Тетрадь смерти: Другая тетрадь. Дело Лос-Анджелесского убийцы Б.Б. (Новелла) Том 1 Глава 1 Послание

~26 мин. чтения · 6,406 слов
Ранее в Тетрадь смерти: Другая тетрадь. Дело Лос-Анджелесского убийцы Б.Б. (Новелла)...
Рассказчик представляет себя как Михаил Кель (ранее Мелло), который был воспитан в приюте Дом Вамми вместе с L. Он был свидетелем и участником расследования дела Бейонда Берсдея, которое стало поворотным моментом как для L, так и для самого рассказчика. L, несмотря на правило не браться за дела с менее чем десятью жертвами, взялся за это дело и впервые представился как Рюдзаки.
Сейчас это дело известно как «Дело ББ об убийствах в Лос-Анджелесе» — весьма запоминающееся название. Однако в разгар событий оно не носило столь впечатляющего имени. Пресса окрестила его «Убийствами Вара Нинго», «лос-анджелесскими серийными убийствами в запертой комнате» и еще множеством подобных отвратительных имен. Безусловно, все они доставляли Бейонду Берсдею, виновнику этих преступлений, немало досады, но, откровенно говоря, я думаю, они куда точнее отражали суть происходящего. В любом случае, на следующий день после того, как Бейонд Берсдей совершил третье убийство, 14 августа 2002 года, в 8:15 утра по местному времени, агент ФБР Наоми Мисора проснулась у себя дома, в собственной постели, балансируя на грани сна и яви. На ней были кожаные брюки и куртка того же цвета. Однако было бы ошибкой полагать, что она всегда спит в таком облачении. Накануне вечером она провела несколько часов, катаясь на мотоцикле, тщетно пытаясь снять напряжение. Вернувшись домой, она без сил упала на кровать и крепко заснула, даже не приняв душ и не переодевшись. Вместе с названием этого дела Мисора стала широко известна как агент, раскрывший его. Но правда в том, что в момент развития этих событий она была временно отстранена от работы в ФБР. Официально это называлось отпуском, но на самом деле она просто не смогла противостоять давлению со стороны начальства и коллег. Отстранение, перерыв, летний отпуск. Не думаю, что нам стоит вдаваться в подробности причин ее отстранения. Главное – дело было в Америке, она была японкой, женщиной, прекрасно справлялась со своими обязанностями, а ФБР – очень большая организация… и этих фактов достаточно. Конечно, у нее были коллеги, которые ее ценили, и именно благодаря им она смогла проработать в Бюро так долго. Но месяц назад, прямо перед началом дела ББ, Мисора совершила ошибку — настолько серьезную, что сама не могла в нее поверить. Эта ошибка и привела к ее отстранению. Подобную проблему не решить ночными поездками на мотоцикле. Мисора всерьез подумывала об уходе из ФБР, чтобы начать новую жизнь и вернуться в Японию. Отчасти потому, что была сыта по горло всей той мерзостью, что сопровождала ее работу, но больше из-за чувства вины, которое мертвым грузом давило на нее. Даже если бы никто не заставлял ее – что маловероятно, — Мисора сама бы взяла отпуск. Или даже подала в отставку. Мисора медленно выбиралась из постели, намереваясь смыть с себя грязь и пот прошлой ночи, и вдруг заметила, что ноутбук на столе почему-то включен. Она не помнила, чтобы включала его – ведь она только проснулась. Может, она сделала это вчера, когда вернулась? А потом сразу уснула? Она ничего не помнила, но раз скринсейвер работал, другого объяснения не было. Можно, конечно, сказать, что если у нее хватило сил включить компьютер, то должно было хватить и на то, чтобы раздеться. Мисора стянула с себя куртку и брюки и, ощущая неожиданную легкость во всем теле, подошла к столу и прикоснулась к мыши. Этого было достаточно, чтобы убрать скринсейвер, но то, что Мисора увидела на экране вместо него, озадачило ее еще больше. Главная почтовая программа оказалась запущена, мигая уведомлением «Новая Почта». Нет, она, конечно, могла уснуть с включенным компьютером, но отключиться, проверяя почту? Недоумевая, она кликнула на папку «Входящие». Там было одно сообщение, от Рэя Пенбера. Рэй был ее парнем, и тоже работал в ФБР. Из всех агентов, которые ценили ее, Рэй был, пожалуй, самым ярким примером (что не мешало ему упрашивать ее перейти в более безопасный отдел, всякий раз, когда случалось что-нибудь серьезное). Поскольку ее отпуск почти закончился, это, наверное, что-то по работе, решила Мисора и открыла письмо… Наоми Мисора-сама*, Извините, что использую такой способ связи. Я хочу попросить у вас помощи в раскрытии одного дела. Если вы согласны помочь мне, пожалуйста, зайдите в третий блок третьего раздела на сервере Funny Dish 14 августа в 9 часов утра. Линия будет свободна ровно 5 минут (через брандмауэр, пожалуйста, пробивайтесь самостоятельно). L P.S. Чтобы связаться с вами, я взял на себя смелость позаимствовать адрес вашего друга. Так было проще и безопаснее всего, поэтому, пожалуйста, простите меня за это. Вне зависимости от того, согласитесь вы мне помочь или нет, я прошу вас уничтожить компьютер в течение 24 часов после прочтения этого сообщения. Дочитав письмо, Мисора тут же перечитала его еще раз и снова проверила имя отправителя. L. Пусть ее временно отстранили, но она все равно агент ФБР, и, разумеется, она узнала это имя — было бы непростительно его не узнать. На миг ей пришло в голову, что Рэй