Три дня счастья (Новелла) Том 1 Глава 3 Девушка на коленках

~9 мин. чтения · 2,327 слов

Ранее в Три дня счастья (Новелла)...

Главный герой, обессиленный от работы и недоедания, теряет сознание. Поняв, что ему нужно сократить расходы, он решает продать свои диски и книги. В книжной лавке он встречает старика, который рассказывает ему о странном магазине, покупающем годы жизни. В магазине дисков он слышит похожую историю. В итоге, герой решает посетить этот таинственный магазин. Там ему сообщают, что ему осталось жить всего три месяца, и предлагают продать оставшиеся годы жизни за мизерную сумму.

Вдобавок к ощущению недомогания, прошедшая ночь выдалась душной и неспокойной, что сделало сон исключительно ярким. Даже пробудившись, я остался лежать в кровати, погруженный в размышления о только что увиденном сновидении. Сон нельзя было назвать плохим; напротив, он был наполнен счастьем. Однако, нет ничего более нещадного, чем счастливый сон, пробуждающий от послевкусия радости. Во сне я представал старшеклассником, прогуливающимся по парку. Место было мне незнакомо, но там я увидел своих одноклассников из начальной школы. Казалось, суть сна заключалась во встрече выпускников. Все вокруг оживленно проводили время, наблюдая за фейерверками и каким-то слабо окрашенным красным дымом. Я же стоял в стороне, за пределами парка, наблюдая за ними. Неожиданно рядом со мной появилась Химено. Она спросила: – Как там дела в школе? Я бросил на неё мимолётный взгляд. Однако её лицо было размытым. Я понятия не имел, что с ней происходило с тех пор, как нам обоим было по десять лет, поэтому совершенно не мог представить, как она сейчас выглядела. Но мне казалось, что во сне она была просто поразительной. Я чувствовал гордость от того, что знал её так давно. — Не могу сказать, что мне нравится, — честно ответил я. — Но и не ужасно. — Думаю, я могу сказать то же самое, — кивнула Химено. Втайне я испытал радость от того, что её юность, похоже, была столь же несчастной, как и моя. — Знаешь, если подумать о нынешних днях, — произнесла девушка. — Раньше было действительно веселее. — О каком «раньше» ты говоришь? — спросил я её. Химено не ответила. Она присела на корточки, посмотрела на меня и спросила: — Кусуноки, ты всё ещё «на задворках»? — Полагаю, что да, — ответил я, внимательно наблюдая за её реакцией. — Понятно, — сказала она с восхищенной улыбкой. — Что ж, знаешь, я тоже. Затем она застенчиво добавила: — Хорошо. Замечательно. — Да, здорово, — согласился я с ней. Это был сон. Таких снов не должно быть у двадцатилетнего парня, поэтому я корил себя за это ребяческое сновидение. Но одновременно с этим я желал сохранить его в памяти, ведь иначе я бы просто сожалел. Я уверен, что в десять лет у меня не было никаких привязанностей к Химено, разве что совсем немного. Суть в том, что с того момента я не ощущал даже малейших чувств к кому-либо. Возможно, эта крошечная симпатия стала самой значимой за всю мою жизнь. Но осознал я это только тогда, когда она ушла. Запечатлев в памяти все детали сна с Химено, я вновь улегся, чтобы обдумать прошедший день. Я продал всю свою оставшуюся жизнь, за исключением трёх месяцев, проведённых в том убогом старинном здании. Когда я вспоминаю об этом, у меня возникает впечатление, что произошедшее не было сном. Всё это точно случилось на самом деле. Могу сказать, что я ни о чём не жалею, продав большую часть своей жизни в порыве эмоций. Я не осознавал важности того, что имел. А теперь этого нет. Скорее, у меня такое ощущение, будто с моих плеч сняли тяжкий груз. Я продолжал жить лишь благодаря пустой надежде, что может случиться нечто хорошее. Безосновательная надежда, от которой отказаться — непосильная задача. Насколько бы ни был ничтожен человек, нет доказательств того, что с ним ничего хорошего не произойдёт. Нельзя позволять это списывать со счетов. Это моё спасение, но и моя ловушка. Вот почему теперь я видел в этом благословение, когда мне дали ясно понять, что ничего хорошего в жизни не случится. Теперь можно и спокойно умереть. Так сказать, раз такова моя судьба, то можно насладиться этими оставшимися тремя месяцами. Мне хочется прожить их так, чтобы иметь возможность сказать: моя жизнь была нелепой, но, по крайней мере, перед смертью последние три месяца я прожил достаточно счастливо. В первую очередь я решил отправиться в книжный магазин. Там, за чтением каких-нибудь журналов, я мог бы обдумать дальнейшие действия. Однако тут кто-то позвонил в дверной звонок. Я совершенно не ожидал гостей. За эти годы ко мне никто не приходил. И я был уверен, что их не будет и в последние месяцы. Может, ошиблись дверью? Может, это вышибалы денег, нанятые моими кредиторами? Или же обход по домам? В любом случае, кажется, ничего хорошего. В дверь снова позвонили. Я поднялся с постели. Меня тут же охватила тошнота, как и прошлой ночью. Похмелье. Я, пошатываясь, добрел до двери и увидел за ней незнакомую девушку. Рядом с ней стоял чемодан, в котором, казалось, находились её вещи. — И кто же ты будешь?..— спросил я. На мой потрясенный вид она достала из чемодана очки. Вздохнув, девушка надела их и посмотрела на меня таким взглядом, будто спрашивала: «Ну, и что теперь?». Тут я наконец-то понял: — Ты оценивала мою… — Да, — ответила девушка. В голове всплыл образ девушки в деловом костюме. В повседневной одежде она выглядела совершенно иначе. На ней была хлопчатая блузка и джинсовая юбка. Кончики её волос слегка вились. Вчера я этого не заметил, так как они были собраны. Казалось, её глаза за стёклами очков выглядели печальными. Опустив взгляд на её стройные ноги, я увидел большой кусок пластыря на правом колене. Судя по повязке, рана, должно быть, серьёзная. При первой встрече я не смог определить её точный возраст, кроме как между 18 и 24 годами. Возможно, ей 19-20, как и мне. Но суть не в этом. Зачем она здесь? Пришла сообщить об ошибке в оценке? На самом деле, это была одна из первых мыслей, что пришли мне в голову. Они ошиблись на одно-два числа. Или по случайности спутали меня с кем-то другим. Я не мог ничего поделать с тем, что надеялся: девушка пришла принести свои извинения.

