Век-волкодав (Новелла) Том 1 Глава 2 На худой конец

Спустя несколько минут человек издал стон и медленно поднялся, садясь на землю.

«Угх… Что за?.. Где?.. Ах… Точно», — Эсперар, приложив ладонь к лицу и закрыв глаза, попытался понять, что произошло, вспомнив сон.

Это действительно могло бы сойти за игру воображения, если бы не последующие события.

«А что именно произошло? Я оказался здесь», — Эсперар пытался собраться с мыслями.

«А потом? Волна эйфории и боли, перетекающая в обрывки чужих воспоминаний. Я, в обличье какого-то зверя, бегал по лесам со своей стаей, заводил щенят со своей самкой...

Тьфу! Такое лучше не вспоминать! А напоследок: в старости рыл ямы и ел падаль, отчего меня выворачивало наизнанку ― до сих пор ощущаю этот вкус».

К его удаче, отрывки были очень короткими и быстро пролетели, не успев вызвать реакции. Само наличие воспоминаний зверя в голове Эсперара доказывало, что происходящее не было игрой воображения.

«Нужно быть осторожнее с тем, чью жизнь отнимать», — напомнил он себе.

Ощутив, как холод пронизывает все тело, мужчина содрогнулся, понимая, что скоро его сковывает. Пошатываясь, он встал на ноги и, слегка дрожа, побрел куда глаза глядят, осматривая округу.

Его взору предстала пустая поляна с неровными холмиками земли и впадинами. Эсперар заметил чьи-то руки, торчащие из земли, а через мгновение наступил на чью-то кость, вдавив ее в землю босой ногой, чего, впрочем, не ощутил из-за холода.

Среди разрытой земли кишели мириады червей и различных отталкивающих насекомых, из-за чего мужчина старался обходить их стороной. От них его отвлек тошнотворный запах разлагающегося трупа. Повернув голову, он заметил рядом убитого зверя, чьи глаза, уши, ноздри и открытая пасть были заселены опарышами. Эсперара чуть не вырвало, и он постарался как можно скорее покинуть это мерзкое место, но, пройдя десяток шагов, остановился и прикрыл глаза.

«Я… Помню? Нора зверя под корнями старого дерева, где он пережидал холода. Туда!» — обрадовавшись, мужчина резко сменил направление и побрел в известном только ему одному направлении.

Эсперару казалось, что он шел невыносимо долго, пока наконец не увидел место назначения. Тяжело дыша, он уперся в дерево, чтобы снова не упасть. Поскольку воспоминания были отрывочны, пришлось немного поплутать, прежде чем мужчина узнал знакомые места.

За короткое время своего пребывания здесь он уже встретил множество зверей, но, к счастью, большинство из них были мелкими и избегали нежелательной встречи. Те же, что были крупнее, давно прикормились на кургане и привыкли избегать людей, которые всегда приходили с оружием и сами приносили им еду.

Сейчас перед Эспераром предстало высокое, очень старое дерево, которое не смогли бы обхватить даже несколько человек. Давно мертвое, прогнившее изнутри, что и позволило зверям и насекомым легко прорыть себе убежище под его корнями.

Высота норы составляла половину человеческого роста, из-за чего ему пришлось забираться в нее на коленях, но она была довольно просторной, что позволило бы человеку расположиться в полный рост.

Эсперар прополз внутрь, где его тут же ударил в нос резкий и сильный запах зверя и гнили, отчего его тут же подступила тошнота. Но смертельная слабость пересилила отвращение, отодвинув его на задворки сознания.

С трудом он дополз до центра, где моментально отключился, погрузившись в бесконечный цикл снов, состоящий из воспоминаний убитого зверя. Так мозг пытался обработать непривычные для него воспоминания и адаптировать их в человеческий разум. Во сне он не просто видел их — он жил ими, он был этими воспоминаниями.