Пенбер или кто-нибудь еще решил над ней подшутить, но потом ей показалось маловероятным, чтобы кто-то набрался смелости подписаться этим именем. Пусть L никогда никому не показывался, ни на публике, ни даже уединенно, но, тем не менее, Мисора слышала несколько леденящих душу историй о том, что случалось с детективами, которые пытались выдать себя за L. Можно с уверенностью утверждать, что никто не посмеет воспользоваться его именем, даже в шутку. Итак… «Черт», — пробормотала она и отправилась, наконец, в душ, чтобы смыть усталость прошлой ночи. После душа она высушила свои длинные черные волосы и выпила чашку горячего кофе. Но она лишь притворялась, что размышляет, как ей поступить — на самом деле выбора у нее не было. Ни одному агенту ФБР, а тем более агенту низкого ранга, никогда бы не пришло в голову отвергнуть просьбу L. Но в тот момент Мисора была не самого благоприятного мнения о великом детективе и притворялась, что размышляет, пусть даже только для того, чтобы почувствовать себя немного лучше. Если учесть ее обстоятельства, причина такого поведения понятна. Ведь ясно же, что ее ноутбук оказался включенным потому, что его взломал L, и теперь ей было не слишком-то весело от мысли, что придется уничтожить новый компьютер, который она купила всего месяц назад. «Я не против… Вернее, против, но…» Но выбора у нее не было. И ровно в 8:50 Мисора уселась перед компьютером, которому теперь оставалось жить меньше двадцати трех часов, и принялась следовать инструкциям L. Она не была специалистом по взлому сетей, но азам хакерства ее научили в школе ФБР. Как только она благополучно вошла на сервер, экран ее компьютера стал белым. Сначала она встревожилась, но потом увидела большую готическую букву «L», парящую в центре экрана, и вздохнула с облегчением. «Наоми Мисора», — послышался после короткой заминки голос из динамиков. Голос был синтезированный, он принадлежал скорее машине, чем человеку, но именно по этому голосу L узнавался любым отделом расследований по всему миру. Мисора слышала его несколько раз и раньше — но теперь он впервые обращался лично к ней. Это было странно, как услышать собственное имя по телевизору — не то чтобы у нее имелся подобный опыт, но она почему-то решила, что чувство будет именно таким. «С вами говорит L.» «Здравствуйте», — начала было Наоми, но тут же поняла, что пытаться общаться с ним таким образом бесполезно. На ее компьютере не было микрофона, и L бы ее не услышал. Вместо этого она напечатала: «Это Наоми Мисора. Для меня большая честь говорить с вами, L.» Если связь хорошая, он должен получить ее сообщение. «Наоми Мисора, вы знакомы с делом об убийствах, расследование которого сейчас идет в Лос-Анджелесе?» Он перешел сразу к делу, никак не ответив на ее слова. Возможно, потому, что должен был закончить этот сеанс связи ровно в 9:05, но его поведение и отношение задели Мисору. Как будто само собой разумеется, что она станет с ним сотрудничать — что, конечно, правда, но своим поведением он выказывал полное неуважение к ее гордости. Мисора забарабанила по клавиатуре — гораздо громче, чем требовалось: «Я не настолько вездесуща, чтобы уследить за всеми расследованиями, которые идут в Лос-Анджелесе». «Да? А я настолько.» Ее шпильку он отбил собственной бравадой. И тут же, как ни в чем не бывало, продолжил: «Я говорю о серийном убийце — вчера была найдена его третья жертва. Думаю, она не последняя. В новостях это дело называют убийствами Вара Нинго». «Вара Нинго?» Она не слышала о таких. В отпуске она сознательно избегала новостей подобного рода. Мисора жила в Японии до окончания школы, и сам этот термин был ей знаком, но сейчас, произнесенный по-английски, приобрел незнакомую нотку. «Я хочу раскрыть это дело», — сказал L. — «Мне нужно арестовать убийцу. Но без вашей помощи мне не обойтись, Наоми Мисора». «Почему я?» — напечатала она в ответ. Этот вопрос можно было понять двояко: «Почему вам нужна моя помощь?» либо «Почему это я должна вам помогать?», но L, не раздумывая ни секунды, выбрал первый вариант. Любой сарказм, адресованный ему, только пропадал впустую. «Разумеется потому, что вы опытный следователь, Наоми Мисора». «Но я в отпуске». «Я знаю. Но ведь так еще удобнее, разве нет?» Три жертвы, сказал он. Конечно, зависит от того, какие именно жертвы, но из того, что сказал ей L, она заключила, что это дело еще не разрослось до таких масштабов, когда к нему подключается ФБР. Видимо поэтому он и обратился к ней, а не напрямую в Бюро. И почти не оставил ей времени на раздумья. Но все же ей хватило времени на то, чтобы спросить себя, а почему вообще L занялся делом, слишком мелким для того, чтобы на него обратило внимание ФБР. Но, разумеется, она не надеялась, что он ответит на этот вопрос сейчас, через компьютер. Она взглянула на часы. Оставалась еще одна минута. «Хорошо. Помогу чем смогу», — напечатала Наоми. L ответил немедленно: «Спасибо. Я знал, что вы согласитесь». Особой благодарности в его тоне она не уловила. Но, может быть, причиной тому был просто его «машинный» голос. «Давайте я объясню вам, как вы сможете связаться со мной в дальнейшем. Времени мало, так что буду краток. Прежде всего…» Прежде всего, ей нужно было ознакомиться с подробностями дела о лос-анджелесских убийствах. 