Вайолет Эвергарден (Новелла) Том 5 Глава 10 (Буклет) Гилберт Бугенвиллея и Мимолётный Сон

И потому они будут вечно любить течение их времени.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀Гилберт Бугенвиллея и Мимолётный Сон

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I-I

Мальчишка проснулся в комнате, наполненной звуками дождя, в полном одиночестве.

Лёгкий дождь шёл за окном. Мальчишка, чьи волосы напоминали сумеречные краски, а глаза сияли изумрудом, выглянул наружу, и на его лице появилась лёгкая улыбка.

Сегодняшний дождливый день означал отмену тренировок по фехтованию и пробежек на свежем воздухе. Вместо этого занятия, вероятно, пройдут в помещении. Мальчишка очень хотел дочитать детскую книжку, которую никак не мог закончить из-за постоянных тренировок.

«Ай».

Ему было запрещено читать книги перед сном, и, если его успехи в учёбе оставались плохими, его могли лишить этой привилегии совсем. Конечно, ему также не позволялось допускать продолжительные серии поражений в фехтовании.

У мальчика, воспитанного в строгой семье, на руках остались следы от кнута. Его наказали накануне, и раны всё ещё отдавали пульсирующей болью. Его старший брат сбежал с тренировки, и его отшлёпали за то, что он не уследил за ним. Узнав об этом, брат пришёл в ярость и набросился на отца, но тоже получил удар, и на этом всё закончилось.

В тот самый момент, в другой комнате, его брат также встречал рассвет.

- Гилберт.

Послышался стук в дверь, и мальчик, всё ещё в пижаме, высунул голову из комнаты.

- Хах, сегодня у нас выходной, - его брат, с распухшей щекой и синяком под глазом, ярко улыбнулся ему. На вопрос мальчишки о его состоянии, брат ответил: «Да всё в порядке». Затем он взял руки Гилберта и потёр их, словно пытаясь согреть.

- Прости, что сбежал.

- Не-а, - Гилберт отрицательно покачал головой.

- Но, думаю, я бы сделал это снова.

- Почему, Братец?

- Потому что меня это бесит. Не только старик, но и всё остальное.

Гилберт поник. Он отчасти понимал слова брата, который презирал свою судьбу и наложенные на него обязанности.

- Ты тоже не будь их рабом. Эй, можно я посплю в твоей комнате? У меня матрас забрали в наказание. Ужасно холодно, а, и ещё, насчёт той книги, которую ты читаешь, могу я почитать первым?

- Без проблем, Братец, - ответил Гилберт.

«Однажды, когда я вырасту, я хочу заниматься тем, что мне нравится», - подумал Гилберт.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀I-II

Мужчина пробудился в комнате под звуки дождя.

Пробуждение выдалось вялым. Казалось, стояла высокая влажность. Когда он попытался сесть, то почувствовал тяжесть своего тела.

В его руках находилась прекрасная девушка.

Эта девушка с золотистыми волосами и бровями, и кожей, подобной фарфору, крепко спала. У неё были красивые руки и стройное тело. Она была почти как кукла.

Сначала Гилберт вздрогнул от того, что рядом с ним кто-то спал.

«Вайолет».

А потом он вздрогнул от осознания, что это была его возлюбленная.

Он внимательно рассматривал её. Она спала так безмятежно, что он начал беспокоиться, дышит ли она вообще. Затем он приблизился к ней, прислушался к её дыханию и с облегчением выдохнул. Во сне Вайолет была почти как настоящая кукла.

«Какая же у неё гладкая кожа».

Для кого-то вроде него, чьи волосы уже тронула седина, она была слишком юна. Разница в возрасте между влюблёнными была значительной, и, как бы то ни было, Вайолет выглядела по-детски.

«Даже в детстве у неё уже было взрослое лицо».

Когда такие люди взрослеют, некоторые из них начинают выглядеть как дети. Можно сказать, что возраст сначала настиг черты её лица, а затем и превзошёл их.

Желая выразить свою нежность, Гилберт взял прядь её золотых волос и поцеловал её, изо всех сил стараясь не разбудить. На его губах, естественно, появилась застенчивая улыбка.

