Век-волкодав (Новелла) Том 1 Глава 3 Недружелюбная природа Триститии

Выбравшись на поверхность, Эсперар начал осматриваться в поисках еды. Вокруг росли лишь голые деревья, чьи ветви были усыпаны снегом. Пронизывающий холод пробирал мужчину до костей, словно призывая забиться обратно в свое убогое жилище. Он решил ограничиться обходом окрестностей норы, чтобы не заблудиться и иметь возможность вернуться.

Вскоре Эсперар наткнулся на куст с редкими ягодами, почти полностью скрытыми под снежным покровом. Обычный человек, вероятно, прошел бы мимо, но ярко-красные плоды, выделяющиеся на белом снегу, привлекли его внимание. Подойдя ближе, он подсунул палки под веревку, заменявшую ему пояс, и начал срывать ягоды, отправляя их в рот. Горечь мгновенно исказила его лицо, и он уже собирался выплюнуть их, но внезапно вспомнил, как животное поедало эти ягоды без последствий.

«Ты не зверь! Опомнись! То, что доступно ему, недоступно тебе», — настойчиво шептал внутренний голос. Однако мужчина не обратил внимания. Он прижал ладонь ко рту и медленно проглотил ягоды. Горечь притупила чувство голода, и мозг отказался от дальнейших попыток, заглушив болезненные сигналы из желудка.

Эсперар понимал, что этого недостаточно; его телу требовалась более питательная пища. Как и зверю, эти ягоды не давали сил, лишь отсрочили крайнюю степень голода в дни без еды. Затем он начал есть снег, растапливая его во рту перед глотанием. Хотя слабость не отступила, Эсперар был уверен, что продержится какое-то время, пока не найдет что-нибудь съедобное. Однако он знал, что для этого придется приложить немало усилий, ведь в такой мороз требовалось много энергии.

Поэтому мужчина принял единственно верное, по его мнению, решение: вернуться к кургану и попытаться добыть зверя. Путь назад занял гораздо меньше времени, ведь теперь он знал дорогу. Однако начавшийся сильный снегопад, усиленный порывами ветра, заметал его следы и ухудшал видимость, затрудняя ориентацию и замедляя шаг.

Эсперар упрямо двигался к кургану по бескрайним снежным просторам, окруженный деревьями, звуками дикой природы и пронизывающим холодом. Подойдя к опушке леса, откуда виднелась поляна, он позволил животным инстинктам взять верх: замедлил шаг, зажал палки в руке и, слегка пригнувшись, начал подкрадываться к добыче.

Вскоре Эсперар выделил среди других животных одну особь — завсегдатая этой поляны, хромающего на переднюю лапу. Зверь чувствовал себя в относительной безопасности, не особо осматриваясь по сторонам и сосредоточившись на поиске пищи. Существо было приземистым, плотно сложенным, с тупыми, как показалось Эсперару, клыками, торчащими изо рта. На морде животного читалась дремотная усталость.

«Идеально!» — подумал мужчина, уверенный в легкой добыче как опытный охотник.

Сделав еще несколько шагов, оголодавший Эсперар ринулся вперед. Он попытался настигнуть зверя и ударить своим самодельным, ненадежным оружием. Все обитатели поляны, заметив человека, в страхе бросились врассыпную, включая и приглянувшуюся добычу, до которой Эсперар уже преодолел половину расстояния.

Не желая упускать столь желанную еду, Эсперар бросился за ней со всей силы. Он уже предвкушал, как впивается зубами в свежее, пусть и старое, жесткое мясо, и пьет теплую, приятную кровь. Следующие пять минут превратились в бесконечную погоню: Эсперар настигал зверя и уже заносил палку для удара в шею, но в последний момент зверь, не желая сдаваться, рванул с такой силой, что человек не смог его удержать. Расстояние между ними увеличилось, а копыта животного подняли в воздух комья снега, брызнувшие мужчине в лицо.

Погоня продолжалась до тех пор, пока Эсперар, выбившись из сил, не споткнулся и не упал лицом в снег. Очнувшись, он попытался встать на руки, но увидел, что добыча ушла слишком далеко. Разъяренный, он зарычал и бросил вслед зверю свое самодельное оружие, которое все еще крепко сжимал в руке, издав рев, полный злобы и досады.

— Да чтоб тебя! Аргх! Проклятая старуха! Проклятый зверь! Проклятый холод!.. — человек яростно колотил руками по снегу, проклиная все вокруг.

Выплеснув накопившуюся злость, Эсперар, тяжело дыша, наконец успокоился. Он замер, хмуро глядя вдаль, вслед удаляющемуся зверю.

— Чтоб тебе ноги переломать! — прокляв его в последний раз, Эсперар поднялся, подобрал брошенную палку и побрел обратно к своему неуютному логову.