31 июля 2002 года в Голливуде, в спальне небольшого дома по Инсист-стрит, был убит мужчина по имени Билив Брайдсмейд. Он жил один и работал независимым писателем. Он писал статьи для нескольких десятков журналов, скрываясь под множеством псевдонимов, и был довольно хорошо известен в этом бизнесе — что не значит ровным счетом ничего, но в этом деле, похоже, сыграло свою роль. Брайдсмейда задушили. Сначала его напоили каким-то наркотиком до бессознательного состояния, а потом задушили сзади чем-то похожим на веревку. Следов борьбы не было — всё предусмотрено, в общем, чисто сработанное преступление. Второе убийство произошло через четыре дня, 4 августа 2002 года. На этот раз в центре, в квартире на Третьей Авеню, а жертвой оказалась особа женского пола по имени Куотер Квинер. Она была забита до смерти, а череп проломлен спереди чем-то длинным и твердым. Опять же, жертву, по всей видимости, чем-то опоили, и в момент смерти она была без сознания. А что касается того, почему полиция решила, что оба убийства совершил один и тот же человек — то любой, побывавший на месте преступления, сразу же заметил нечто общее. В обеих квартирах к стенам были прибиты соломенные куклы вуду. Эти куклы были известны как Вара Нинго. Четыре на Инсист-стрит. Три на Третьей Авеню. Прибитые гвоздями к стенам. Про Вара Нинго упоминали в новостях, так что существовала вероятность того, что кто-то другой мог скопировать почерк первого убийцы, но некоторые другие детали тоже совпадали, и полиция заключила, что имеет дело с серийным убийцей. Но если дело в этом, то оставался один очень большой вопрос — потому что Билива Брайдсмейда с Куотер Квинер ровным счетом ничего не связывало. Они не обменивались ни номерами мобильных телефонов, ни визитками. Да к тому же у Куотер Квинер ни мобильника, ни визитки вообще не оказалось — ей было всего тринадцать лет. Какое отношение она вообще могла иметь к сорокачетырехлетнему писателю-фрилансеру? Если и имела, то разве что через мать, которой на момент убийства не было в городе, но если учесть разные места проживания и жизненные обстоятельства этих двоих, то все равно было очень сложно увидеть здесь какую-либо существенную связь. Пользуясь оборотом из старинного детектива, отсутствовало связующее звено — то есть ничего общего между жертвами не нашли. Расследование сосредоточилось на этом обстоятельстве, а еще через девять дней (к этому времени пресса уже стала называть это дело «убийствами Вара Нинго»), 13 августа 2002 года произошло третье убийство. И две куклы Вара Нинго на стене. С каждым убийством количество кукол уменьшалось на одну. Третье убийство произошло в западной части Лос-Анджелеса, в коттедже возле станции метро, которую называли Стеклянной, потому что она представляла из себя застекленный павильон, а жертву звали Бэкйард Боттомслэш. Снова женщина, двадцати шести лет — на полпути между первой и второй жертвами, — банковская служащая. И снова никакой связи с Биливом Брайдсмейдом или Куотер Квинер. Даже случайно они вряд ли могли где-нибудь пересечься. Причиной смерти третьей жертвы было обширное кровотечение. Удушение, избиение, ножевая рана — каждый раз другой способ убийства, такое впечатление, что с каждым разом убийца пробовал что-то новое. И ни на одном из мест преступления он не оставил никаких улик. Единственное, что оставалось для расследования — связующее звено, но поскольку его не нашли, что для убийств подобного рода очень странно, то третье убийство завело полицию в совершеннейший тупик. Убийца явно был намного умнее полицейских. Я не собираюсь здесь превозносить Бейонда Берсдея, но в этом случае надо отдать ему должное. Ах, да — кроме Вара Нинго была еще одна общая деталь между этими убийствами — все жертвы были найдены в запертых комнатах. Прямо как в старом детективе. Полицейские не придали особого значения этой детали… но когда Наоми Мисора получила от L файл с данными по делу, это было первое, что привлекло ее внимание. Мисора начала расследование — не как агент ФБР, а как частное лицо под руководством L — на следующий день после того, как он обратился к ней с просьбой, то есть 15 августа. Официально она была не на работе, так что пистолет и значок у нее забрали, и теперь права носить оружие у нее было не больше, чем у любого рядового гражданина. Но она особо и не возражала — она была не из тех агентов, что тычут своими полномочиями в лицо каждому встречному. Она была несколько выбита из колеи и расстроена — в общем, не самое подходящее настроение, чтобы браться за расследование, но в этом смысле ее эмоциональное состояние было схоже с тем, что испытывал L. Другими словами, у нее не очень получалось работать в группе, и ее способности проявлялись в полной мере, когда она ускользала из-под опеки организации и работала сама по себе — чем, в свою очередь, можно было объяснить то, почему сейчас она была слегка обижена на L. Но, тем не менее, 15 августа, когда едва перевалило за полдень, Наоми Мисора уже была на Инсист-стрит, где произошло первое убийство. Оглядев дом, казавшийся чуток великоватым для одного человека, Мисора достала из сумочки мобильник и набрала номер, который дал ей L. Он сказал, что сигнал проходит через пять