Три дня счастья (Новелла) Том 1 Глава 12 Лжец и небольшая просьба

Когда Мияги впервые появилась в квартире в качестве моего личного наблюдателя, я, будучи под ее пристальным взглядом, ничуть не мог успокоиться.

Я помню, как тогда подумал, что если бы моим наблюдателем оказался человек с совершенно противоположными качествами, я бы, возможно, смог расслабиться и подумать о нужных мне вещах.

Наблюдатель, стоящий сейчас передо мной, был именно таким человеком.

Он был невысокого роста, с неприятными проплешинами, обнажавшими его жирную кожу на голове. Его лицо, 'украшенное' густыми бакенбардами, было настолько красным, будто он никогда не протрезвел. Он очень часто моргал, фыркая при каждом вдохе, и говорил голосом, словно у него в горле застряла мокрота.

– А где обычная девушка? – вот моим первым вопросом было это.

– У нее перерыв, – отрезал он. – Сегодня и завтра я буду вместо нее.

Я приложил руку к сердцу и вздохнул с облегчением. Слезы благодарности наполнили меня за то, что они не посмели сменить моего наблюдателя. Мияги вернется всего через два дня.

– Значит, даже исполняющие обязанности наблюдателя имеют право на выходной.

– Само собой. В отличие от тебя, нам еще предстоит пожить, – саркастически заметил он.

– Что ж, это весьма утешительно. Значит, ее перерыв закончится через два дня, и тогда все вернется на круги своя?

– Именно так, согласно графику.

Я протер свои заспанные глаза и еще раз взглянул на человека, расположившегося в углу, чтобы увидеть, что он держит мой альбом. Альбом, в котором хранились все мои фотографии торговых автоматов.

– Что это за чушь? – спросил он.

– Вы никогда не слышали о торговых автоматах? – ответил я шуткой.

– Тц. Я спрашивал, зачем понадобилось снимать их на пленку.

– Люди любят небо и фотографируют его. Те, кто любит цветы, фотографируют цветы, а те, кому нравятся поезда, снимают их. Все делают это просто потому, что хотят. Вот и мне точно так же нравятся торговые автоматы.

Мужчина с скучающим выражением лица пролистал пару страниц, затем, назвав это мусором, бросил мне альбом. После этого, мельком взглянув на журавликов, которых я сделал, он наигранно вздохнул.

– Ха, и вот так ты прожигаешь свою жизнь. Невероятно глупо. Неужто не смог придумать ничего получше?

Его грубое обращение не вызвало у меня неприятных ощущений. Учитывая его честность и прямолинейность, с ним было куда проще иметь дело. Кроме того, уж лучше такое отношение, чем если бы он просто пялился на меня из угла.

– Мог бы, да вот только если я попытаюсь сделать что-то более интересное, боюсь, мое тело может этого не выдержать, – вздохнул я.

Он точно так же искал недостатки во всем остальном.

Этот наблюдатель был намного агрессивнее.

Причину этой агрессии я понял после завтрака, когда лежал перед вентилятором и слушал музыку.

– Эй ты, – позвал он. Я сделал вид, что не слышал его, но он тогда откашлялся. – Ты ведь не доставляешь той девчонке неприятностей, а?

Я знал лишь одного человека, которого он мог иметь в виду, но я совершенно не ожидал, что он спросит что-то подобное о Мияги, поэтому мой ответ задержался.

– Под "той девчонкой" вы подразумеваете Мияги?

– Ну, а кого же еще? – нахмурился он, словно раздосадованный тем, что я назвал ее по имени.

Видя это, я ощутил к нему определенную симпатию. Хах, так он, оказывается, мой союзник.

– Позвольте угадать, она вам нравится?

– Н-нет. Ничего такого. Я имею в виду, мы ведь никогда даже не видели друг друга, – внезапно его голос ослаб. – Мы разговаривали пару раз, и то посредством документов, вот и всё. Однако... это я был тем, кто одобрил ее сделку. Поэтому, давным-давно, я все же встречался с ней.

– И? Что вы о ней думаете?

– Бедная девочка, – ответил он прямо. – Очень, очень жаль ее.

Было видно, что он имел в виду ее ценность.