Она сняла очки и аккуратно убрала их в чемодан. Затем посмотрела на меня взглядом, лишенным всяких эмоций.

– Я Мияги. С этого дня я – ваш наблюдатель.

Девушка, Мияги, совершила легкий поклон.

Наблюдатель… Я совершенно упустил этот момент из виду. Да, что-то подобное она упоминала. Я попытался припомнить наш вчерашний разговор, но меня тут же охватила тошнота, и я снова побежал в уборную.

Выйдя из ванной, опустошенный, я столкнулся с Мияги прямо у двери. Признаю, это её работа, но она определенно не из пугливых.

Попытавшись не обращать на неё внимания, я встал у раковины. Умывшись, прополоскав рот и сделав глоток воды из стакана, я снова лёг в постель.

Голову невыносимо ломит. А эта ужасная жара только ухудшает моё состояние.

– Хотя я уже объясняла вчера, – внезапно произнесла девушка, стоя у моей кровати. – Поскольку вам осталось жить меньше года, с сегодняшнего дня я буду за вами наблюдать.

– Может, это подождёт? – раздражённо перебил я её.

– Поняла. Тогда позже, – ответила Мияги. Отодвинув чемодан в угол, она опустилась на колени, прислонившись к стене.

После этого Мияги просто смотрела на меня. Похоже, пока я дома, она намерена следить за каждым моим шагом.

– Будет замечательно, если вы сделаете вид, что меня здесь нет, – сказала Мияги из угла комнаты. – Ведите себя как обычно.

Я лишь услышал от неё подтверждение того, что моё положение под постоянным надзором девушки, от которой я отличаюсь по возрасту примерно на два года, не изменится.

Я не мог не нервничать. И постоянно с опаской поглядывал в сторону Мияги. Которая, казалось, что-то записывала в блокнот. Возможно, это какой-то журнал наблюдения.