шифрующих устройств, так что номер совершенно безопасен. Безопасен не только для самого L, но и для находящейся не на службе Мисоры. «L, я на месте.» «Хорошо», — сразу же отозвался синтетический голос, как будто только и ждал ее звонка. Мисоре вдруг стало интересно, где L сейчас находится и в какой обстановке ведет свои расследования, но она тут же подумала, что в любом случае это не имеет никакого значения. «Что мне делать дальше?» «Наоми Мисора, вы в доме или на улице?» «На улице. Я направляюсь к месту убийства, но еще не подошла к дому». «Тогда прошу вас, зайдите внутрь. Дверь должна быть открыта. Я об этом позаботился». «Спасибо». Хорошо подготовился. Она стиснула зубы, сдерживаясь, чтобы не сказать что-нибудь язвительное. В обычном случае она бы сочла хорошую подготовку достойной уважения, но сейчас ей было трудно смириться с тем, что кто-то может подготовиться *настолько* тщательно. Она открыла дверь и вошла в дом. Жертву убили в спальне, и Мисора еще с улицы могла безошибочно определить, где эта спальня может находиться — опыта подобных расследований у нее хватало. В таких домах спальни обычно располагались на первом этаже; туда она и направилась. С момента убийства прошло уже две недели, но в доме определённо поддерживали чистоту. Нигде не было ни пылинки. «Но, L…» «Что?» «По данным, которые я получила вчера… не хочу повторять очевидное, но полиция здесь уже всё осмотрела». «Да». «Не знаю точно, как вы это сделали, но ведь у вас уже имеется полицейский отчет». «Да». Очень вразумительный ответ. «Так получается, мне нет смысла здесь находиться?» «Есть», — сказал L. — «Я надеюсь, что вы сможете обнаружить что-то, чего не нашла полиция». «Ну… это-то понятно». Даже слишком очевидно. Его ответ ровным счетом ничего не объяснял. «Говорят, что место преступления нужно осмотреть сотню раз, так что ваш приход сюда едва ли бесполезен. Прошло некоторое время, и возможно кое-что всплыло на поверхность. Наоми Мисора, первое, о чем нам нужно подумать, так это о связи между жертвами. Что связывает Билива Брайдсмейда, Куотер Квинер и новую жертву, Бэкйард Боттомслэш? Или связи здесь нет, и жертвы выбраны случайно? Но даже если это так, должна быть какая-то логика, по которой убийца их выбирает? О чем я прошу вас, Наоми Мисора — так это найти то самое связующее звено». «Ясно…» На самом деле ей ничего не было ясно, но зато она начала понимать, что, сколько бы она ни препиралась с L, он всё равно будет уходить от ответа и не скажет ей того, что ей действительно хотелось знать, и поэтому решила не задавать больше вопросов. К тому же, она как раз подошла к двери спальни. Дверь открывалась внутрь и была снабжена поворачивающимся замком. Запертая комната. На месте второго и третьего убийств были такие же замки… может, это и есть недостающее звено? Нет, эта информация уже имелась в файле. Её полиция уже зафиксировала. L искал что-то ещё. Спальня была не очень большая, но мебели в ней было немного, так что тесной она не казалась. Посередине стояла широкая кровать, а всю остальную мебель составляло несколько книжных полок. Полки были в основном забиты книгами на темы различных видов досуга и известными японскими комиксами, позволяя предположить, что Билив Брайдсмейд здесь только отдыхал. Он, похоже, был из тех, кто тщательно разграничивает работу и свободное время, что среди фрилансеров встретишь нечасто. Возможно, этажом выше имеется что-то вроде рабочего кабинета, подумала Мисора, мельком взглянув на потолок. Надо будет потом проверить. «Кстати, Наоми Мисора. Какие у вас соображения по поводу виновника этих убийств? Я хотел бы услышать, что вы о нем думаете». «Сомневаюсь, что мои соображения будут вам чем-то полезны, L…» «Все соображения полезны». Да ну? Мисора на минуту задумалась. «Он ненормальный», — ответила она наконец, не стараясь особенно выбирать выражения, а просто высказывая, что было у нее на уме. Такое впечатление у нее создалось накануне, когда она ознакомилась с делом. — «Не только потому, что убил троих, а… всё его поведение заставляет так думать. И он даже не пытается этого скрывать». «Например?» «Например… отпечатки пальцев. Полиция не нашла ни одного отпечатка ни на одном из мест преступления. Они были стерты все до единого». «Верно… но, Наоми Мисора, не оставлять отпечатков – это главное в совершении преступления». «Но не до такой степени», — отозвалась Мисора с досадой — она знала, что L прекрасно понимает, к чему она ведет, и была совершенно уверена, но он проверяет ее на прочность, неважно, что он там говорил до этого. Проверяет, может ли она представлять его интересы в этом деле. — «Любой преступник в этом случае просто наденет перчатки — ну, или вытрет все поверхности, к которым прикасался. Но этот парень… он, похоже, стер *все отпечатки в доме до единого*. На местах всех трех убийств. Сначала я решила, что он был в доме жертвы столько раз, что просто не помнил, что трогал, а что нет, но когда прочитала, что он вывинтил все лампочки и *протер каждый патрон*, то это, извините, уже ни в какие ворота не лезет. Такое поведение ненормально, как еще его назвать?» «Согласен». Ах, теперь, значит, согласен? «Так что, L, как я уже сказала, если он принял такие крайние меры предосторожности, то