Век-волкодав (Новелла) Том 1 Глава 1 Не нашедший желанного покоя

~8 мин. чтения · 1,975 слов
Примерно в двух километрах от обнесенного лесом Таедиума раскинулось дикое поле, которое местные жители считали местом с дурной славой. Неудивительно, что его сторонились, ведь именно сюда свозили всех безымянных мертвецов, находивших там свой конечный приют. Зачастую их просто спешно хоронили в общих могилах, не прилагая особых усилий к проявлению уважения к усопшим или обеспечению их посмертного покоя. Лишь редкие счастливчики обретали место для погребения, свободное от близкого соседства. Эти места неизменно привлекали зверей: старых, обессиленных, изгнанных из собственных стай и неспособных найти себе пропитание. Однако люди настолько щедро предлагали им легкую пищу, что те не могли упустить столь превосходную возможность. Ледяная земля всегда сопротивлялась лопате, какой бы силой ни обладал ее пользователь, из-за чего мертвецов хоронили не глубже чем на полметра. Этим и пользовались животные, ведь ни когти, ни острый нюх у них не отнять. Все, что требовалось, – это небрежно разрыть землю и полакомиться заслуженной добычей. Мяса хватало всем, и борьба за пищу случалась крайне редко. Все обитатели этого холма давно утратили боевой дух, в страхе разбегаясь от людей, от которых получали свою пищу, не прилагая к ее поиску почти никаких усилий. Это погасило в них стремление демонстрировать свою силу и власть – свою истинную природу. В этих ледяных пустошах старость и накопленный опыт остудили буйный нрав звериной натуры. Обнаженная, повсеместно изрытая земля с проглядывающими клочьями одежды, обглоданные конечности и разбросанные повсюду кости — вот что вселяло ужас в сердца людей. Но те, кто хоронил здесь, знали, что эти места не представляют серьезной угрозы для двуногих, неоднократно проверив это на себе. Тем временем полуметровое животное с серой шерстью и близорукими глазами, покрытыми белесой пленкой, рыло землю в окружении множества других четвероногих, как похожих, так и отличающихся от него. Когда-то в молодости его шерсть была белоснежной, а когти и клыки — острыми, но старость приходит ко всем, отнимая последние силы у всего живого. Теперь же шерсть этого животного была с проплешинами, когти потрескались, а из сохранившихся клыков лишь желтизной отсвечивали зубы. Зверь явно задыхался от усталости, выпуская клубы пара из пасти с каждым выдохом, которые тут же рассеивались, уступая место новым. Но вот цель оказалась прямо перед его мордой — зверь увидел тощую, наполовину разрытую руку, довольно оскалился в предвкушении желанной пищи и впился в нее клыками. В тот же миг округу огласил дикий вопль, не похожий ни на один звук, издаваемый обитателями этого леса. Земля прямо перед зверем вздыбилась, разлетевшись в стороны, и в следующее мгновение нечто схватило его за шею крепкой хваткой, стало душить и повалило на землю. Инстинктивно зверь начал скрести когтями, скулить и пытаться освободиться, но тщетно. Последняя надежда пала на тех, кто обитал с ним уже многие недели, но мельком он заметил, как трусливо исчезают все животные, разбегаясь в разные стороны, а вместе с ними — и его шанс на спасение. Его взгляд затягивала пелена тьмы. Все еще недоумевая, он решил взглянуть на то, что отнимает у него жизнь. И зверь действительно его увидел: человек! Живой человек! Покрытый землей, в оборванных лохмотьях, которые не продержались бы и нескольких часов на этом холоде. Борода и седые волосы, спадавшие на лицо, мешали разглядеть что-либо. Но в последнее мгновение своей жизни зверь все же смог увидеть глаза своего убийцы, полные безумия, страха и жажды жить. Этот взгляд зверь прекрасно знал и ни с чем не смог бы его перепутать, будучи и сам тем, кто множество раз цеплялся за последнюю надежду выжить. Ярко-голубые глаза, словно у одного из ледяных элементалей, виденных им в молодости. «Значит, вот она, смерть? От рук снежного духа, который даже выбрался из земли, лишь бы забрать меня?» — промелькнула последняя мысль у зверя. После того как зверь перестал двигаться, худого человека сковала судорога по всему телу. Тут же он принялся кататься по снегу, и его желудок вывернуло наизнанку. Еще миг, и он замер, так и оставшись лежать на месте, не подавая никаких признаков жизни. *** Ему снилось, что он очнулся внутри дворца, построенного из дерева, где перед глазами предстали декорации в виде предметов мебели из камня и драгоценных самоцветов. «Эсперар, ты наконец явился!» — прозвучал старческий женский голос в голове человека. — «Подойди же… ближе… ближе…». Этот голос завладел всем его вниманием — мужчина двинулся к центру дворца, зная, что источник голоса находится там. Неспособный отвести взгляд, он мог думать только о том, как бы скорее туда добраться. Словно не только тело безмолвно подчинялось этой команде, но и мозг всем своим естеством видел смысл своего существования лишь в исполнении воли старухи. Дойдя до так манящего места, он увидел возвышающийся трон, сплетенный из искореженных деревьев, по которому медленно стекал алый сок. Он неспешно капал на каменный пол, образуя все большую лужу вокруг трона с каждым новым звуком, нарушавшим местную тишину.