Периодически просыпаясь, Эсперар был как в бреду, забывая, кто он — человек или зверь? Где-то на задворках сознания он слышал, как рычит по-звериному, а потом стонет от боли, как двуногий, вновь и вновь погружаясь в свой кошмар, перетекающий в уже совершенно другую гряду снов.

***

Где-то в просторах бескрайнего космоса существует Галактика Су́норо, названная так обитателями вселенной из-за расположения у самой границы исследованных территорий. В этой галактике находится система Э́римос, именуемая так за практически полное отсутствие важных ресурсов.

Среди сотен других планет есть одна, которую местные знают как Маледиктус. Она обладает двумя естественными спутниками, которые в глазах местных являются двумя божествами, находящимися в вечном цикле погони друг за другом: пока младший, Бенигнус, изо всех сил убегает, его пытается догнать старший брат, Малум. За этим циклом уже долгие века наблюдают различные фанатики, строя самые смелые и нелепые догадки о том, кто же кого действительно догоняет и что произойдет, когда это случится.

На этой планете, среди множества островов и семи основных континентов, есть один, именуемый Триститиа. Самый большой из них, но при этом и самый бедный, поскольку здесь господствуют вечные холода, не позволяющие населяющим его существам развивать свои цивилизации.

На самом континенте, среди бесчисленных королевств, раскинулось небольшое государство Долор. Населено оно преимущественно людьми, существами, от природы выносливыми к холодам и привыкшими к жизни охотой и грабежом, ведь добывать пропитание из промёрзшей земли им так и не удалось.

Лишь редким мастерам удавалось вырастить хоть какой-то урожай на этой неплодородной почве, но к таким земледельцам в основном относились с пренебрежением. Часто то, что удавалось взойти, попросту отбирали, не давая даже дозреть, ведь пища, пусть и незрелая, была важнее ожидания маловероятных всходов, особенно чужих.

В Долоре и соседних землях царили воинские ценности; владение оружием считалось признаком силы и давало власть, поскольку фраза «кто сильнее — тот и прав» была одним из незыблемых правил кодекса любого воина. Из-за этого земледелие стало уделом отшельников, живущих вдали от поселений, где им никто не мешал, но питаться чем-то всё же нужно было.

У самой границы, у моря, стоит город Таедиум, окутанный лесами, сквозь которые пролегают лишь несколько дорог, ведущих в места ещё более забытые. Единственным преимуществом этого места над прочими был порт, где местные жители смогли приручить морскую стихию.

Отсюда совершались набеги и рейды на ближайшие острова и прибрежные земли материка, что сделало город магнитом для наёмников и молодых воинов со всей округи. Все они неустанно стремились испытать свою удачу, закладывая фундамент будущей жизни или складывая головы на чужих землях.

Сюда же тянулись не самые богатые купцы, надеясь выкупить у неопытных воинов нечто ценное и продать в более цивилизованных местах с большой наценкой.

Посреди города, возвышаясь над всеми постройками, находилось монументальное сооружение, известное как Замок. Внутри и вокруг него денно и нощно патрулировали воины, полностью укутанные в меха, из-под которых виднелись лишь глаза.

В самых потаённых уголках этого Замка существовали скрытые от большинства глаз проходы, ведущие под землю, во мрак и тьму, лишь изредка освещаемые факелами проходящих мимо стражей. Несмотря на то что здесь было теплее, чем снаружи, большинство стражников стремились покинуть эти места как можно скорее, ведь это подземелье служило тюрьмой, где множество мучеников завершили своё тяжкое бремя жизни. И стоны страдальцев, доносящиеся из тёмных казематов, не внушали им чувства безопасности, но порождали в душах страх и беспокойство.

Гигиена и условия содержания в этом месте также оставляли желать лучшего, поскольку за ними никто не следил — запах здесь стоял хуже того, что эти воины привыкли ощущать в море крови на полях сражений, давно ставших для них обыденностью.

Почти на самом дне этой клоаки, куда никогда не проникал солнечный луч, располагалась небольшая комната с металлической дверью и узкой щелью для наблюдения. В данный момент в ней находились два человека.