- Майор, - произнесла Вайолет, не открывая глаз. Это звание ему уже не подходило, но это было первое произнесённое ею слово, как и его прежнее звание, поэтому Гилберт позволял ей так его называть.

- Я тебя разбудил?

- Нет, я уже начинала просыпаться… - она потёрла глаза, подобно кошке, затем открыла их и посмотрела на него.

Каждое её движение вызывало у него восхищение.

- Майор, вы здесь, - Вайолет произнесла странную фразу, вероятно, потому, что только что проснулась.

- Конечно же я здесь.

- Это меня удивило.

- Понимаю. Я тоже удивился… Это ведь наш первый день совместной жизни. Неудивительно, что мы оба удивлены, - тихо усмехнулся Гилберт, нежно обнимая Вайолет. Их носы соприкоснулись, и они потёрлись ими, как животные.

- Для меня, Майор, вы иногда бываете настолько страстны, что мне кажется, будто я перестану функционировать.

- Вайолет, почему ты вдруг заговорила так медленно?

- Скорее всего, из-за смущения.

- Вот как, значит, ты нервничаешь. Дай-ка я посмотрю.

- Нет, не могу.

- Ну же.

- Не могу.

Когда Вайолет изогнулась и попыталась спрятать лицо бледными руками, Гилберт рассмеялся, снова обнимая её. Словно в знак протеста, с едва покрасневшим лицом, Вайолет взяла подушку и поместила её между их лицами.

- Что это?

- Барьер.

- Но так я не смогу подарить тебе утренний поцелуй.

- Это барьер.

- Вайолет, ты меня возненавидела?

- Вовсе нет.

- Тогда для чего этот барьер?

- Сейчас моё лицо выглядит странно, - она чуть-чуть высунулась из-за подушечного барьера. – Нельзя, чтобы я показалась вам такой, и вы подумали, что это странно, разлюбив меня.

Гильберт отшвырнул подушку и поцеловал Вайолет, не задавая больше вопросов. Во время этой дождливой битвы они обнаружили, что на дворе уже настала полуденная пора.

Затем Гильберт приготовил завтрак, и они съели его вместе. Поскольку дождь не прекращался, а у них был отпуск, они провели время, сидя на диване и читая книги.

Они проводили время вместе так, как им хотелось.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II-I

Из кареты мальчик наблюдал за проплывающими за окном пейзажами.

Он ни разу не пытался действовать по своему усмотрению. Для Гильберта, в жилах которого текла кровь Бугенвиллей — семьи, известной своими выдающимися армейскими солдатами — всё было уже предопределено. Его обувь, ткань куртки, время утреннего подъёма, обучение боевым искусствам, даже круг общения — всё было решено заранее. Его поступление весной в военную академию также было решено с момента его рождения.

Он заказал карету, чтобы осмотреть свою комнату в общежитии, но единственным сопровождающим был дворецкий, так как родители не смогли приехать: его отец был занят работой, а мать заботилась о только что родившейся младшей сестре.

Его брат же уже сбежал из дома, и его местонахождение было неизвестно. Он отправил только одно сообщение Гильберту, сообщив о поступлении в военно-морскую академию, но с тех пор от него не было ни слуху ни духу. Он обещал вернуться, чтобы отпраздновать поступление Гильберта, но неизвестно, сдержал ли он своё слово.

Пейзаж за окном неуклонно менялся. Он видел нескольких молодых людей примерно своего возраста, весело прогуливающихся вместе. Это были самые обычные люди. Вместо учёбы в военной академии, они должны были заняться торговлей или найти какую-нибудь обычную работу. Они просто гуляли, но выглядели очень счастливыми.

Гильберт, который просто ехал в карете, не видел ничего весёлого ни в чём.

Когда извозчик спросил, не желает ли Гильберт остановиться где-нибудь, ему не пришло ничего в голову. Он был особенно хорош в географии и поэтому неплохо знал окрестности, но не смог назвать ни одного места.

Он знал, что не может сбежать.