сомневаюсь, что смогу найти здесь что-то новое. Такой как этот не допустит ошибки». Ошибки. Как та, что она совершила в прошлом месяце. «Обычно такое расследование начинается с поиска ошибки, которую допустил преступник, и уже исходит из нее, но в этом случае я сомневаюсь, что мы найдем что-нибудь подобное». «Да, думаю, не найдем», — сказал L. — «Но *что если это не ошибка*?» «Не ошибка?» «Да. Что-то, что он *оставил специально*. И если полиция этого не разглядела… то может быть, у нас есть надежда. *Специально* оставлять подсказки? Да бывало ли такое вообще? Обычно нет, никогда — зачем кому-то оставлять после себя то, что может быть использовано против него? Хотя нет. Теперь, когда L упомянул об этом, известно уже два примера подобного поведения. Один из них — прибитые к стенам Вара Нинго, а другой — защелкнутые замки, создающие эффект запертой комнаты. Никакие это не ошибки — убийца специально так сделал. Особенно последнее. Именно замки больше всего заинтересовали Мисору — ведь почти в каждом подобном случае запертая комната изображалась с целью представить всё как самоубийство. Но первая жертва была задушена сзади, вторая забита до смерти орудием, которого на месте преступления не нашли, а третья заколота чем-то, чего опять же не обнаружили на месте… ничего из этого за самоубийство ну никак не примешь. А значит, попытка изобразить запертую комнату ничего преступнику не дает. Это не ошибка, это просто нелогично. И еще эти Вара Нинго, каждый раз одинаковые. Она понятия не имела, что они означают. Поскольку Вара Нинго использовались в Японии для наложения проклятий, кто-то высказал сумасбродную догадку, что убийца либо сам японец, либо имеет зуб на японцев, но так как этих кукол можно было спокойно купить в любом магазине игрушек (где-то по три доллара за штуку), эта теория поддержки не встретила. Мисора закрыла за собой дверь, а так как замок располагался где-то на уровне ее пояса, она машинально повернула его, запирая себя изнутри. После этого она осмотрела стены в тех местах, где висели куклы. Кукол было четыре. По одной на каждой стене. Разумеется, сейчас их не было, потому что полиция изъяла их как существенные улики. Но можно было легко определить, где они висели, потому что в стенах остались дырки. Мисора достала из сумочки шесть фотографий. На четырех из них были куклы. На пятой — жертва, Билив Брайдсмейд, лежащий навзничь на кровати. На снимке были хорошо видны следы веревки у него на шее. Мисора взглянула на последнюю фотографию. Она была сделана уже не на месте преступления, а во время вскрытия — крупный план голой груди жертвы. На груди Брайдсмейда было множество порезов, нанесенных, по всей видимости, ножом. Порезы были неглубокие, но шли во всех направлениях. Согласно медицинскому заключению, их нанесли уже после смерти жертвы. «Вообще-то, когда убийца так бессмысленно уродует труп, он испытывает сильную ненависть к жертве… не удивлюсь, если у писателя-фрилансера, который не гнушался никаким заработком, было немало врагов. Он вел множество колонок сплетен…» «Но, Наоми Мисора, это не объясняет, почему он так же обошелся и с остальными жертвами. Их телам он тоже нанес повреждения, которые не были непосредственно связаны с причиной смерти — вообще-то они становились серьезнее с каждым новым убийством». «Возможно, он испытывал личную ненависть лишь к Брайдсмейду, а в остальных двух случаях проделал с жертвами то же самое, чтобы это скрыть. Или не к Брайдсмейду, а к одной из двух остальных жертв… или к двум из трех, а в последнем случае это была маскировка. Повреждения, возможно, становились все сильнее, потому что это часть маскировки, или же…» «Вы убеждены, что убийца лишь *делает вид*, что убивает без разбора?» «Нет. Это лишь одна из версий, которую стоит учитывать. Эта идея объяснила бы Вара Нинго. Я хочу сказать, может быть, он нарочно оставлял их, чтобы показать, что все три убийства совершил один и тот же человек — и возможно, двери комнат он запирал с той же целью». И в этом случае перемещение из Голливуда в центр, а потом в западную часть города можно рассматривать как попытку сбить с толку расследование. Чем большее число людей замешано в деле, тем более хаотичным станет расследование… а выбор девочки-подростка в качестве второй жертвы, возможно, был сделан намеренно, чтобы выдать себя за психопата. «Притворяться ненормальным… знаете, сама идея подобного поведения уже достаточно ненормальна», — сказал L. Мисора удивилась подобному проявлению чувств. Оно ее, можно сказать, даже впечатлило, и она поспешно вернула разговор в прежнее русло, чтобы скрыть свое удивление, если не полностью, то частично. «Так что, L, смешно с моей стороны пытаться выявить связь между жертвами. Думаю, полиция и так неплохо с этим справляется, и… откровенно говоря, целесообразнее проверить всех, кто знал жертв лично. Например, третья жертва, Бэкйард Боттомслэш, должно быть, была вовлечена в разного рода сделки у себя в банке». «Но, Наоми Мисора», — перебил L. — «Времени на праздные размышления у нас нет. Я уверен, что в ближайшее время произойдет четвертое убийство». «Э-э…» Нечто подобное он вчера уже говорил. Что будут еще жертвы. Но с чего он это взял? Понятно, что раз убийца еще