Воины этого континента славились своей отвагой, но были храбры настолько же, насколько и суеверны, опасаясь мести из тьмы — мести духов тех, кто погиб в этих застенках, а не в бою. Из-за этого подобные места не любили и по возможности избегали. Но были и те, кто находил наслаждение в таких местах, ощущая, будто оказался дома — один из посетителей этой комнаты принадлежал именно к такой породе.

Этот лысый мужчина, явно в годах, что выдавала седая, заросшая борода, прибыл с другого континента, из одной из империй, и с гордостью именовал себя мастером пыточного ремесла. Уже двадцать лет он служил местному феодалу, отвечая за это подземелье и надзор за заключёнными. Впрочем, исполнял он свои обязанности из рук вон плохо, но кого волновали полуживые отщепенцы, порой попадавшие сюда?

Ему никогда не давали разрешения на издевательства над заключёнными, и такие действия всячески осуждались, но он знал, что всех не досчитаются. Всегда найдутся нищие, неспособные выплатить выкуп, или те, у кого совсем нет семьи и кто давно мёртв для внешнего мира — этим он и пользовался, чтобы удовлетворить свою давнюю страсть.

В молодости этот человек был обычным воином на службе своей страны, но в первом же бою попал в плен. Он провёл в стане врага целых два года, но после окончания войны его всё же отпустили на родину.

Однако все, кто знал его раньше, видели в нём совершенно другого человека. Случайные прохожие, случайно встретившись с ним взглядом и заметив лицо и тело, покрытые шрамами и ожогами, пугались до глубины души. Из-за этого старика, так и не сумевшего найти себе пристанища, всегда сторонились. Скитаясь от лорда к лорду и предлагая свой меч за скромное вознаграждение, он наконец нашёл убежище на этих забытых землях, обретя дело по душе.

Комната, в которой они находились, считалась пыточной, но местные воины за спиной главного надзирателя называли её Siste hosly. На их диалекте это означало «последний приют» — так они отдавали последние почести каждому, кто входил, но уже никогда не покидал это место. Единственным, кто возвращался оттуда, был окровавленный палач, считавший себя божеством этого подземелья.

Сон медленно отступал, погружая всё в темноту.

***

— Ну что опять? — проворчал человек, вздрогнув от щекотки на руке.

Он почувствовал покалывание и попытался смахнуть это что-то другой рукой, но неприятное ощущение перебралось и на нее. Мгновенно его сонливость как рукой сняло, и мужчина, разлепив глаза, уставился на свою руку.

Гигантское насекомое длиной в полметра, с множеством лапок и длинных усиков, вилось вокруг его руки, прокусывая кожу и вбирая в себя выступающие капельки крови.

— А-а-а-а! — первые несколько секунд оцепенения прошли. Волна ужаса охватила Эсперара, заставив его закричать во всю глотку.

Инстинктивно мужчина ударил рукой о землю и камни под собой, мечась из стороны в сторону и отдаваясь во власть панике. Он бы так и продолжал, но в какой-то момент по телу прошло лёгкое покалывание, и поток обрывков памяти, ещё более мерзких, чем от прошлой жертвы, поглотил его, заставив замереть на месте. По сравнению с прошлым разом, этот прошел намного легче: ощущений меньше, а обрывков памяти почти не было.

Человек перевёл взгляд на мертвое насекомое, и холодный пот прошиб его, запоздало принося ясность ситуации. Некоторое время он так и сидел, дрожа всем телом, поскольку мандраж не отпускал его.

Когда всё это закончилось, он рухнул на колени и медленно лёг, свернувшись калачиком. Тихо скуля и дрожа, Эсперар изредка бормотал себе под нос:

— Почему я?.. Почему со мной?.. Пожалуйста... Помогите... Спасите меня! Кто-нибудь! Э-эй! Почему я должен это проходить?! Выбери другого! Я найду тебя и убью! Слышишь, старуха? Найду!..

Его словесный поток продолжался довольно долго, но лишь тишина была ему ответом.