Если бы он, например, начал жаловаться на страдания в своём сердце, его бы заклеймили слабаком и отлучили от семьи, а обязанности главы семьи переложили бы на будущих мужей его младших сестёр, которые ещё были малы. Следовательно, им нельзя было бы влюбляться, поскольку им пришлось бы выйти замуж за того, кого им назначат, и кого они не любили.

Лучшим решением для Гильберта было смириться. Это был лучший способ, чтобы мир продолжал вращаться. В конце концов, Гильберт и сам себя особо не ценил. Он считал, что если кто и должен умереть, то это должен быть он сам.

Он заметил пожилую пару, разговаривающую во время прогулки среди деревьев, и почувствовал зависть. Почему-то из его глаз потекли слёзы.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀II-II

Из кареты мужчина наблюдал за пейзажами за окном.

Сегодня был выходной. Зелень снаружи была прекрасна. Но, оглядевшись, он увидел кое-что ещё более прекрасное рядом с собой. Это была его возлюбленная.

Когда карета остановилась у обширного леса, они вышли, держа в руках громоздкую корзину для пикника.

Вчерашний день не позволил им сюда попасть из-за дождя, но сегодня был идеальный день для этого. От соседа они узнали, что сегодня здесь будут воздушные шары.

- Я уже летала на самолёте, но не на воздушном шаре. Майор, а вы?

Вайолет и Гильберт расстелили на траве большое покрывало, а затем легли и смотрели на небо. Они уже съели домашние сэндвичи и выпили чай, что было единственным содержимым корзинки для пикника. Оба они были малоежками, но сегодня могли съесть гораздо больше обычного. Может быть, это потому, что они беззаботно проводили время на природе?

- Никогда. Мне нравится, насколько быстры истребители, но пейзаж из них не разглядишь. Смотри, тому человеку, кажется, весело. Не хочешь как-нибудь прокатиться на таком вместе?

Далеко в небе они увидели маленький красный воздушный шар.

- Меня беспокоит отсутствие безопасности.

- Верно. Они не додумались сделать его пуленепробиваемым.

У пары, склонной к военной тематике, завязался странный разговор. Им было немного трудно поверить, что люди могли летать на этих штуках. Когда он высказал мнение, что их там может убить всего одна пуля, Вайолет ответила: «Я думала о том же».

- Похоже, если мы будем беспокоиться о возможных снайперах, повеселиться не получится. Тогда, как насчёт поездки верхом?

- На лошадях легко бежать. В крайнем случае их также можно съесть. Разумное решение.

Тишина.

- Майор, когда нам было необходимо съесть одну из наших армейских лошадей, вы выглядели подавленным. Мои извинения, это было грубо с моей стороны.

- Ничего, тогда были такие времена. У нас не было выбора.

- Да, такие времена.

В те времена многое прощалось. Их отношения, например.

- Вайолет, - Гильберт попытался попросить прощения, но остановился на полпути. – Тебе как… не холодно?

В конце концов, за те времена его уже простили.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀III-I

Парень наблюдал за каплями, стекающими по лепесткам розы.

Вот уже несколько минут он смотрел на вазу, стоявшую на столе, но та, казалось, ничуть не возражала.

Его спутница – невеста, избранная родителями и унаследованная от сбежавшего старшего брата – выглядела откровенно скучающей. Очевидно было, что их встреча не приносит радости ни одному из них. Вместо того чтобы провести драгоценный выходной в военной академии с пользой для себя, он должен был сидеть здесь, в кафе, в то время как мог бы весело проводить время с лучшим другом, которого встретил в академии. Да, в его комнате в общежитии было бы в несколько раз веселее…

«Интересно, чем там сейчас занимается Ходжинс?»

Он не очень любил карточные игры и ночные вечеринки, о которых рассказывал Ходжинс, но Гилберту нравилось обедать и просто проводить время с ним. Его дружба с Ходжинсом не одобрялась инструкторами, но он не собирался её прекращать.

«Ну, у него ведь есть и другие друзья, так что, наверное, ему и без меня неплохо».

Впервые за долгое время в жизни Гилберта появилось «что-то интересное» – Клаудия Ходжинс.

Поглощенный мыслями о своём друге, Гилберт совершенно не мог наслаждаться разговором с девочкой-подростком.

- Хм, я, пожалуй, пойду.

