Твой Райан Том 1 Глава 5

Дун-дум. Дун-дум.

Услышав знакомые звуки копыт, Эмили, которая как раз закончила насыпать зерно для гусей, поставила свою корзину на подоконник и выбежала из дома.

— Миледи!

Она и без того была охвачена тревогой за Элоизу, которая отправилась в Блиссбери в одиночку, управляя грузовой повозкой.

«Даже весной она так легко простужается!»

Летом и осенью Элоиза резвилась на полях, словно молодой жеребёнок, но зимой и весной падала от малейшего холода.

И Эмили, и миссис Севертон знали это и всю зиму берегли её, как самое дорогое сокровище. А она уехала без шали, даже без шляпки!

Более того, она сама управляла повозкой!

Ей вспомнились слова насмешливой подруги, работавшей горничной в доме напротив, у миссис Огилви.

«Разве статус горничной не зависит от того, какой даме она служит?»

С этими словами подруга принялась расхваливать утонченный вкус дочерей миссис Огилви.

Она говорила иносказательно, но суть была ясна.

«Мне жаль тебя, раз ты служишь такой леди, как Элоиза».

Разумеется, Эмили не смогла этого стерпеть, бросилась на подругу и вцепилась в её ненавистные волосы.

«Наша миледи в тысячу раз лучше твоих, которых даже женихи бросили из-за их скверного характера! И наша миледи просто одевается, но если она съездит в Кэмбон и купит новое платье, ваши ей в подметки не годятся, ясно?»

«И что с того, что ей двадцать шесть, а она всё ещё не замужем.»

Их детская перепалка прекратилась, когда их хозяйки вернулись домой.

Хорошо воспитанные дамы не терпели, когда их служанки повышали голос.

Так или иначе, после этих слов, кипя от негодования, Эмили выставила у входа лучшие шляпки и шали Элоизы.

Но её госпожа, не подозревая о чувствах служанки, выскочила из дома в одном платье, словно сама была прислугой.

«Сегодня, даже если меня назовут дерзкой, я должна высказать миледи всё, что думаю».

С непоколебимой решимостью Эмили приблизилась к повозке.

Неужели в Блиссбери потребовалось забрать много вещей? Кузов, который был пуст по пути туда, теперь был чем-то заполнен.

— Миледи! Я же вам столько раз говорила взять хотя бы шаль… Миледи?

Она была уверена, что та просто отмахнётся и попросит её прекратить ворчать.

Но Элоиза, с выражением лица, будто увидела привидение, вытащила из повозки большую связку бумаг и быстро скрылась в доме.

Затем она остановилась у камина в гостиной и ответила Эмили, которая собиралась последовать за ней:

— Не входи.

— Что? Миледи, что это…

— Пожалуйста, Эмили. Не могла бы ты подождать снаружи, пока я не позову? — её необычно строгий тон и выражение лица заставили Эмили забыть о своем намерении отчитать её, и она отступила.

Как только Эмили вышла, Элоиза развязала узел и принялась бросать бумаги в камин.

Хлоп! Пляшущие языки пламени мгновенно поглотили бумагу.

От внезапно вспыхнувшего огня лицо Элоизы покраснело от жара.

Она продолжала бросать бумаги в камин. И листы с её лицом, и листы с лицом подполковника Райана в одно мгновение превратились в пепел.

Ей показалось этого недостаточным, и она кочергой раскрошила оставшиеся комки пепла.

— Кха!

От поднявшейся золы, насыщенной жаром, её охватил сильный кашель, но руки Элоизы не останавливались.

Лишь спустя долгое время, когда пожар, поглотивший всё, начал ослабевать, Элоиза упала на стул и пробормотала:

— Что это за человек?

Эти слова о наглеце, который не выходил у неё из головы с момента отъезда из Блиссбери, были произнесены в пустоту.

───※ ·❆· ※───

«Что это за женщина?»

В тот же момент Райан, выйдя из ванной, вытирал волосы полотенцем, возвращаясь в свою комнату.

Чистая комната прекрасно сохранила свою первозданную элегантность. Вещи, давно вышедшие из моды, могли бы показаться безвкусными, но будучи хорошо ухоженными, они сохранили свое старинное очарование.

Он понял это с самого начала. Слуги и управляющий поместья заботились об этом месте с большой любовью.

Поэтому, увидев на лестнице подозрительную служанку, он почувствовал такое раздражение, словно уже стал частью этого поместья.

Для горничной на ней было неплохое платье, но растрёпанные волосы и отсутствие шляпки и шали…

Ни одна из знатных дам, которых он видел, не позволяла себе подобного вида.

Поэтому он был уверен, что это служанка, укравшая одежду своей госпожи.

Так или иначе, он собирался поймать её на краже и сдать страже, но…

Он порылся в кармане свого мундира, испачканного после помощи в извлечении кареты из грязи.

Оттуда выпал смятый рисунок, который женщина не успела забрать.

Райан прищурился, разглядывая лист с изображением обнажённого мужчины с видом, будто перед ним самая отвратительная вещь в мире.

Рисунок был выполнен довольно искусно. Он бы даже похвалил его, если бы лицо мужчины на нём не принадлежало подполковнику Райану Уилгрейву.

Он бросил рисунок на стол, подошёл к камину и посмотрел на своё отражение в зеркале.

Оттуда на него смотрел упрямый мужчина с черными волосами и голубыми глазами.

— Райан Торнтон.

Он пробормотал имя, которое «использовал в настоящее время».