– Моя жизнь стоила не больше. Я жалкий, а?

– Заткнись, ты в любом случае скоро умрешь.

– Должно быть, именно с такой точки зрения и стоит смотреть на вещи, – согласился я.

– Но та девочка, она продала то, чего ни под каким предлогом не должна была продавать. Ей было всего десять... от нее нельзя было ожидать разумных решений. И теперь эта бедная малышка вынуждена находиться рядом с такими никчемными людьми, как ты... Возвращаясь к теме разговора, ты ведь не создаешь ей лишних проблем? От твоего ответа напрямую зависит, в какой компании ты проведешь остаток времени.

Этот мужчина нравился мне все больше и больше.

– Эх, боюсь, я все-таки доставил ей немало проблем, – чистосердечно признался я. – Я наговорил ей множество мерзких и вместе с тем резких слов, и чуть было не прибегнул к физическому насилию... Я почти изнасиловал ее прямо там, на голом бетоне.

Цвет лица мужчины изменился – да и вообще, вид у него был такой, словно он готов был задушить меня в любую секунду. Поэтому, замолчав, я протянул ему записную книжку Мияги.

– Что это? – спросил он, принимая ее.

– Там должны быть все детали. Это журнал наблюдений, который вела Мияги.

– Журнал наблюдений? – он облизнул большой палец и открыл книжку.

– Я не совсем понимаю, как именно проходит ваша работа, и допускаю, что правила не столь строги… Однако, если Мияги действительно могут наказать за то, что она оставила его здесь… В общем, я бы не хотел доводить до этого. Похоже, вы на её стороне, поэтому я передаю это вам.

Мужчина, быстро перелистывая, просматривал страницы. Он достиг последней примерно за две минуты, и просто сказал – «Ага».

Я не знаю, что там было, но после этого он как-то успокоился.

Должно быть, Мияги написала обо мне что-то хорошее. И я был этому рад.

Если бы в тот день меня не посетила мысль о покупке собственной записной книжки – я бы никогда не написал всего этого.

Показав мужчине дневник Мияги, мне захотелось себе такой же. Поэтому я отправился в канцелярский магазин и купил записную книжку «Tsubame B5» вместе с самой дешевой ручкой. А потом задумался: «Что мне записывать?»

Я осознавал, что время, пока за мной присматривает мужчина, – это период, на протяжении которого я могу делать всё, чего не мог делать с Мияги.

Сначала я задумался о чем-то извращённом, но быстро понял, что потом не смогу взглянуть в глаза Мияги. В общем, я решил заняться чем-то таким, что хотел бы не показывать Мияги, но в то же время, это должно было быть нормальным.

Как итог: я сделал полный отчёт о том, что произошло с тех пор, как я поднялся по лестнице старого здания и продал там свою жизнь, вплоть до настоящего момента.

На первых страницах – я написал об уроке этики в начальной школе. И даже не имея чёткого плана, я знал, что должен записать дальше.

Размышления о ценности жизни. Моя вера в знаменитое будущее. Обещание, которым мы с Химено обменялись. Люди, поведавшие мне о продаже жизни в книжном и CD-магазине. Как я встретил Мияги.

Слова беспрестанно лились на бумагу. Выкуривая сигарету за сигаретой, используя пустую банку вместо пепельницы – я продолжал прясть полотно своей истории.

Ручка издавала приятный звук. В комнате было жарко – пот, скатываясь, капал на бумагу, оставляя пятна.

– Что ты пишешь? – спросил мужчина.

– Я записываю случившееся со мной за этот месяц.

– И? Кто, чёрт возьми, будет это читать?

– Без понятия. А какая разница? Просто, это помогает мне разложить всё по полочкам. Так я смогу более логично разместить все события, как будто делая дефрагментацию диска.

Даже поздней ночью моя рука не останавливалась. Мне было далеко до хорошей прозы, однако я был поражён той лёгкостью, с которой слова ложились на бумагу.

В десять часов вечера я внезапно остановился. Я почувствовал, что больше не смогу писать сегодня.

Оставив ручку на столе, я вышел подышать свежим воздухом. Мужчина встал и неохотно пошёл за мной.

Бесцельно разгуливая вокруг, я услышал откуда-то бой барабанов тайко. Должно быть, репетируют перед фестивалем.