Эти слова произнесла его невеста спустя некоторое время, и тогда его сознание вернулось в реальность.

- Прости, я немного задумался… хотя и был рядом с тобой.

- Ничего страшного, я была рада тебя видеть. Да и чай здесь тоже очень вкусный.

- Ага. И еда была хороша.

Когда он проводил её до выхода, неподалёку уже ждал слуга из семьи невесты.

- Мистер Гилберт, вы думаете, что сможете убедить их?

- Если у меня будет немного больше времени. Сейчас я всего лишь учащийся, так что пока ничего определённого сказать не могу.

- Понятно, я тоже.

- Это решение наших родителей. Вероятно, потребуется некоторое время, но давай постараемся убедить их отменить это.

- Да… Хм, я так рада… что вместо него моим женихом стали вы, Мистер Гилберт.

Гилберт немного усмехнулся, хотя особого счастья не испытывал. Ведь он знал, что для неё он не более чем пешка, которой она может манипулировать по своему усмотрению.

- Я всё же думаю, что мой брат… всегда делал всё лучше меня.

Его невеста склонила голову и рассмеялась, выглядя обеспокоенной.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀III-II

Мужчина наблюдал за каплями воды, стекающими по лепесткам розы.

От только что купленного букета исходил свежий и пьянящий аромат. Он чувствовал странное смущение, ожидая на площади недалеко от их дома, постоянно опуская взгляд.

Он впервые в жизни купил букет красных роз.

Момент покупки был самым странным. Он и раньше дарил букеты сёстрам и матери, но никогда не покупал красные розы.

«Наверное, это потому…».

Он чувствовал, что должен был подарить эти цветы с самого момента, как они полюбили друг друга. Он так переживал о том, что она подумает, когда внезапно получит их, что едва справлялся с собой.

«Может, фиолетовые цветы подошли бы больше?»

Она вряд ли отказалась бы от них, но существовала высокая вероятность того, что она сделает недоумевающее лицо, получив их. Такой уж у неё характер.

«Но я хотел подарить их ей. Ничего не поделаешь».

Если желание подарить ей цветы и порадовать составляло 30% его мыслей, то желание опробовать эти особенные цветы для возлюбленной занимало остальные 70%. Даже сейчас, каким бы сильным ни было желание подарить их ей, столь же сильно его беспокоило, что делать, если этот подарок вызовет у неё затруднение.

Тем не менее, он уже купил его. Он попросил у продавца «букет роз», тщательно подобрал даже цвет ленты, а затем совершил покупку. Пути назад уже не было.

- Майор.

Вайолет подошла к назначенному месту на площади. Они вместе вышли из дома, но на полпути разошлись по своим делам, а затем вновь встретились.

- Букет… Ты куда-нибудь пойдёшь после этого? Я могу помочь с вещами.

Очевидно, его милая возлюбленная подумала, что букет предназначался для посещения могилы. Гилберт на мгновение застыл, но потом понял и рассмеялся.

- Нет, это не то, о чём ты подумала… Я купил их…, — забрав вещи Вайолет, Гилберт протянул ей букет, — чтобы подарить человеку, которого люблю.

За букетом он увидел, как щёки Вайолет покраснели, а её глаза засияли.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IV-I

- Майор, здесь ваши глаза.

Он смотрел на девочку-солдата, произнёсшую эти слова. Она указывала на что-то.

Перед её вытянутым вперёд белым пальцем находилась изумрудная брошь. Она действительно напоминала глаза Гилберта Бугенвиллеи, которые были дарованы ему от рождения, а теперь принадлежали армии Лейденшафтлиха.

Девочка бросила на него взгляд, который, казалось, пронзил его прекрасные, полные печали глаза.

- Интересно, как это называется?

Поскольку она была сиротой, едва умевшей говорить, у неё была такая черта. Всякий раз, когда она не могла подобрать подходящее слово, она говорила так, будто у неё возникли проблемы.

Сначала он решил, что она спрашивает об «изумруде», то есть о типе драгоценного камня, но он ошибся.

- Когда я посмотрела на это… То задумалась, как лучше всего описать…

В тот момент Гилберт понял, и его дыхание перехватило.