Одностороннее наблюдение вызывает неприятные ощущения. Часть меня чувствовала, будто Мияги испепеляет меня своим взглядом.

На самом деле, вчера мне подробно разъяснили обязанности наблюдателя.

По словам Мияги, многие люди, которые продают свою жизнь, впадают в отчаяние, когда им остаётся жить меньше года. Если их просто оставить без присмотра, они начинают создавать проблемы. Я не стал спрашивать, о каких именно проблемах идёт речь. Однако могу себе представить.

Ведь вера в то, что человек продолжит жить, является самой весомой причиной для него соблюдать правила. Однако всё меняется, если он знает, что его жизнь скоро закончится. Он уже не может сохранять надежду, поскольку не заберёт её с собой в могилу.

Система наблюдателей создана для того, чтобы не позволять отчаявшимся людям вредить другим.

По сути, наблюдение ведётся за теми, кому остаётся жить меньше года. Если они совершают что-то недопустимое, наблюдатель немедленно связывается с главным офисом. Жизнь такого человека прекращается на месте, независимо от того, сколько времени ему оставалось.

Значит, меня от смерти отделяет всего один телефонный звонок от девушки, которая сидит на коленях в углу.

Однако, судя по статистике, лишь за несколько дней до кончины люди теряют желание причинять кому-либо вред. Поэтому наблюдатель оставляет подопечного в последние три дня его жизни.

Только последние три дня можно провести в одиночестве.

Похоже, я в итоге уснул. После сна головная боль и тошнота отступили. Время – семь вечера. Можно сказать, я ужасно потратил первый день своих трёх драгоценных месяцев.

Как и прежде, Мияги смотрела на меня из угла. Я решил вести себя как обычно, стараясь не обращать внимания на её присутствие.

Я умылся прохладной водой, переоделся в давно не надеваемые синие джинсы и потёртую футболку и пошёл поесть.

Мияги, мой наблюдатель, следовала в пяти шагах позади меня.

Яркое заходящее солнце ослепило меня. Закат сегодня окрашен полностью в жёлтые тона.

До меня доносился вечерний стрекот цикад из дальних кустов.

Возле дороги медленно ползли вагоны по рельсам.

Я добрался до придорожного кафе, расположенного на некогда оживлённой федеральной трассе. Кафе находилось в крупном здании. Казалось, деревья, растущие позади него, нависали над его крышей.

На крыше или стенах было трудно найти место, не выцветшее от времени. Внутри в ряд стояли около дюжины торговых автоматов. Рядом с ними располагались пара маленьких столиков с пепельницами и перечницами.

В углу стояли игровые автоматы, которым было больше десяти лет. Музыка из них хоть немного скрашивала безжизненную атмосферу этого места.

Я засунул три сотни иен в автомат с лапшой и, в ожидании, закурил. Наблюдая за мерцающим светом, Мияги сидела на стуле.

Как она собирается есть, наблюдая за мной? В ней было что-то необъяснимо жуткое. Не думаю, что это так, но я бы ей поверил, если бы она сказала, что ей не нужно ни есть, ни пить.

Можно сказать, она ощущалась не столько живой, сколько какой-то механической.

Я съел тёплую и не очень вкусную темпура соба. Запил кофе, купленным в другом торговом автомате. Сладкий и холодный, он растекся по моему нутру.

Мне осталось жить три месяца. Однако я всё равно пошёл есть невкусную дрянь из торговых автоматов. Ведь я знал только такие места.

До недавнего времени разориться, питаясь в роскошных ресторанах, было не самой лучшей идеей. Годами живя в бедности, похоже, я уже потерял изобретательность в этом плане.

Насытившись, я вернулся домой. Там я схватил ручку, открыл тетрадь и составил список того, что собираюсь сделать.

Легче всего думать о том, чего я делать не хочу. Чем больше я писал, тем больше вещей, которые хотелось сделать, приходило мне на ум.

Список дел перед смертью:

• Не поступать в колледж.

• Не работать.

• Не противиться своим желаниям.

• Есть вкусную еду.

• Смотреть на что-нибудь прекрасное.

• Написать завещание.

• Встретиться и поговорить с Нарусе.

• Рассказать Химено о своих чувствах.

– Я бы посоветовала воздержаться от этого.