На троне восседала старуха, чьё лицо было испещрено глубокими морщинами. Одета она была в платье белого цвета, переходящего от пояса в тёмно-коричневый, а от рукавов — в ярко-красный. Эти, казалось бы, несочетаемые оттенки смотрелись на ней удивительно гармонично, что поразило мужчину. Он вёл внутренний спор, пытаясь понять, идёт ли ей такой наряд. Мыслительный процесс был прерван осознанием, что он вновь обрел контроль над собой и своими мыслями.

Старуха принялась его разглядывать взглядом, в котором читалась боль и усталость, но который всё ещё не утратил живости.

— Эсперар? — спросил мужчина сдавленным, охрипшим голосом, желая разрядить неловкость и узнать, почему она обратилась к нему так.

Впрочем, он тут же забыл о своём вопросе, почувствовав странное ощущение в лёгких, которое затем переместилось в горло и рот. Закашлявшись, мужчина выплюнул на ладонь пару комьев земли, смешанных с тёмной кровью, и изумлённо уставился на них.

— Верно, мальчик... Эсперар — это ты. Хотя это не твоё имя, нет, но твоя сущность, которую я тебе дарую! — старуха, казалось, совершенно не обратила внимания на эту необычную ситуацию, не выказывая никаких эмоций.

«Имя?» — размышлял мужчина, отвлекшись от своей ладони. Внезапно он осознал, что совершенно не помнит своей жизни. Его глаза заметались по сторонам в тщетной попытке вспомнить хоть что-то. От этого по его телу пробежал холодный пот, а лоб покрылся испариной. Страх и паника нарастали в груди, сжимая его внутренности ледяными руками.

— Что, ничего не помнишь, мальчик? — произнесла она, видимо, заметив его состояние по выражению лица. На её губах появилась лёгкая, словно дуновение ветра, улыбка, которая ощущалась как искусная, но очень качественная подделка.

— Это ничего, не ты первый, не ты последний. Ты мертв — отдал жизнь свою и всё, что имел, земле — теперь это всё моё.

Она говорила тихо, но в тишине её слова звучали оглушительно, повергая мужчину в шок.

— Каждый пройдёт через это, это естественно. От меня вы появились — ко мне и вернётесь. Вышли чистыми, как прозрачная вода, а вернётесь со своими ношами и очерненными душами.

Тон её смягчился, словно мать успокаивала новорождённое дитя. Это каким-то образом помогло мужчине прийти в себя, но отчаяние внутри него только усиливалось.

— Я знаю твоё имя, но оно тебе больше не нужно. Ты обретёшь новое, прожив новую жизнь, если тебе удастся прожить хотя бы малую её часть, отведённую тебе.

С этими словами его колени и руки начали дрожать. Он осознавал, что совершенно не понимает происходящего, а тем более — ничего не помнит.

«Но почему эта незнакомка внушает такой животный, инстинктивный ужас?» — с этой мыслью он медленно осел на пол, слегка опустив голову, боясь на неё взглянуть.

— Боишься? — сделала она паузу, внимательно его изучая. — Каждый раз одно и то же...

Он не находил в ней ничего отталкивающего, но его сознание, казалось, знало нечто, ему недоступное. Мужчина чувствовал себя букашкой перед надвигающейся ногой. Впрочем, насекомые не ведают страха — ими движут лишь инстинкты, а в нём же сейчас каждая клетка вопила от ужаса.

«Не смотри! Не двигайся! Беги! Закрой глаза! Растворись в мироздании! Только бы не быть под её взором!» — слышал он собственные инстинкты.

— Пожалуй, странные вы, люди. Ежедневно топчете меня, проливаете кровь и из-за неё покрываете себя и меня проклятьем, а кровь вопиет ко мне, чтобы месть за её пролитие свершилась.

Он слышал, как медленно нарастал тон старухи, и даже тембр её голоса менялся, из-за чего к горлу подступила тошнота. Ему хотелось как можно сильнее сжаться, свернувшись клубком.