— Пока что побудем под этим именем.

Он усмехнулся, глядя на своё отражение в зеркале.

На себя, которого до приезда сюда звали Райан Уилгрейв.

Давным-давно. В день, когда он впервые увидел портрет, якобы изображавший его самого, он издал редкий для него звонкий смех.

Ведь ему была прислана картина с изображением совершенно другого человека.

Его собственная вина: художник, стремившийся прославить лицо военного героя, надоел ему, и он поручил своему адъютанту занять его место.

Когда художник появился в первый раз, он приказал немедленно его выгнать.

Однако желающие нарисовать его продолжали приходить. Даже угрозы военным трибуналом не помогли. Выяснив причину, он обнаружил, что, сам того не ведая, стал героем войны.

Даже королевский двор и парламент направили письма с настойчивой просьбой о сотрудничестве, стремясь использовать его в пропагандистских целях.

Это было абсурдно. Что они собирались делать, если его лицо, часто мелькавшее в тайных операциях, станет известно всем?

Поэтому Райан схватил своего адъютанта и отдал приказ:

«Ты должен будешь стать Райаном Уилгрейвом».

Тот, естественно, был в ужасе и отказывался, но главный закон армии — подчинение приказам. Если он отдал приказ, адъютант должен был повиноваться.

Так мир узнал Райана Уилгрейва как прекрасного блондина с голубыми глазами.

«Боже мой, подполковник. Когда-нибудь это раскроется!»

«Этим займёмся позже. А пока оставь всё как есть».

Он решил, что так даже лучше. Назойливые посетители исчезли, а тот факт, что его лицо ассоциируется с совершенно другим человеком, будет полезен при проникновении во вражеский тыл.

Как он и предполагал, когда он передвигался в одежде простого солдата, никто и не догадывался, что перед ними Райан Уилгрейв.

А затем война закончилась. Когда на переговорах появился он, совершенно не похожий на портрет, не только противники, но и высшие чины армии, никогда не видевшие его лично, от изумления потеряли дар речи.

Глядя на них, Райан подумал, что его выбор был оправдан.

С теми же мыслями он вернулся в Нью.

«Это было отвратительно».

Люди повесили портрет другого человека и возносили его имя. Если бы хотя бы хвалили его за реальные подвиги.

Видеть, как те, кто его толком и не знал, питали к нему тёплые чувства, вызывало у него тошноту.

Говорить о любви, не зная даже лица человека.

«Глупо и жалко».

Его насмешка над этими женщинами усилилась, когда он ненадолго заглянул в свой дом в столице.

«Что это всё такое?»

«Это приглашения для вас, господин».

«Это я понимаю, но почему их так много? Я что-то упустил, и теперь по этикету положено посылать по десять приглашений от одного человека?»

«Это потому, что ваша слава известна всем в столице, нет, во всём Альбионе, и все вами восхищаются».

Разумеется, Райан приказал отказать на все приглашения.

Как раз в это время его навестили друзья.

«Ощущение такое, будто я свежепойманная рыба, выставленная на аукцион. Каждый взгляд так и норовит найти во мне какой-нибудь недостаток, так внимательно и придирчиво меня осматривают. А затем, если я прохожу их проверку, меня тут же таскают туда-сюда, и я должен знакомиться с десятками, сотнями девушек, которых я даже не запоминаю. А потом приходится танцевать до тех пор, пока во рту не пересохнет. И при этом с чувством долга, что я ни в коем случае не должен быть невежлив с девушками, которые смотрят на меня с такой надеждой», — обычно немногословный Филип выпалил всё это на одном дыхании, не скрывая своего отвращения.

«Общение с девушками — это ещё полбеды. Иметь дело с красивыми и образованными леди — это честь для джентльмена. Но есть и другие!.. Те, кто притворяются добродетельными женщинами, но на самом деле таковыми не являются! Они предлагают вместе насладиться рискованными удовольствиями, говорят, что согласны быть любовницами… О, Боже».

«Да, как говорит Филип, все женщины Альбиона так и норовят нас съесть заживо», — вставил своё слово Ричард.

Это был его друг, которого отец отправил на войну со словами: «Может, хоть там твой распутный нрав немного утихнет».

Само собой, едва война закончилась, он первым делом помчался в Нью. Он кричал, что его ждут прекрасные женщины столицы, и что он, во что бы то ни стало, заведёт головокружительный роман и найдёт настоящую любовь.

Но этот самый Ричард, вопреки своим громким заявлениям, появлялся только в чисто мужских компаниях.

«Леди — это ещё полбеды. Служанка, которую ты нанимаешь, раздевается и входит к тебе в комнату… Как такое вообще возможно, пусть даже мир и перевернулся с ног на голову?»

Покачав головой, Ричард налил себе виски и сказал Райану:

«Из нас всех тебе нужно быть особенно осторожным. Твоя слава гремит громче всех, а кровь благородна, так что ты сейчас — лучший жених во всём Альбионе. Характер у тебя скверный, но с твоими данными это сойдёт за своего рода изюминку. Теперь, когда ты вернулся в Нью, у тебя отбоя не будет от посетителей. И это ещё не всё! Даже служанки в этом доме будут по ночам сверкать глазами и пробираться к тебе в комнату».

«Не оскорбляй прислугу Уилгрейва», — на слова Райана Ричард усмехнулся.

«Райан, тебе бы только знать, какой ты лакомый кусок. В любом случае, не игнорируй мой совет».