– Раз вы наблюдатель, значит, тоже продали своё время? – повернулся я к нему.

– Если я отвечу – «да», ты пожалеешь меня? – усмехнулся он.

– Думаю, да.

Мужчина посмотрел на меня с удивлением.

– Что ж, я хотел бы выразить тебе свою благодарность, но, по правде говоря, я не продавал ни свою жизнь, ни время, ни здоровье. Я работаю – потому что хочу этого.

– Ну и ну. Что в этом интересного?

– Я не говорил, что это интересно. Это можно сравнить с посещением кладбища, навещением могил. Я собираюсь умереть однажды. А здесь, среди стольких смертей, я могу почерпнуть ценный опыт.

– Похоже на размышления старика.

– Верно. Потому что я стар, – ответил тот.

Вернувшись домой – я принял душ, попил пива, почистил зубы и уже натянул на себя одеяло, готовясь к сладкому сну. Однако соседи снова неистовствовали. Три-четыре гада болтали с окном нараспашку.

Такое чувство, что неважно, день или ночь – туда всегда кто-то приходил. Несоизмеримая разница, если сравнивать с моей комнатой, в которой бывали лишь наблюдатели.

Вместо берушей я надел наушники, выключил свет и закрыл глаза.

Возможно, благодаря тому, что музыка задействовала часть моего мозга – но, против обыкновения, я проспал 11 часов, ни разу не проснувшись.

Следующий день я провёл вновь, заполняя свой дневник. Радио вещало что-то о бейсболе. К вечеру – я таки догнал сегодняшний день.

Когда я выпустил ручку, мои пальцы дрожали, как при болезни Паркинсона. Руки ныли, а шея затекла, и всё это сопровождалось головной болью. Однако чувство завершённости было приятно. Ну а кроме того – переосмысление всего случившегося посредством слов и бумаги позволило мне легче принять плохие события и лучше насладиться хорошими.

Я улёгся прямо там, где сидел, и уставился в потолок. Там красовалось большое чёрное пятно, неизвестно как туда попавшее, и ещё гнутый выпирал гвоздь. А в углу даже паутина была.

После просмотра бейсбольного матча между местными средними школами я прошёлся по ярмарке, проходящей на рынке, и отправился в кафетерий, где смог взять остатки еды.

«Завтра вернётся Мияги», – подумал я.

Я решил лечь пораньше. Закрыв записную книжку, которую держал открытой на случай, если что-то понадобится записать, и положив её на книжную полку – лёг в постель. В этот момент – сменщик Мияги напомнил о себе:

– Я задаю этот вопрос каждому, но… на что ты потратил свои деньги?

– Разве этого нет в журнале наблюдений?

– Эм... Я не слишком внимательно его читал.

– Я раздал их. Все. Я потратил некоторую сумму, хотя изначально планировал отдать их кое-кому. Но тот человек сбежал, поэтому я решил раздать всё незнакомцам.

– Раздал?

– Ага. Просто шел и давал всем по 10 000 йен.

Мужчина разразился громким смехом.

– Забавно, да? – спросил я, но он, хихикая, ответил:

– Не, я не над этим смеюсь.

Его смех был странным. Словно он смеялся не просто потому, что ситуация была забавной.

– Ха, в итоге ты раздал все деньги, заработанные за свою жизнь, незнакомцам просто так.

– Именно, – кивнул я.

– Для такого идиота, как ты, никакой надежды нет.

– Точно. Ведь существует столько возможностей потратить такие деньги с пользой. Можно было многое сделать с этими 300 тысячами.

– Нет. Причина, по которой я смеюсь, даже не в этом. Ты что, правда поверил, когда они сказали, что твоя жизнь стоит 300 000 йен?

Этот вопрос потряс меня до глубины души.

– Что вы имеете в виду? – спросил я.

– Именно то, что сказал. Что еще? Тебе сказали, что вся твоя жизнь стоит триста тысяч, а ты просто взял их, поверив?

– Ну... честно говоря, у меня с самого начала была мысль, что это слишком мало.

Мужчина, заливаясь смехом, ударил по полу.