на свободе, то это вполне вероятно, но точно так же вероятно, что он остановится на трех жертвах. Все зависит от того, какие тараканы у него в голове — как следователь, она бы не рискнула утверждать, что шансы того или иного исхода выше, чем пятьдесят на пятьдесят. «Количество Вара Нинго», — пояснил L. — «Их было четыре там, где вы сейчас, три в центре и две на западе — с каждым разом на одну куклу меньше». «Да. И что?» «Количество кукол может уменьшиться еще на одну». «…» Ну, конечно, ей следовало и самой догадаться. И в самом деле, не имеет особого смысла считать в обратном порядке от четырех до двух и на этом остановиться. Даже если ее теория верна, и он убивает без разбора с целью скрыть свою истинную жертву, то чем больше будет жертв, тем лучше сработает его план. Конечно, каждое новое убийство — это дополнительный риск, но, возможно, результат себя оправдает. И, если честно, то невозможно сказать, считал ли он вообще убийства риском — несомненно, есть убийцы, которые считают само убийство достаточным оправданием. А притворяться ненормальным — ненормально… «Так что же, L, вы думаете, что произойдет еще два убийства?» «Вероятность более чем девяносто процентов», — ответил он. — «Я бы сказал сто, но существует маленькая вероятность, что что-то случится с убийцей, и он не станет продолжать. Так что, наверное, девяносто два процента. Но Мисора, если что и произойдет, то не два убийства, а только одно. Вероятность пятого убийства — всего лишь тридцать процентов». «Тридцать процентов?» Намного ниже. «Почему? Осталось еще две куклы… и если он использует их, чтобы обозначить своих жертв…» «Но в этом случае *он не сможет оставить Вара Нинго на месте пятого убийства*. Он оставит одну куклу на месте четвертого убийства. Та кукла покажет, что совершенное убийство — дело рук всё того же человека, но…» «Ох! Ну да, конечно», — сказала Мисора, поморщившись от собственной тупости. Очевидно, что, какими бы ни были его мотивы, оставлять Вара Нинго на месте преступления было частью его правил. Едва ли он убьет пятую жертву, когда количество кукол уже достигло нуля. «Вероятность тридцать процентов, что убийца не продумает свои действия настолько тщательно, но это очень сомнительно. Раз он вывинчивал лампочки и протирал патроны…» «Значит, всего будет четыре жертвы. Следующая — последняя». «Нет. Третья была последней», — произнес L твердо. Твердо, несмотря на синтезированный голос. — «Следующей не будет. Со мной — не будет». На это она не нашлась, что ответить. Что это — уверенность? Или гордость, граничащая с высокомерием? Ни на то, ни на другое Мисора уже давно не претендовала. Особенно последние несколько недель. Что такое уверенность? Что такое гордость? Она уже и не знала. «Но мне понадобится ваша помощь, Наоми Мисора. Я многого ожидаю от ваших действий». «Правда?» «Да. Пожалуйста, работайте с холодным сердцем. По моему опыту, что в таком деле нужно больше всего — так это трезвый рассудок. Ведите себя так, будто играете в шахматы на льду». Кажется, это называется кёрлингом? «L, вы ведь знаете, что меня отстранили от работы?» «Да. Потому и обратился к вам за помощью. В этом деле мне нужен опытный человек, который сможет работать сам по себе». «Я полагаю, вы знаете и то, *почему* меня отстранили?» «Нет», — ответил он, к ее удивлению, — «не знаю». «Вы не выясняли?» «Меня это не интересует. Вы опытная, и в тот момент оказались доступны, а это все, что нужно — или есть нечто, о чем мне следует знать? В таком случае, я могу это выяснить меньше чем через минуту». «Не надо…» — поморщилась она. Ей казалось, что весь мир знал о ее промахе, но, оказывается, о нем не знал даже величайший в мире детектив. И он охарактеризовал ее отпуск (отстранение) как «доступность». Ей никогда раньше не приходило это в голову, но, кажется, у L есть чувство юмора. «Ну, хорошо, L, если мы собираемся остановить четвертое убийство, пора приступать. С чего мне следует начать?» «А что вы можете сделать в первую очередь?» «Что смогу, то смогу», — сказала Мисора. — «Я понимаю, что все время только спрашиваю, но если я собираюсь снова осмотреть место преступления в надежде обнаружить что-нибудь, что убийца намеренно оставил после себя кроме Вара Нинго… то что конкретно я ищу?» «Какое-нибудь послание». «Послание?» «Да. Этого не было в файле, который я вам дал, но за девять дней до первого убийства, 22 июля, в полицейское управление Лос-Анджелеса пришло письмо». «Письмо?» К чему он клонит? Полиция Лос-Анджелеса?.. «Письмо, имеющее отношение к делу?» «Ни один из детективов, занимающихся этим делом, не заметил связи. Я сам точно не знаю, есть ли она, но думаю, есть». «Каков процент вероятности?» «Восемьдесят процентов». Моментальный ответ. «Отправитель неизвестен — была использована система пересылки, и невозможно сказать, откуда оно было отправлено. В конверте оказался листок бумаги с кроссвордом…» «С кроссвордом? Хм…» «Не будьте так пренебрежительны. Это был очень трудный кроссворд, и никто не смог разгадать его. Конечно, можно предположить, что никто просто не отнесся к нему серьезно, но разумно предположить, что он был сложным, раз несколько полицейских сообща не сумели его разгадать». «Ясно. И что дальше?» «В конце концов они пришли