- «Прекрасно»…

Гилберт учил её говорить. Он научил её множеству слов, чтобы она могла выполнять его приказы.

Эта девушка-воин обладала ослепительной внешностью, но на деле являла собой дикое существо.

«Я никогда не обучал её этому».

Существо, которое по неведомой причине могло понимать лишь команду «Убей».

«Я никогда не обучал её этому».

Оттого их беседы обычно сводились к банальному:

— Убей.

— Есть.

— Убей.

— Есть.

— Убей.

— Есть.

— Убей.

— Есть.

Разумеется, он также позаботился о её бытовых нуждах, чтобы она смогла прожить и после его кончины. Можно сказать, что Гилберт сделал для неё всё возможное. Но теперь его недосмотр обернулся против него самого.

«Я никогда не обучал её этому».

Он мог приказать ей убивать, но так и не научил её столь простому слову, как «прекрасна».

«Я никогда не обучал её этому».

Хотя это слово подходило ей как нельзя лучше.

«Я никогда не говорил ей этого».

Хотя моментов, когда он находил её прекрасной, было бесчисленное множество.

«Я никогда не говорил ей этого».

Если бы ей не пришлось провести с ним жизнь в битвах, её могли бы осыпать подобными комплиментами каждый день.

«Она не знает этого».

Она только что это выяснила.

«Она не знает, и всё же…».

И всё же она назвала камень, напоминавший ей глаза Гилберта Бугенвиллеи, «прекрасным».

«Я веду тебя на войну, ты в курсе?».

Почему она так сказала? Она не была склонна к лести. Из её уст никогда не слетала похвала. Таков был её характер. Она всегда говорила лишь правду. Лгать она не умела. Была почти как механизм.

И потому тот факт, что это была правда, сказанная от чистого сердца, оказался слишком болезненным.

«Это ранит».

Подумать только, что она выучила слово, которым должны были называть её, взглянув в глаза своего господина, который отдавал ей приказы убивать людей.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IV-II

Он приобрёл брошь и подарил её, после чего двинулся сквозь ночную толпу, будто спасаясь от чего-то. Желал уединиться. Ему было стыдно за собственную неспособность это вынести.

Воспитывать и обучать дитя в военное время было делом хлопотным. К тому же, это был не обычный ребёнок. Это была она. Девушка, носящая имя цветка, воительница, Вайолет. Со стороны Гилберта можно было счесть великим наставником, но его самого слишком сильно ранило произошедшее.

— Майор, что мне теперь делать с этим? — она показала ему брошь, которую держала в руках.

— Носи её, где захочешь.

— Тогда я её потеряю.

— Только если будешь носить её во время сражения. Просто надевай её в мирное время… Хотя стоило бы выбрать такую же голубую, как твои глаза…

В ответ на это девушка-солдат Вайолет покачала головой: «Нет, эта была самой «прекрасной»».

От этого заявления его дыхание перехватило.

— Я давно думала, что они «прекрасные»… но я не знала слова, и потому не говорила.

Оно остановилось от боли и муки.

— Ваши глаза были «прекрасные» с самого первого дня нашей встречи.

Это казалось смертельным ударом.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀IV-III

— Майор, здесь ваши глаза.

Он наблюдал, как его любимая произнесла это.

Они прибыли в ювелирный магазин за кольцами. За чудесной парой колец, подходящих для счастливых влюблённых.

«Да, именно этим мы и должны заниматься».

Почему-то это ощущалось не совсем реально. Магазин был переполнен другими влюблёнными, клявшимися друг другу в вечной любви, а владелец с тёплой улыбкой ожидал их решения. Это место точно существовало, и он сам находился в этом пространстве, но всё казалось каким-то нереальным.

— Эм, эм… — он не мог подобрать слов.

Она была прямо здесь. Несмотря на её счастливую улыбку, голос в его голове твердил: «Это неправильно». Он выдавил из себя улыбку, но его сердце издавало тревожные звуки.

«Странно».

И правда, что-то было не так. Он не мог понять, что именно, поэтому присмотрелся.

«Что же не так?».