Я обернулся. Мияги уже не сидела в углу, а стояла прямо позади меня. Она наблюдала за тем, что я пишу.

Мияги прямо указала на последнюю строчку: «Рассказать Химено о своих чувствах».

– Скажи мне, наблюдатели имеют право всё вынюхивать и вмешиваться в дела наблюдаемых? – спросил я её.

Мияги не ответила на вопрос. Вместо этого она мне рассказала:

– Насчёт госпожи Химено. В семнадцать лет, из-за обстоятельств, она родила. Бросив школу, в восемнадцать вышла замуж. Но через год развелась. В двадцать лет она воспитывает ребёнка одна. Через два года госпожа Химено совершит самоубийство, оставив печальную предсмертную записку… Если вы сейчас встретитесь с ней, ничего хорошего из этого не выйдет. Ведь она едва ли вас помнит. Включая, разумеется, то обещание десятилетней давности.

Я не смог выдавить ни звука. Почувствовал, как воздух покидает мои лёгкие.

– Столько всего обо мне знаешь?.. – наконец выдохнул я, пытаясь скрыть своё потрясение. – Судя по твоим словам… ты знаешь обо всём, что произойдёт?

Мияги пару раз моргнула, затем покачала головой:

– Господин Кусуноки, я знаю лишь вероятности событий, которые могут произойти в вашей жизни. Разумеется, на данный момент эта информация бесполезна. Ведь ваше будущее кардинально изменилось, когда вы продали свою жизнь. Более того, я знаю лишь о наиболее важных событиях.

Не отводя глаз от своей тетради, Мияги медленно подняла правую руку и поправила волосы за ухом.

– Похоже, госпожа Химено – очень важный для вас человек. «Аннотация» вашей жизни переполнена событиями с ней.

– Это лишь относительно, – не согласился я с ней. – Похоже, просто всё остальное для меня едва ли имело значение?

– Быть может, – сказала Мияги. – В любом случае, если хотите знать моё мнение, встреча с госпожой Химено – пустая трата времени. Только лишь испортите свои воспоминания о ней.

– Благодарю за беспокойство. Однако они уже давно испорчены.

– Но, может, стоит тратить время мудрее?

– Ага, может. Впрочем, разве ты можешь так просто рассказывать мне о моём будущем?

Мияги наклонила голову:

– Позвольте спросить, почему вы думаете, что не можете?

Ответить на этот вопрос я не смог. Даже если бы я воспользовался сведениями из будущего, чтобы что-нибудь устроить, Мияги просто связалась бы с главным офисом. Тогда моя жизнь оборвалась бы.

– В основе лежит наше желание, чтобы вы спокойно ушли из жизни, – сказала Мияги. – Для этого я могу прогнозировать будущее и предупреждать вас.

Я почесал голову. Мне захотелось ей кое-что ответить:

– Слушай, может, ты мне всё это сказала из-за беспокойства. Мол, мне могут причинить боль, и я потеряю надежду. Только не говори мне, что собираешься отнять у меня причину боли и безнадёги. Ага… Держу пари, ты посчитала, что услышь я эту историю от Химено, мне будет намного больнее. Вполне себе сование носа в чужие дела.

Мияги устало вздохнула:

– Это так. Но действовала я из благих намерений. Если всё действительно так, то я, возможно, сильно вмешиваюсь. Мне стоит извиниться.

Она поспешно склонила голову.

– Однако кое-что я вам скажу. Не стоит надеяться на соответствие и объективность событий, которые произойдут. Вы продали свою жизнь. А значит, шагнули в иррациональный мир, не следующий здравому смыслу. И свобода воли и выбора для вас, по собственному желанию шагнувшего туда, почти бессмысленны.

После Мияги вновь вернулась в угол комнаты и уселась на колени.

– В таком случае, чтобы не лишать вас, э-э, причины на боль и безнадёгу, я более не буду вмешиваться в дела из того списка. Поступайте, как пожелаете, пока это не доставляет проблем. Останавливать я вас не буду.

И вовсе не обязательно всё это было рассказывать, подумалось мне тогда.

Я не проигнорировал того факта, что после этого Мияги выглядела несколько мрачно.

Однако и сильно не вдавался в размышления о том, что означало это её выражение.