к выводу, что этот кроссворд — просто чья-то шутка, и выбросили его… но моим информаторам вчера удалось достать его копию по другим каналам». «Вчера…» Так вот почему его не было в файле. Пока Мисора готовилась к расследованию, L взялся за дело с другого конца. «Я разгадал его», — сказал он. Разумеется, высказанное ранее утверждение о сложности кроссворда было еще одной формой бахвальства. Наверняка L многие недолюбливают, подумала Мисора. Хотя, конечно, не ей судить. «Если я не ошибся, то ответ на кроссворд — место, где вы сейчас находитесь — *адрес первого убийства*.» «Голливуд, Инсист-стрит, дом 221? *Где я сейчас нахожусь*? Но это значит… тогда…» «Именно. Он сказал полиции, что собирается совершить убийство. Но поскольку кроссворд оказался таким сложным, что никто не смог его разгадать, то не было надежды, что письмо выполнит свою задачу». «А полицейское управление Лос-Анджелеса не получало других подобных писем? С указанием адреса второго или третьего убийства?» «Нет. Я проверил весь штат Калифорния, просто чтобы в этом убедиться. Других подобных писем, бумажных или электронных, я не обнаружил. Я думаю продолжить поиски, но…» «Тогда может это просто совпадение? Нет, невозможно. Если там был указан именно этот адрес, то должно быть… а почему за девять дней?» «Промежуток между вторым и третьим убийствами также девять дней. С 4 по 13 августа. Возможно, убийца любит цифру 9». «Но между первым и вторым убийствами прошло всего четыре дня… случайность?» «Разумное предположение. Но стоит помнить об этих чередующихся промежутках. Девять дней, четыре дня, девять дней. В любом случае, убийца из тех, кто афиширует свои действия перед полицией. Даже если он лишь притворяется, что афиширует, все равно остается довольно большая вероятность, что в комнате имеется некое послание, что-то еще, кроме Вара Нинго». «Хмм. Так…» Нечто намеренное. Послание, которое гораздо сложнее понять, чем Вара Нинго… что-то вроде очень трудного кроссворда. Мисора, кажется, начала понимать, почему L нуждался в ее помощи. Кабинетному детективу ни за что не найти что-то подобное самому. Для этого нужно видеть место собственными глазами, иметь возможность протянуть руку и прикоснуться к предметам… а для этого качество должно преобладать над количеством. Кто-то, кто может взглянуть на место действия со своей собственной точки зрения, своего образа мыслей… А еще она подумала, что он слишком много на нее взваливает. Если ей придется быть еще и глазами L… для рядового агента ФБР это уже слишком. «Что-то не так, Наоми Мисора?» «Нет… ничего». «Хорошо. Давайте-ка пока прервемся на этом. У меня сейчас очень много работы». «Разумеется». Ведь это L, так что он сейчас наверняка распутывает несколько дел одновременно. По всему земному шару. Для него это дело — всего лишь одно из многих параллельных расследований. Как бы еще мог он поддерживать свою репутацию величайшего в мире детектива? Величайший детектив столетия, L. Детектив без клиентов. «Буду ждать от вас хороших новостей. В следующий раз, когда будете мне звонить, пожалуйста, воспользуйтесь линией номер пять, Наоми Мисора», — сказал L и дал отбой. Мисора захлопнула телефон и убрала его в сумочку. После этого она направилась к книжным стеллажам, намереваясь начать осмотр оттуда. Кроме кровати и стеллажей в спальне ничего не было, так что больше искать было особо негде. «Хоть до своего убийцы ему и далеко, но все же, кажется, Билив Брайдсмейд и сам был довольно-таки одержимым…» Книги стояли тесно-тесно, так что свободного места на полках вообще не было. Мисора быстро подсчитала, сколько их всего — пятьдесят семь. Она попробовала выдернуть одну наугад, но это оказалось не так-то просто. Одного пальца оказалось явно недостаточно, так что пришлось вытаскивать книгу двумя. Она быстро пролистала страницы, прекрасно понимая, что это бесполезно. Просто ей надо было чем-то занять руки, пока она пыталась придумать, что делать дальше. Конечно, было бы просто и хорошо, если бы послание оказалось спрятано между страниц, но на это надеяться не приходилось. В полицейском отчете говорилось, что заодно с патронами от лампочек, каждая страница каждой книги была вытерта, и там не осталось никаких отпечатков — из чего следует не только то, что убийца был предельно осмотрителен, но и то, что полиция уже просмотрела все книги. А значит, никаких посланий там нет. Или же послание составлено так, что полиция его не заметила… что-нибудь вроде обычной закладки, на которой спрятан некий шифр… Но, пролистав еще несколько книг, она отмела и эту теорию. В этих книгах не было закладок. Билив Брайдсмейд был, похоже, не из тех, кто ими пользовался. Многие привередливые читатели не выносят едва заметных изгибов на страницах, которые может оставить закладка. …А это значит, что даже самый разборчивый убийца никогда бы не подумал засунуть что-то в книгу. И Мисора оставила полки в покое. Она взглянула на кровать, но тут искать и вовсе было нечего. Можно разве что сдернуть простыни и заглянуть под матрас. Но ей не надо было даже заглядывать в отчет, она и так знала, что полиция это уже сделала. Просто невозможно спрятать что-то на кровати так, чтобы полиция ничего не заметила. «Под ковром… за обоями… нет-нет, зачем