Человек то впадал в истерику и рыдал, то гневно рычал до тех пор, пока моральное истощение не накрыло его с головой, и он, продолжая дрожать, наконец не уснул.

В этот раз его беспокоил сон о жизни насекомого, и Эсперар ворочался и слегка стонал, покрываясь потом. Мужчина видел, как оно появилось на свет в этой затхлой пещере, будучи вершиной эволюции: пока зверь спал, оно питалось его кровью, а в другие дни бегало за различными обитателями этой дыры, неспособными убежать. Иногда добычей становились и короли этого логова — пауки. Это были самые счастливые воспоминания насекомого, но до чего же противный вкус у всех, кем оно питалось!

Сон погас, заглушив горечь на нёбе, и наступила очередь всё того же странного видения.

***

Коричневый дощатый пол, на который годами проливалась кровь невинных, и как бы её ни убирали, древесина всё равно приобрела более тёмный оттенок. Стены помещения из промёрзшей глины, во многих местах покрытые пятнами различных оттенков крови, напоминая собой слои краски, ни на день не лишались свежих следов.

В углу комнаты располагался обложенный камнями очаг, посреди которого лежали железные стержни различной толщины и формы.

У стен стояли несколько деревянных столов с разложенными на них инструментами разного происхождения и материала: от строительных гвоздей, покрытых ржавчиной и кровью, до бритвенно острых тонких ножей, идеально приспособленных для гладкого среза кожи жертвы. Внутри стоял крайне скверный запах, словно от разлагающегося трупа, из-за чего даже пыточный мастер был в маске чумного доктора, полностью забитой травами.

Всё его тело было покрыто свежей кровью, а глаза, полные блеска, сквозь мутное стекло маски смотрели на человека, прикованного к стулу в углу комнаты.

И именно к этой крохотной песчинке на фоне всей необъятной вселенной, что окружает этот мир, вопреки всему тянулся круговорот мироздания. Создавая свои завихрения, он преобразовывал этого мужчину, становясь тем самым «глазом бури» и создавая новую историю, наконец приближаясь к нему.

Сейчас он — ничем не выдающийся, ничем не отличимый от тысяч и миллионов таких же. Но что-то с ним сейчас происходило, что навсегда изменит его. Это «что-то» готово вслед за собой преобразить и весь мир, разразившись смертоносной бурей, смерчем, сметающим всё на своём пути.

Человек, заросший волосами и бородой, цвет которых уже невозможно было разобрать из-за крови на них. Бледное тело проглядывало в нескольких местах, не покрытых ожогами, ранами и срезанной кожей, свойственной любому северянину. Кожа да кости, выпирающие везде, отличали его от своих собратьев, как и полное отсутствие ногтей, языка, ушей и губ.

Сейчас это создание умирает — его искра жизни угасает и исчезает, растворяясь в небытие, и он медленно закрывает свои голубые глаза, покрытые дымкой пустоты в них.

Ещё миг — и этот момент наступает: его сердце останавливается.

Палач и мастер пыток отметил это. Хотя он не был обучен духовной энергии или воле, он видел такую сцену слишком много раз, чтобы ошибиться. Старик наконец поставил инструменты обратно на стол, вытер руки полотенцем и бросил его на голову мертвеца. Затем он повернулся и ушел, оставив дверь открытой.

Примерно через час в комнату вошли четверо стражников с мрачными лицами. Один из них, увидев эту сцену, мгновенно опорожнил содержимое своего желудка, в то время как остальные трое лишь молча поморщились, ведь это было для них не в первый раз. После минутного проявления слабости и грубых, обильно сдобренных матом утешений своего товарища, который явно не мог справиться с этой картиной сразу, они вместе забрали тело и унесли его куда-то.

Но они не могли ощутить, что за ледяным телом мертвеца где-то внутри него теперь разгоралось тепло, медленно циркулируя по сосудам и проходя через все тело, постепенно наполняя жизнью каждую его клетку.

***

В этот раз пробуждение было более осознанным: открыв глаза, он медленно сел и уставился в пустоту взглядом, затянутым какой-то пеленой.