Золотые волосы, голубые глаза, вишнёвые губы. Белая кожа, длинные руки.

«Нет».

Длинные руки.

«Нет».

У неё были руки.

«Но этого не должно быть».

Девушка перед ним обладала совершенной красотой. У неё не было никаких физических изъянов, и она была столь прекрасна, что, казалось, сияла.

«А, я понял».

Приглядевшись внимательнее, он осознал простую причину своего дискомфорта.

— Вайолет, что случилось с твоими руками?

«Ты же потеряла их на войне».

Когда он произнёс это, улыбка с лица Вайолет мгновенно исчезла. Она стала невозмутимой, словно лишена эмоций.

— Зачем вы это сказали?

— Да просто, это странно.

— Вовсе нет. Разве не этого вы хотели?

Гилберт растерялся. Он начал потеть, в горле внезапно пересохло. Капля пота попала ему прямо в глаз.

Он начал тереть его, и когда, выровняв дыхание, открыл глаза, ювелирный магазин исчез.

— Вайолет?

Он растворился.

— Вайолет.

Растворился. Исчезло абсолютно всё.

— Вайолет, Вайолет.

И она тоже исчезла.

— Где ты, Вайолет?

Та, кого он любил, пропала.

— Вайолет!

Самый дорогой ему человек исчез.

— Вайолет!

Для него она была дороже всего на свете, и ради неё он готов был пожертвовать чем угодно.

Девушка, которую он любил больше всего, исчезла. Он потерял всё.

Он не понимал, как это произошло. Вернее, где закончилась правда и началась ложь?

«Проводил ли я вообще с ней эти счастливые дни?».

Гилберт погрузился в размышления. Он размышлял в этом безграничном белом пространстве, где кроме него никого не было. Его мысли были о том, что же на самом деле реально.

«У нас никогда не было таких счастливых дней».

Она была несчастна с момента их первой встречи, и, вероятно, ей никогда не позволяли жить своей жизнью. Это был единственный случай, когда он взял её с собой в город, позволив получить воспоминания, как любая обычная девочка-подросток. В тот день он купил ей изумрудную брошь.

«Так чем же тогда были те дни?».

Что представляли собой эти радостные дни, которые он помнил так отчётливо, будто они были настоящими? Что это за дни, которые кажутся созданными обратно пропорционально его прошлому?

Ответ был предельно прост.

Это было лишь мимолетное желание, или, быть может, сон. Нечто скоротечное, что тут же растворится.

Это не было «истиной».

Для Гилберта Бугенвиллеи невозможно было иметь такие дни. Прощение было для него недостижимо.

Он исчез после окончания войны. В конце концов, он решил, что для неё будет лучше, если его не будет рядом. Он чувствовал, что их отношения были слишком зависимы друг от друга и не подходили ей.

«Вот как всё было».

Два человека со значительной разницей в возрасте выглядели как отец и дочь, но на самом деле Вайолет управляла жизнью Гилберта, и при этом он был тем, от кого она зависела, так что всё было слишком запутанно.

Да и братом и сестрой их назвать было нельзя. Ни один старший брат не стал бы заставлять младшую сестру убивать людей.

Они были начальником и подчинённой. Это казалось правильным, но что-то в их отношениях вышло за эти рамки.

«Наши отношения… Наши отношения… Наши отношения…».

Они были как два совершенно одиноких человека, которых судьба свела в отдалённом уголке мира. Одиночество одного перекликалось с одиночеством другого.

Гилберт обнаружил, что привязался к прекрасному зверю, который всегда следовал за ним. В конце концов, она была единственной, кто смотрел на него. В жизни, где никто другой этого не делал, она стала первым человеком, который взглянул на него. И как она смотрела на него, так и он смотрел на неё.

Вайолет восхищалась своим господином, который всегда принимал её и мягко направлял. Это было сродни религиозному поклонению, и она была готова умереть, пока он жив. Его приказы служили доказательством её существования, но прежде всего, тот факт, что он обнял её при первой встрече, сделал её счастливой.

То, что он принимал её, приносило ей счастье. То, что её использовал человек, который так добродушно к ней относился, делало её счастливой. Она думала, что хочет быть его зверем. Если она не могла быть с ним, то даже не хотела жить.