бы он стал прятать послание? Он ведь хочет, чтобы его нашли. Какое же это послание, если его не найдут? Он отправил кроссворд в полицию… очень самоуверенный поступок. Он хочет, чтобы загадки были трудными… *чтобы доказать нам, что мы тупые*». Он не пытался перехитрить полицию. Он её просто дразнил. «Вы хуже меня», «Вам никогда меня не превзойти» — вот о чем говорят его послания. Что значит… он не пытается просто все сделать правильно и избежать поимки, он добивается чего-то большего… или посмеяться над нами — и есть то, к чему он стремится прежде всего? И над кем это «над нами»? Над полицией вообще? Над управлением Лос-Анджелеса? Над обществом? Над Америкой? Над миром? Нет… масштаб для этого слишком маленький… Здесь что-то более личное. Так что это послание… или что-то вроде него… Оно должно быть где-то тут, в комнате, или нет, стоп… «Должно быть» — это неверно. Возможно, его *нет*. «Что-то, что *должно* здесь быть, но чего *нет*… что-то, что было тут раньше… Вара Нинго? Нет, это был почерк убийцы, а не послание… спальня… да, точно! Тот, кто здесь спал! Его здесь нет». Нечто отсутствующее, чего здесь больше нет. Как, например, владельца этой комнаты, Билива Брайдсмейда. Мисора снова достала фотографии и внимательно рассмотрела два снимка трупа Брайдсмейда — один с места убийства, другой со вскрытия. Если убийца оставил послание на трупе, то очевидно, что им были не следы веревки, а ножевые раны на груди. Как Мисора уже сказала L, обычно подобные раны наносятся жертве из личной мести, но тут явно что-то не то. На снимке с места преступления труп лежал на спине, а на нем была футболка, вся в пятнах от крови… но при этом сама футболка не была изрезана. Что означает, что, убив жертву, преступник снял с нее футболку, изрезал грудь жертвы ножом, а потом надел футболку обратно. Если бы он просто вымещал свою злобу, то резал бы прямо по ткани. Почему он не захотел портить футболку? Хотя в то же время ничего не имел против того, что на ней останутся пятна крови… а футболка определенно принадлежала убитому. В ней он обычно спал… «Если посмотреть на эти порезы под правильным углом, то они определенно напоминают буквы…» Хотя для того, чтобы что-то разглядеть, нужно долго вертеть фотографию в руках. «V… C… I? Нет, M… еще одна V… X? D… а вот сразу три «I» в ряд… L? Похоже на L… хмм… кажется, я уже начинаю притягивать за уши…» Тут что ожидаешь увидеть, то и увидишь. Царапины определенно не были похожи на японские или китайские иероглифы — буквы состояли из простых линий и изгибов, но ведь любые линии, будь они нанесены карандашом или ножом, будут всегда напоминать *что-то*. «Хотела бы я узнать, что думают по этому поводу детективы, которые возглавляют расследование, те, кто официально занимается этим делом… но поскольку сейчас у меня нет значка, об этом и речи быть не может. Хотя L наверняка выяснит это для меня». Мисора явственно ощутила, насколько тяжелее работать в одиночку, без поддержки организации. В Бюро она постоянно чувствовала себя не на своем месте, но лишь сейчас осознала, как часто прибегала к помощи ресурсов, которыми оно располагало. «Думаю, следует проверить и остальные комнаты… хотя это, наверное, бесполезно. Если он стер все отпечатки пальцев в доме…» — пробормотала она и повернулась к двери. Но тут ей пришло в голову, что в спальне осталось еще место, куда она не заглядывала. Под кровать. Легко упустить это место из виду, а что до послания, то искать его нужно скорее уж там, чем под ковром или за обоями — и хотя маловероятно, что полиция пропустила такое очевидное, пусть и укромное, место — но все же стоит залезть туда и посмотреть, просто чтобы убедиться наверняка. Возможно, она и найдет там что-нибудь новенькое. С этой мыслью Мисора нагнулась… «…?!» И тут из-под кровати высунулась чья-то рука. Мисора моментально отскочила, пытаясь совладать со взрывом эмоций, который вызвал у нее этот внезапный поворот событий, и выставила вперед сжатые кулаки. Пистолета у нее не было — не потому, что ее отстранили, а просто потому, что она так и не привыкла носить его с собой. А без пистолета на курок не нажмешь. «Что… кто вы такой?!» — заорала она, стараясь, чтобы голос звучал угрожающе. Но за рукой как ни в чем не бывало последовала вторая, как будто ее вопль был всего лишь дуновением легкого ветерка, а потом и все остальное, и из-под кровати вылез человек. Сколько… он там пробыл?.. Он что, все это время там сидел? И слышал ли он ее разговор с L? Эти и еще множество вопросов вихрем пронеслись у нее в голове. «Отвечайте! Вы кто?!» Она сунула руку за пазуху, делая вид, что достает пистолет. Человек поднял голову. И медленно встал. Черные волосы. Простая футболка, выцветшие джинсы. Молодой, с темными кругами под большими, широко распахнутыми глазами. Худой, и кажется, довольно длинный, но при этом согнулся так, что его взгляд приходился где-то на две головы ниже глаз Мисоры, так что получалось, что он смотрит на нее снизу вверх. «Приятно познакомиться», — сказал он, ничуть не смутившись. И склонился еще ниже. — «Пожалуйста, зовите меня Рюдзаки». -------------------------------------------------------------------------------- * Сама — форма уважительного суффикса «сан», используемая в письмах.