По дороге мужчина тщетно пытался найти куст с ягодами или хоть что-нибудь, чем можно было бы утолить голод. Пару раз он замечал присыпанные снегом кусты, но, подойдя ближе, обнаруживал, что они пусты. Это лишь ухудшало и без того паршивое настроение изможденного человека. Злой и уставший, Эсперар вернулся к своему временному убежищу, пробираясь под корни дерева в свое скромное царство насекомых.

— Что, не рады мне, твари? — скалился человек, изливая свою ярость на всё, что попадало в поле его зрения, давя ногой без всякой пощады.

Так продолжалось до тех пор, пока слабость не начала темнить в его глазах, и он прислонился спиной к одной из стен, образованных корнями дерева. Эсперар тут же услышал шипение одного из насекомых, ползавшего совсем рядом с его плечом, отчего он инстинктивно отшатнулся, упав на спину.

— Ц-ц... Тварь, плюнул бы на тебя, будь у меня хоть каплю слюны, — тихо ворчал мужчина себе под нос, стараясь прикрыть своё смущение и сделать вид, что неожиданность момента его не испугала.

Усевшись в центре логовища, человеку ничего не оставалось, кроме как сверлить взглядом, полным ненависти, обитателей этого места. Проведя так некоторое время, Эсперар обратил внимание на свои ноги, которые неприятно покалывало: некоторые пальцы посинели и больше не подчинялись ему. Холод пробирал до костей, напоминая о себе каждую секунду и вызывая лютую ненависть, но такого сильного вреда он не причинял раньше. Он пронизывал, обжигал, не давая чувствовать конечности, но никогда столь сильно не вредил до этой поры.

«Казалось бы, — удивлялся человек, — надо бы испугаться, верно? Но мне уже всё безразлично — ничего не чувствую».

Некоторое время он так и сидел, молча рассматривая свои пальцы напряжённым взором и постепенно расслабляясь, веки его тяжелели. Как только этот момент настал, желудок снова напомнил о себе. По телу, которое и без того страдало и ныло, прошла новая волна боли, а разум человека всё больше и больше затмевал звериный голод, подавляя мыслительные процессы. Он уже почти решился отправиться к кургану и разрыть одну из ям, когда вспомнил о личинках.

С отвращением и нежеланием Эсперар подошел к вчерашним остаткам шкур, что остались от каких-то зверьков, и уставился на копошащуюся там мерзость, противно извивавшуюся среди гнили. Ему казалось, что он отчётливо слышит эти склизкие звуки, с которыми личинки перемещались по проеденным туннелям плоти. Маленькие, жирные, уродливые существа с белесой волнистой кожей, роившиеся друг на друге и посреди того, к чему даже падальщик не прикоснулся бы.

«А может, лучше курган?» — снова задумался мужчина, с трудом сдерживая первую волну тошноты от мысли о том, что ему предстоит это есть.

Что-то внутри него — инстинкты, природа или интуиция, он не знал, как это назвать — всячески противилось и говорило, что хуже варианта ему не найти. Да и желудок больше не желал верить его отговоркам и оправданиям: пока он доберётся, раскопает... Нет, зачем, если еда прямо перед ним? Это противоречие раздирало Эсперара изнутри: в нём жила память зверя и насекомого, которые легко поедали своих собратьев, не видя в этом ничего необычного, но даже они брезговали личинками.

Тяжело вздохнув, мужчина взял пальцами одну из них и пристально всмотрелся в неё с гримасой отвращения, застыв на какое-то время. Это существо начало судорожно извиваться, пытаясь выбраться. Эсперару показалось, что чёрные точки, служившие личинке глазами, заметив его, возмутились такой наглостью. Существо принялось своими маленькими жвалами кусать пальцы, что держали его, отчего по ним прошлось лёгкое покалывание.

Уже почти решившись и поднеся личинку ко рту, Эсперар остановился, вспомнив кое-что важное: память! Он осознал, что его агрессия и злоба — это последствия чужих воспоминаний, которые срослись с его личностью, а значит, любое убийство будет нести для него непосредственную опасность разрушения личности.

Но голод слишком сильно терзал мужчину, поэтому он не видел иного выхода, кроме как всё же съесть это. Эсперар раздавил личинку пальцами, закрыв глаза и прислушиваясь к собственным ощущениям. По телу прошла почти неощутимая волна тепла, после которой в голове возникла память нескольких минут жизни этого маленького существа.

«Совсем кроха, воспоминаний мало. Можно попробовать», — думал Эсперар, разглядывая липкую, вонючую слизь между пальцами с запахом хуже, чем он когда-либо чувствовал. Моментальное решение, о котором он старался не думать, и вот человек принялся поглощать склизких созданий, не переставая морщиться и с гневом откидывая любые попытки желудка вернуть некачественный ужин.