Гилберт чувствовал… Вайолет чувствовала…

…влюблённость.

В этом совершенно белом мире Гилберт вытер слёзы.

Он не мог понять, почему плачет. Чувствовал ли он стыд? Грусть? Подавленность? Страдание? Боль? Хотел ли он умереть? Хотел ли он жить? Хотел ли он прощения? Хотел ли он простить? Хотел ли он жаловаться? Хотел ли он извиниться?

«Нет, я…».

Он жаждал прощения.

Когда ответ прояснился, его взгляд затуманился. Он осознал, что этот мир подходит к концу.

Его зрение затуманилось от переполнявших его слёз. Его сознание также начало угасать.

Скоро должен был наступить рассвет.

Настоящий Гилберт Бугенвиллея вот-вот проснётся. И он, несомненно, не вспомнит этот сон.

Этот бесстыдный сон. Желание, чтобы всё это было реальностью. Отсутствие раскаяния за содеянное.

Он собирался скрыть всё это и продолжить жить. Не познав ничьей любви. Никого не полюбив.

«И потом умереть в одиночестве».

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀V

Мужчина очнулся в комнате под звуки дождя.

Пробуждение было вялым. Похоже, стояла высокая влажность. Когда он попытался сесть, то почувствовал тяжесть в теле. Он не мог точно определить причину, возможно, возраст брал своё?

Комната была пуста, вокруг никого не было. Вся огромная кровать была в его распоряжении.

С несколько ошеломлённым видом он всё же начал свои утренние процедуры.

Почему-то из его глаз текли слёзы, но он не придал этому особого значения. Собственные чувства не вызывали у него особого интереса.

Он сменил пижаму на рубашку и брюки, затем покинул спальню и направился на кухню. Там он подогрел воду и заварил чай.

На столе были фрукты, но не было хлеба. Если подумать, хлеб у него, кажется, как раз и закончился. Нужно будет купить.

Гилберт размышлял, что люди — существа, требующие много времени. Им нужны деньги для жизни, и даже после смерти им нужны средства на достойные похороны. Их тела жаждут пищи, даже если не голодны, а когда голодны, им нужно идти в магазин с деньгами. Если какая-то часть тела ощущает боль, им нужно обратиться в больницу. Если одежда рвётся, её нужно починить. Однако, несомненно, будут дни, когда, несмотря ни на что, они не смогут выполнить все эти многочисленные повседневные задачи. Например, утро после ужасного сна.

«Значит, я не забыл».

Это был сон, но всё же очень красочный. Всё ощущалось почти реальным, настолько, что ему казалось, будто он может и не различить, где сон, а где действительность.

Он, вероятно, ещё не полностью очнулся. Скоро его сознание должно было проясниться. Ему следовало принять реальность и вести примерную жизнь, как ему всегда навязывали. Он был таким создан. А потому должен был быть на это способен. В конце концов, он всегда так и поступал. Чтобы не потерпеть неудачу, чтобы принять нужную форму, ему пришлось надеть на себя оковы и подчиниться судьбе.

Даже если он был не в состоянии, это была его обязанность. До самой его смерти.

- …йор.

В этот момент Гилберт услышал чей-то голос и едва не выронил чашку.

- Майор, вы очнулись?

Это был голос, к которому он уже привык. Голос, звучавший в его ушах, подобно пению жаворонка, окликнул его по званию, которое больше ему не подходило.

Гилберт неуверенно направился в сторону голоса.

Дверная ручка издавала дребезжащие звуки. Кто-то пытался её открыть, но, похоже, безуспешно, так как ручка не вращалась полностью.

Гилберт живо открыл дверь.

- Ах, Майор… Я рада. Ваше лицо не выглядит слишком бледным.

И там была она.

- Я вышла в магазин за ингредиентами для завтрака. Но Президент Ходжинс и остальные всё ещё здесь.

Там была «величайшая любовь» Гилберта.

- Они впервые за долгое время взяли себе выходной, чтобы навестить нас, и из-за этой внезапности наши запасы еды резко истощились. Но, пожалуйста, не волнуйтесь, эта проблема уже решена.

