Тетрадь смерти: Другая тетрадь. Дело Лос-Анджелесского убийцы Б.Б. (Новелла) Том 1 Глава 0 Пролог

Третий случай представлял для меня трудности. До самого конца следствия я мог лишь наблюдать за всем со стороны. Воспринимайте это так: где бы я ни появлялся, я был лишь глазами другого человека, а мое тело служило мне лишь прикрытием. Когда ты живешь такой жизнью, ожидать какой-либо ответственности перед обществом или человеческой реакции не имеет смысла. Киоши Касаи «Прощай, ангел» Когда Бейонд Берсдей совершал своё третье убийство, он решил провести эксперимент. В частности, он хотел выяснить, может ли человек умереть от внутреннего кровоизлияния, не повредив при этом ни один орган. Для этого он накачал жертву наркотиками до потери сознания, связал её и методично, но аккуратно бил по руке, чтобы не повредить кожу. Он надеялся, что этого будет достаточно, чтобы жертва умерла от потери крови, но в этом его постигла неудача. Рука жертвы налилась кровью и приобрела багрово-фиолетовый оттенок, но смерть не наступала. Жертва лишь билась в конвульсиях, но оставалась жива. Убийца был уверен, что вызванной таким образом потери крови будет достаточно для смерти, но он явно просчитался. Что же до Бейонда Берсдея, для него сам метод убийства имел довольно низкую оценку по шкале занимательности и всегда был для него лишь интересным экспериментом. Удался он или нет, особого значения не имело. Бейонд Берсдей лишь пожал плечами и достал нож… Нет, нет, нет, нет, нет. Не так, не в таком повествовательном ключе – я ни за что не смогу выдержать такой высокий стиль до конца истории. Чем больше я буду стараться, тем скучнее мне будет, и тем более ленивой станет моя писанина. Как сказал бы Холден Колфилд (один из самых известных болтунов в истории литературы), я не собираюсь подробно описывать, что делал и о чем думал Бейонд Берсдей (хотя, в моем положении, я его во многом понимаю). Объяснение его убийств тщательно подобранными фразами никоим образом не увеличит ценность этих заметок. Это не отчет и не роман. Даже если они случайно превратятся в первое или второе, я не буду доволен. Мне не нравится эта избитая фраза, но я думаю, что когда кто-нибудь будет читать эти строки, меня уже не будет в живых. Едва ли мне стоит напоминать читателю о той знаменательной схватке между величайшим детективом столетия, назвавшим себя «L», и этим нелепым убийцей по кличке Кира. Инструмент смерти у него был несколько более фантастичным, чем, скажем, гильотина, но всё, чего добился Кира, рассуждая как жалкий дошкольник, было очередное царство ужаса. Оглядываясь назад, я могу лишь предположить, что боги победы наблюдали за Кирой сверху с улыбкой, теша своё тщеславие. Возможно, эти боги действительно желали видеть обескровленный мир предательств и ложных обвинений. А может, вся эта история служит нам уроком и объясняет разницу между Всевышним и богами смерти синигами. Кто знает? Я, со своей стороны, не намерен больше тратить время на размышления об этих весьма неприятных событиях. Мне плевать на Киру. Если кто-то для меня и значит что-то, так это L. L. Величайший детектив столетия. Находясь на пике своих невероятных интеллектуальных способностей, L умер несправедливой и преждевременной смертью. Только по официальным данным, он раскрыл более трех с половиной тысяч запутанных дел, и втрое большее число ублюдков отправил за решетку. Он обладал неиссякаемой энергией, был способен мобилизовать любое детективное агентство в мире, и мир щедро рукоплескал его успехам. И при этом он никогда никому не показывался. Я хочу записать его слова как можно точнее. И я хочу, чтобы кто-нибудь обнаружил мои записи. Как тот, кому была дана возможность пойти по его стопам… ну, может я и не смог его заменить, но по крайней мере пусть после меня останется вот это. Итак, то, что вы сейчас читаете – это мои заметки об L. Это послание умирающего, но оно исходит не от меня, и адресовано не кому попало. Человеком, который, скорее всего, прочитает его первым, будет по всей видимости этот умник Ниар. Но даже если так, я не стану просить его опустить в шредер или сжечь эти страницы. Если ему будет больно обнаружить, что я знал об L нечто такое, о чем он и понятия не имел, – ну что ж, прекрасно. Есть также вероятность, что это прочитает Кира… и я надеюсь, что он прочитает. Если эти заметки скажут убийце, который стал тем, кем стал, лишь посредством не принадлежащей этому миру карающей тетради и идиота синигами, что он, при любых других обстоятельствах, не годился бы L даже в подметки, – тогда они достигли своей цели. Я один из тех немногих, кто когда-либо знал L как L. Когда и как мы встретились… это мое самое драгоценное воспоминание, и я не буду делиться им здесь, скажу лишь, что тогда L поведал мне три истории о своих подвигах, и дело с участием Бейонда Берсдея было одной из них. Если я отброшу всю спесь и просто назову его делом ББ об убийствах в Лос-Анджелесе, то думаю, многие из вас слышали о нем. Разумеется, нигде не упоминалось, что L – и что ещё более важно, приют Дом Вамми, в котором я воспитывался до пятнадцати лет – имели к делу самое непосредственное отношение, а они имели. Ведь у L было правило – не браться за расследование, если в деле не фигурировало более десяти жертв или же миллиона долларов на кону, но именно по причине, упомянутой мною выше, он запоздало, но рьяно взялся за расследование этого незначительного дела, в котором фигурировало только три-четыре жертвы. Далее на этих страницах я всё разъясню подробнее, сейчас скажу лишь, что именно по вышеупомянутой причине дело ББ об убийствах в Лос-Анджелесе стало поворотным пунктом для L, для меня и даже для Киры. Оно стало знаменательным событием для всех нас. Почему? Потому что в этом деле L впервые представился как Рюдзаки. Так давайте же пропустим все эти нудные описания того, что Бейонд Берсдей думал, как убивал свою третью жертву, потому что мне это ни капельки не интересно, и раз уж на то пошло, давайте не будем останавливаться на второй и первой жертвах, не будем оглядываться на предыдущие убийства, а переведем стрелки часов на утро того дня, на ту блистательную минуту, когда величайший детектив столетия, L, впервые приступил к расследованию этого дела. Да, чуть не забыл. В случае, если кто-нибудь кроме умника Ниара или введенного в заблуждение убийцы читает эти страницы, то тогда мне следует, по крайней мере, соблюсти основное правило вежливости и представиться вам здесь, в конце пролога. Я ваш рассказчик, ваш проводник, ваш повествователь. Для всех, кроме этих двоих, моя личность может не представлять никакого интереса, но, тем не менее, я тот, кому суждено быть вечно вторым и мастер хорошо одеваться, я тот, кто сдох, как собака – Михаил Кель. Одно время я звал себя Мелло, и так же меня называли другие, но это было давно. Приятных вам воспоминаний и кошмаров.