– Правда, правда. Я тебе ничего не скажу, но... – он держался за живот от смеха. – Когда снова увидишь ту девушку, спроси у нее: "Моя жизнь действительно стоила триста тысяч йен?"

Я пытался задать ему вопросы, но, похоже, он больше ничего не собирался говорить.

В комнате, черной как смоль, я продолжал измерять взглядом расстояние до потолка, совершенно не чувствуя сонливости.

Я всё думал о значении его слов.

– Доброе утро, господин Кусуноки.

Сказала Мияги, когда свет, пробивающийся сквозь окно, разбудил меня.

Эта девушка, одарившая меня дружелюбной улыбкой из угла комнаты, – лгала мне.

– Эй, Кусуноки, чем мы займемся сегодня?

Я проглотил слова, которые вот-вот готовы были вырваться наружу.

Я принял решение притворяться, что ничего не знаю. Я не хотел узнавать настолько ужасную правду, которая могла бы доставить проблемы Мияги.

– Тем же, чем и всегда, Мияги...

– Поездим к торговым автоматам! – радостно объявила Мияги.

Мы ездили повсюду: под голубым небом, вдоль рисовых полей, по извилистым проселочным дорогам. На придорожной станции мы попробовали курицу табака и мороженое. Затем мы прогулялись по очень странной улице, где не было ни души, а большинство домов стояли заколоченными. Однако там было множество торговых автоматов.

Ночь наступила в мгновение ока.

Оставив Cub на небольшой дамбе, мы спустились по лестнице на пешеходную дорожку.

– Куда вы направляетесь?

– Что бы ты делала, если бы я обманул тебя и заманил куда-нибудь? – спросил я, не оглядываясь.

– Выходит, вы направляетесь к месту, где каждый сможет насладиться прекрасным видом? – с пониманием спросила Мияги.

– Ты всё не так поняла, – ответил я, хотя всё обстояло именно так.

Когда мы пересекли небольшой мост, ведущий к зарослям вдоль реки, – казалось, она поняла мой замысел.

И, похоже, она была очень очарована видом.

– Эм, это может прозвучать так, словно я упускаю суть, но... светлячки действительно светятся.

– Само собой, они же светлячки, – рассмеялся я, прекрасно понимая, что она хотела этим сказать. Мияги, должно быть, чувствовала то же самое, что и я, наблюдая за звездами.

Можно знать о существовании чего-то в этом мире. Но если вы не видели этого вживую, то вас ждет зрелище более прекрасное, чем вы сможете себе представить. И пока вы не увидите это своими глазами – вы не узнаете ничего.

Мы медленно шли по узкой тропе, пока вокруг нас мерцали крошечные огоньки. Если смотреть прямо на них, можно было потерять ориентацию и закружиться в голове.

– Если предположить, то это, возможно, первый раз, когда я вижу светлячков, – призналась Мияги.

– В последнее время их стало намного меньше. И из-за этого их крайне трудно найти, если не быть в нужное время в нужном месте. Скорее всего, они не появятся здесь еще долгое время.

– Вы часто бывали здесь, господин Кусуноки?

– Нет. Я был здесь только один раз – в этот же день, в прошлом году. Вчера я случайно об этом вспомнил.

Люминесценция светлячков достигла своего пика, и мы пошли обратно тем же путем, которым пришли.

– Могу ли я считать это благодарностью за ночь на озере? – поинтересовалась Мияги.

– Я пошел сюда, потому что мне этого захотелось. Но ты можешь интерпретировать это, как пожелаешь.

– Поняла. Так и сделаю.

– Не нужно докладывать мне каждую мелочь.

Я вернулся в квартиру, разобрал фотографии за день, обменялся с Мияги пожеланиями "доброй ночи", и, направляясь выключить свет, позвал ее по имени:

– Мияги.

– Да? Что такое?

– Почему ты соврала мне?

Мияги посмотрела мне в лицо и недоуменно моргнула.

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

– Тогда позволь мне выразиться точнее... Моя жизнь действительно стоила 300 000 йен?

В лунном свете этой ночи я заметил небольшое изменение в цвете ее глаз.

– Само собой, именно так всё и было, – ответила она. – Прошу прощения за свои прошлые слова, но здесь всё упирается в вашу ценность. Я полагала, что вы уже приняли это.