Золотые волосы, голубые глаза, вишнёвые губы.

- Майор, я спрятала ликёр, который Президент Ходжинс вчера настойчиво заставлял вас пить. Бенедикт тоже сказал, что чувствует себя плохо, когда проснулся, так что, пожалуйста, сегодня вечером ограничьтесь хотя бы фруктовым вином. Меня беспокоит ваше состояние.

Серебряные протезы скрывались под платьем и издавали скрип, когда она ставила сумки на пол.

- Майор?

Гилберт открыл рот и набрал воздуха, а затем, чтобы полностью очнуться от ночного кошмара, назвал имя своей второй половинки.

- Вайолет.

Одно произношение этого имени было достаточно, чтобы окрасить мир в нежные цвета.

- Да?

Когда она наклонила голову набок, Гилберт обнял её, стоявшую у входной двери. Он не спрашивал на это никакого разрешения. До сих пор он просил согласия на поцелуи и объятия, но не в этот раз. Он хотел, чтобы она простила его за это. Но Вайолет не отказывалась, что опешило его.

- Майор, что… случилось..?

- Да вот, плохо проснулся…

- Да, Бенедикт сказал то же…

- Я проснулся с ощущением, что сон и реальность смешались… Как будто явь, смешанная с ложью, слилась с правдой… и вылилась в нечто безобразное…

- Какой ужасный сон.

Когда его возлюбленная, которая всегда была такой отчуждённой, ответила ему в такой простой манере, он почувствовал, что может даже посмеяться над произошедшим с ним.

- Да, и правда. Поэтому я и обнял тебя, желая успокоиться…

Услышав это, Вайолет нежно обвила свои руки за спину Гилберту, также его обняв.

- Спасибо.

- Ничего, мне тоже иногда снятся сны, так что я понимаю.

- Тебе тоже?

- Да. Не так часто, но… иногда мне снится один конкретный сон. Сон, в котором я только и делаю, что ищу вас.

- Из твоего детства?

- Кажется, и из детства, и из настоящего. Но не важно, какую форму я принимаю, всё заканчивается тем, что я не могу найти вас. И ещё я понимаю, что думаю кое о чём. О том, что в таком случае было бы лучше, если бы тогда мы вместе умерли.

Тишина.

- Но потом я просыпаюсь, и вы, Майор, лежите и спите рядом со мной. И тогда я чувствую облегчение, думая: “А, точно, мы ведь теперь живём вместе. Мне не нужно больше никого искать”…

Когда Вайолет продолжала, будто шепча, Гилберт посмотрел ей в лицо.

- А затем я устраиваюсь поближе к вам и вновь засыпаю. Теперь ведь всё в порядке.

- Ага.

Гилберт подумал, что, в конце концов, они одинаковы.

- Будь то ночь или день, засыпаю я или просыпаюсь, я знаю, что вы здесь.

- Да, так оно и есть, Вайолет… Теперь уже всё в порядке.

Когда они прижались друг к другу, недостающие их части образовывали идеальный круг. Это давало им силы жить в этом совершенном и жестоком мире.

В конце концов, им двоим придётся продолжать жить.

- Что сделаем на завтрак..? – спросил Гилберт с нежной улыбкой, на что уголки губ Вайолет тоже приподнялись.

- Они прошли весь этот путь сюда, я хочу оказать им гостеприимство.

- Это да, но правда, надеюсь, они уменьшат количество внезапных визитов.

- Я была приятно удивлена.

- Но это оставляет меньше времени для нас с тобой. Да и у нас есть свои собственные планы.

- Президент Ходжинс любит вас, Майор.

- Ну, мы же лучшие друзья.

- И Бенедикт, похоже, тоже волновался о нашей повседневной жизни.

- Беспокоится он только о тебе, разве нет? Он даже на нашу свадьбу несколько раз меня предупредил.

- Президент Ходжинс предложил сегодня как-нибудь повеселиться.

- Хотя мне весело, даже если мы просто вдвоём.

- Майор, наверное, пора бы уже покончить с объятиями… и, эм, начать готовить завтрак?

- Давай просто постоим так ещё хотя бы немного.