Неизвестно, сколько бы он так просидел, но голос внутри, исходящий прямо из сердца, пробудил его:

«Для серебра — плавильня, для золота — горнило, а для человека — трудный путь. Пройди все с достоинством воина земли, приняв удары судьбы стойко, Эспера́р, только так ты станешь достоин…»

Он узнал голос женщины из сна, наполненный спокойствием и нежностью, подобно шуму ветра среди листвы, проходящего сквозь нее и постепенно угасающего где-то вдалеке. Эти слова заставили его глубоко задуматься.

Следующие полчаса он сидел на месте, а затем его взгляд резко сфокусировался, и он ударил кулаком по земле.

— Что ж, старуха, пусть будет по-твоему, но придет день, и ты ответишь за это! — не узнал он свой рык.

Человек принялся осматривать себя. Руки, во многих местах покрытые запекшейся кровью и грязью. Рваные внизу тряпичные штаны, босые ноги и сшитый из разных кусков ткани непонятного происхождения кафтан с рукавами, обрывающимися на локтях. Радовало лишь то, что ткань была довольно толстой, и он не был совсем уж беззащитен перед холодом.

Он не понимал, почему должен был что-то себе отморозить за все это время, но какой-то глубинный инстинкт, память, заложенная предками, говорили ему, что ситуация выходит из рамок нормы.

Эспера́р оживился, и желудок тоже дал о себе знать, сначала напомнив протяжным урчанием, а затем сосущей болью, требуя пищи.

Так человек и решил сначала найти что-то, чем мог бы заполнить свое брюхо.

Запах, который сначала было невозможно вытерпеть, уже казался чем-то вполне обыденным, да и сам он явно им провонял. Но холод по-прежнему причинял сильный дискомфорт, поэтому он решил сначала осмотреть свое временное убежище, дабы найти хоть что-то полезное.

Обычная нора, которая хоть как-то сохраняла тепло и защищала от ветров, служила заманчивым кровом для всего живого. По углам копошились насекомые — их привлекала еще и темнота этого места. Над головой все пространство было овеяно паутиной и ее создателями, пауками — они, в свою очередь, пришли сюда за этими самыми насекомыми.

Недалеко от себя он заметил недавно раздавленную тварь, которую уже доедали более мелкие создания, разнося остатки по своим норам.

«Цикл, черт возьми, жизни. Жри, пока тебя не сожрали», — мрачно думал он, убирая палкой останки и насекомых поверх них ближе к стенке.

По всему полу были разбросаны палки разной длины, из-за чего человек во время своих исследований размышлял, зачем это животное стянуло их сюда. К концу своих поисков в полутьме он нашел место с костями разных маленьких зверьков и несколько человеческих костей. Уже собираясь уходить отсюда, он заметил кое-что важное: маленькие обрывки шкур и пару тряпок от тканной одежды.

«Это именно то, что мне сейчас нужно!» — обрадовался он.

Впрочем, человек быстро вернулся в прежнее расположение духа, увидев, что шкуры покрыты с внутренней стороны гноящимися остатками плоти и жира, облепленными личинками.

Взяв обрывки ткани и стряхнув с них всяких тварей, он обмотал ими оголенные участки тела, стараясь не обращать внимания на запах и не задумываться об участи прошлых владельцев.

Видимо, животу надоело, что его игнорируют, и боль с каждой минутой лишь нарастала, чтобы невнимательный к нему человек уже что-то сделал с этим, совсем не смущаясь запахов, которые никак не располагали к поглощению пищи.

Человек уже поднялся на ноги и собирался выйти наружу осмотреть местность, но остановился, увидев палки под ногами. Взяв самую длинную, он разломил ее пополам, получив два неровных кривых куска дерева, острых с одной стороны, и взял их в каждую руку.

«Лучше, чем ничего!» — всячески оправдывал он свое решение, внушая себе ощущение некой надежности оттого, что больше не безоружен, после чего вышел из норы.