– Было время… но это было до прошлой ночи.

Мияги, казалось, размышляла над моей истинной верой.

– Мой сменщик рассказал вам это? – спросила она со вздохом.

– Он лишь посоветовал расспросить вас лично, вот и всё. Конкретики от него не было.

– Что ж, 300 000 йен — это 300 000 йен, – продолжала она изображать невинность.

– Как только я узнал, что вы солгали мне, первым делом я предположил, что вы присвоили себе часть денег. Мне показалось, что цена могла быть тридцать миллионов или даже три миллиарда, и вы забрали их себе, назвав мне ложную сумму. Именно это первой мелькнуло у меня в голове… но я просто не мог в это поверить. Я не хотел даже думать, что всё так и есть. Что вы водили меня за нос с самого начала. Что за этой улыбкой скрывалась ложь. Я спросил себя: «А вдруг я совершаю чудовищную ошибку?» Я бился над этим всю ночь, пока наконец не осознал… Я ошибался с самого начала.

Моя наставница говорила мне ещё десять лет назад:

«Я хочу, чтобы вы посмотрели на это под другим углом».

– Почему я решил, что 10 000 йен в год — это самая низкая стоимость? Почему я верил, что нормальная жизнь должна стоить десятки, сотни миллионов? Похоже, я слишком сильно полагался на свои установки. Наверное, каждый хочет верить в эту чушь, что нет ничего дороже жизни. В той ситуации, так или иначе, здравый смысл был совершенно неуместен. Мне нужно было мыслить более гибко.

Я издал вздох и задал главный вопрос:

– Что побудило вас дать 300 000 тому, кого вы увидели впервые?

– Понятия не имею, о чём вы говорите, – ответила Мияги, отворачиваясь.

Я сел в противоположном от Мияги углу, и она, обхватив колени, слегка улыбнулась. Это явно её позабавило.

– Можете продолжать притворяться, – начал я. – Но всё же хочу сказать вам: «Спасибо».

– Всё в порядке, – Мияги покачала головой. – Если бы я оставалась верна этой работе, то непременно умерла бы, не сумев расплатиться с долгами, совсем как моя мать. Даже если бы мне нужно было просто заплатить и стать свободной — никто не гарантировал мне хорошей жизни после этого. Поэтому я решила, что лучше потрачу деньги таким образом.

– И сколько же я стоил на самом деле?

Последовала пауза.

– 30 йен… – прошептала Мияги.

– Три минуты разговора, – рассмеялся я. – Простите, что так растратил ваши 300 000.

– Ещё бы. Я действительно надеялась, что вы потратите их больше на себя.

Слова Мияги казались сердитыми, но её голос был мягок.

– Однако, конечно, я понимаю ваши чувства, господин Кусуноки. Возможно, даже причина, по которой я дала вам 300 000 йен, и причина, по которой вы раздали эти деньги незнакомцам, по сути, одинаковы. Я чувствовала себя одинокой, печальной, опустошённой и отчаявшейся. Поэтому я совершила нечто неоправданно альтруистичное… Хотя, если бы я не солгала вам и сразу сказала правду, вы бы, скорее всего, не стали продавать свою жизнь. В таком случае, вы могли бы прожить дольше. Я сожалею о своём поступке.

Мияги произносила это, уткнувшись лицом в колени и разглядывая свои ногти.

– Наверное, я хотела хоть раз стать чьим-то единственным спасителем. Я хотела подарить себе такую возможность, но… похоже, я пыталась спасти себя, помогая тому, кто оказался в таких же жалких обстоятельствах. В любом случае, всё это было лишь следствием моей извращённой доброты. Простите.

– Это не так, – возразил я. – Если бы вы сразу сказали мне, что моя жизнь стоит 30 йен, я бы сошёл с ума и распродал всё, оставив себе три дня. Это было бы куда меньше трёх месяцев. Если бы вы не солгали мне, я, вероятно, так никогда и не отправился бы в поездку по торговым автоматам, не сделал бы всех этих журавликов, не увидел бы звёзды и светлячков.

– У вас никогда не было причины отчаиваться. 30 йен — не более чем цифра, навязанная какими-то важными шишками, – настаивала Мияги. – По крайней мере для меня вы можете стоить как 30 миллионов, так и 3 миллиарда, господин Кусуноки.

