми, копье? Нам чуть ли не с пролога говорили, что Луна вернется, чтобы вернуть цветок и свое копье. Тень велел прямым текстом отдать копье Хьюго, чтобы он обрел сто процентов мощи. Но автор просто забил на это! Больше о копье мы ничего не увидим))) Оно потерялось где-то по пути во дворец!

Я считаю, зря она поддалась мнению читателей (из-за проблем со здоровьем Джихе очень часто делала перерывы неделями, и на риди люди одаривали ее негативными отзывами и оценкой в одну звезду). Ей следовало забить, подлечить сердце, а не дописывать последние главы в спешке. Мне ужасно обидно, ведь эта история стала одной из моих любимых, и видеть такие недочеты — как нож по сердцу(((