— Я каждый день слышу эти крики! Крики, полные боли, страха и ужаса — они сводят с ума всё живое во мне! Они разрывают меня! — она сорвалась на крик, её голос превратился во что-то среднее между звериным воем и скрежетом металла.

Затем наступила тишина, нарушаемая лишь звуком капель.

— Но ничего, ты тоже поймёшь этот крик. Вы, люди, пролили слишком много крови на землю. Взгляни на мою одежду, покрывшуюся ею! Она прежде была столь прекрасна, но теперь... Отвратительна! Это сделали вы, а не я!

Мужчина вновь ощутил, что контроль над телом и разумом ускользает, и любое её слово вновь может сделать его марионеткой её воли.

— Вы чтите то, что на небе, но оскверняете то, благодаря чему живёте, а теперь боитесь? Поистине, неизмерима ваша глупость, и равной ей нет ничего под небом! Вы меня утомили, я устала от этого всего... Я устала от вас...

Её слова сопровождались всплеском эмоций: от иронии и гнева до готовой сорваться истерики и пронизывающего до дрожи безразличия в голосе.

— Теперь это часть твоей ноши, — закончила она свою речь.

Во время этого монолога мужчина то и дело скользил взглядом по лицу старухи, отчего дыхание перехватывало ещё сильнее, и он задыхался. Мужчина видел в её лице ещё тысячи и десятки тысяч других облика, появляющихся на краткий миг, чтобы смениться следующим.

— Я вижу, что ты слишком напуган, чтобы отвечать мне, смертный. Но ты можешь слышать. Так слушай же, Эсперар, ты не особенный, ты — лишь случайность.

Каждое её слово, словно пером по пергаменту или раскалённым клеймом, впечатывалось в его разум — он был уверен, что и через столетие сможет вспомнить каждую букву.

— Слушай, ты, кто почитал землю и черпал из неё силы: мой последний избранник пал, вернувшись в мои объятия, где обрёл покой и вновь возложил на меня бремя выбора преемника, как и все, кто был до него.

Её глаза задумчиво скользнули по дрожащему мужчине.

— Я дарую тебе частицу своей силы, дабы она помогала тем, чья кровь вопиет о возмездии, и карала за тех, кто сам уже не способен отомстить. Даже самый слабый из них достиг своей цели, но сможешь ли ты?

Наконец, её губы тронула более искренняя улыбка, но в ней читался нетриумф, а насмешка.

— Пришло твоё время расплачиваться за те дары, которыми тебя питала земля. Отдавать, пока ты вновь не вернёшься в её лоно, слившись с ней своими силами, воспоминаниями и сущностью, обретя там вечное упокоение.

Закончив говорить, она смолкла. Мужчина же не мог произнести ни слова, его мысли и речь покинули его, и он, скованный ужасом, не мог даже пошевелиться. Более всего его страшила мысль о том, что внутренний голос, предостерегавший его, теперь подтверждал правоту старухи, признавая её правоту.

Мужчине было страшно признаться самому себе в своих чувствах, но он ощущал небывалую радость от предстоящей участи, ведь в нём самом разгоралось неистовое желание отомстить, хотя он и не знал, кому.

Собрав последние крохи силы воли, он осмелился поднять взгляд на старуху. Он увидел, что она стоит прямо перед ним, глядя на него сверху вниз, но в её взгляде читалась какая-то материнская любовь и нежность.

— Дитя моё, я наделю тебя такой силой: забирая чужие жизни, чьи бы они ни были, ты будешь становиться могущественнее. Одна сотая доля жизненной эссенции ушедшего будет твоей, передавая тебе и мощь его тела.

Её пальцы ласково перебирали его длинные волосы, вызывая у него неоднозначные ощущения и мурашки по коже.

— Не только сила, но и воспоминания, в том же объёме, перейдут к тебе как мой дар, — она слегка наклонилась к нему.

— Такова воля моего избранника — это особенность и благословение тебе, прими же. Ведь всё возвращается в землю, в прах, откуда оно и пришло. Земля питает всё сущее, но и долги она тоже собирает. Для всего свой черёд: время рождаться и время умирать, дитя.

С этими словами она погрузила руку в свою грудь, вырвав оттуда ещё бьющееся сердце. С каждым ударом из него на пол сыпались комья земли. Она молча поднесла его к губам мужчины, другой рукой продолжая гладить его и с нежностью в голосе произнесла: «Ешь!»

Разум мужчины заволокло пеленой. Последнее, что он запомнил — как впился зубами в сердце женщины, пока на задворках его сознания звучал её хриплый смех.