– Прекратите, это слишком странное утешение, – улыбнулся я.

– Это правда!

– Если вы будете слишком добры ко мне, это лишь сделает меня несчастным. Я уже знаю, что вы хорошая девушка, вам не нужно продолжать.

– Вы действительно можете сильно раздражать… Просто успокойтесь и позвольте мне вас поддержать… Кроме того, это не утешение или доброта. Я всего лишь говорю то, что хотела сказать вам. И мне без разницы, что вы об этом думаете, – произнесла Мияги, слегка смущаясь и низко опустив голову.

Затем она продолжила:

– Действительно, очень долгое время я считала вас человеком, который достоин не более чем 30 иен. Когда я давала вам 300 000, это было сделано исключительно ради моего собственного удовлетворения. Меня совершенно не волновало, кто именно вы, господин Кусуноки... Но постепенно, мое мнение изменилось. После того происшествия на вокзале, вы приняли мою историю близко к сердцу, не так ли? Вы испытывали сочувствие к моим обстоятельствам, к моей необходимости продавать собственное время. С того момента вы перестали быть лишь объектом моего наблюдения, господин Кусуноки. Это само по себе было значительной проблемой, но вскоре их становилось все больше. Я знаю, для вас это, возможно, ничего не значило, но я была так рада, что вы готовы были со мной поговорить. Ведь я всегда была словно невидимка. Быть всеми игнорируемой — это часть моей работы. Даже такие простые вещи, как разговор в ресторане, поход по магазинам, и то, как мы держались за руки, прогуливаясь вдоль реки, все это казалось сном. Вы — первый человек, который никогда меня не игнорировал, независимо от времени и обстоятельств.

Я и не подозревал, что здесь можно что-то ответить.

Я даже представить себе не мог, что кто-то может быть настолько мне благодарен.

– Если тебе это нравится, я могу продолжать вести себя так же, – пошутил я, и Мияги кивнула.

– Было бы замечательно. Ведь... я вас действительно люблю.

Хотя это, наверное, бессмысленно — любить того, кто уже почти ушел в иной мир.

Она грустно улыбнулась.

Я застыл, и какое-то время не мог пошевелить губами, чтобы произнести хоть слово. Я не мог даже моргнуть.

– Знаете, господин Кусуноки? Есть еще много вещей, о которых я вам солгала, – произнесла она голосом, в котором послышался легкий мрачный оттенок. – Помимо ценности вашей жизни и кроме Химено. Например, то, что вас убьют, если вы причините неприятности другим. Это было неправдой. И то, что вы умрете, если отойдете от меня дальше чем на сто метров. Это тоже была ложь. Это было не более чем средство защиты. Ничего, кроме лжи.

– Это правда...

– Если вы чувствуете обиду, можете сделать со мной все, что пожелаете.

– Все? – переспросил я.

– Да, каким бы ужасным это ни было.

– Что ж, с удовольствием.

Я взял Мияги за руку, чтобы помочь ей встать, и крепко обнял ее.

Я не знаю, сколько времени мы так простояли.

Я старался запомнить. Ее мягкие волосы. Ее восхитительные ушки. Ее тонкую шею. Ее хрупкие плечи и спину. Ее небольшую грудь. Гладкие изгибы ее бедер.

Я использовал все свои чувства, чтобы запечатлеть все это в памяти.

Так — я буду помнить, несмотря ни на что. Так — я больше никогда не забуду этого.

– Это было очень ужасно, – проговорила Мияги, шмыгнув носом. – После этого... я точно уверена, что никогда не забуду вас.

– Ага. Оплачь мою судьбу, когда я умру, – сказал я.

– Если понадобится, я буду делать это до самой своей смерти.

После этих слов Мияги улыбнулась.

Тогда — я, наконец, обрел цель для своих прежних бессмысленных дней.

Слова Мияги вызвали во мне невероятные перемены.

Даже имея в запасе два месяца, я решил: во что бы то ни стало, я полностью верну Мияги ее долг.

Я, чья жизнь не стоила даже коробки сока.

Думается мне, я мог говорить такое только потому, что совершенно не знал своего истинного места.