«Представь, что ты жуешь просто землю и песок, пропитанный водой... Представь...» — вторил он про себя одну и ту же фразу, подобно мантре, в надежде преодолеть рвотные позывы и гнетущие мысли.

Спустя неизвестное количество съеденных личинок человека почти вывернуло наизнанку, но он в очередной раз закрыл рот ладонью, не дав желудку такой возможности.

«Который раз за последнее время?» — мрачно добивал он себя мыслями.

Покончив с этим, Эсперар вернулся к своему лежбищу, содрогаясь всем телом после случившегося. Чем меньше он ощущал голод, тем большая волна истерики пыталась вырваться наружу.

Обрывки воспоминаний десятков разных созданий сливались в единую массу. Человеку казалось, что эти твари ворочаются у него в голове, прямо во рту и в желудке — он мог даже слышать их. Вскоре он разрыдался и принялся тихо скулить, не в силах успокоиться, после чего незаметно для себя самого уснул.

В то время как Эсперар спал, воспоминания, как это обычно бывало, интегрировались в его личность, хотя сам он и не понимал, каким именно образом это происходит. Единственное, что он помнил — шевеления. Бесконечный цикл шевелений в чем-то и где-то, повсюду. К счастью, Эсперар никогда не узнает, что каждый раз, когда он засыпал здесь, десятки и сотни тварей роились и ползали по его телу, словно только и ждали этого момента. Одни пытались утолить голод его кровью, а другие могли полакомиться волосами или ресницами. Впрочем, находились и те, кто был способен откусить и кусочек кожи, но сон бедолаги оказался слишком крепок, чтобы это его беспокоило.

Пока Эсперар мирно спал, его тело понемногу восстанавливалось, затягивая ранки новой кожей, не оставляя ни следа от недавнего пиршества.

***

«Пора уходить отсюда, и будь что будет», — пробудился Эсперар с четкой и осознанной мыслью.

Голод притупился, паника ушла, а сам он чувствовал себя на удивление спокойно, хотя и подозревал, что уже сошел с ума. Однако холод все еще мешал, поэтому мужчина молча поднялся и подошел к шкурам, с которых собирал вчера личинок, мысленно прокручивая весь этот процесс с каменным выражением лица. Даже не осматривая, Эсперар прижал их меховой стороной к самым замерзшим частям тела, в первую очередь к ногам, и обмотал поверх теми тряпками, что были на нем.

«Что-то определенно щелкнуло в сознании. Странная перемена», — размышлял он про себя.

Эсперар обратил внимание на пальцы на ногах, которые утратили темно-синий оттенок и вновь слушались его, позволяя свободно ходить. Хотя и это он отметил для себя лишь мимолетным фактом, но почему-то мужчину это не удивляло.

Приладив шкуры к телу, Эсперар сразу же вышел наружу и побрел куда глаза глядят. Вчерашняя буря утихла, облегчая передвижение, а ветер будто бы делал послабление для уже сломленного человека, лишь слегка подталкивая того в бок.

Какое-то время он считал количество шагов по этим снежным широтам, но, когда их число перевалило за несколько тысяч, Эсперар отбросил эту идею. Теперь мысли мужчины переключились на более важные темы: он считает, знает язык, умеет говорить и многое другое.

«Получается, я не помню событий и историй, но базовые навыки, что были вложены в мозг, остались при мне, подобно мышечной памяти?» За этими и подобными размышлениями о себе, своей силе и осколках чужих воспоминаний, расставляя их по полочкам в голове, Эсперар шел дальше.

По пути несколько раз встречались различные ягоды: некоторые из них человек съедал, а некоторые обходил стороной, ориентируясь на память зверя, с которой к тому времени почти полностью разобрался.

Он продолжал идти, пока не осознал, что замедлился, поскольку холод и голод ослабили его. Чтобы хоть как-то не думать о них и не поддаваться, он попытался абстрагироваться. Быстро у него это не получилось, и пришел в себя Эсперар лишь тогда, когда перед его носом показалось деревянное сооружение. Эта находка его взбодрила, но он старался быть тише, медленно обходя дом по кругу и прислушиваясь.

«Изба охотника», — всплыло в голове человека, а память зверя подсказала, что в таких местах живут люди.

Растерявшись, Эсперар не придумал ничего лучше, кроме как последовать внутреннему ощущению, которое твердило ему толкнуть «дверь» и войти внутрь. Так он и поступил, но постарался быть как можно тише.

Мужчину сразу же обдал теплый воздух, исходящий изнутри, заставив от приятного ощущения случайно промычать и зажмуриться, на миг растеряв всю концентрацию. Уже сейчас его тело хотело предаться неге и улечься спать прямо на полу, но подобного позволить Эсперар себе, к сожалению, не мог.

Он сделал неуверенный и осторожный шаг вперед, стараясь не издать ни звука, боязливо прокрадываясь вглубь дома. Взгляд зацепился за огонь внутри «очага», как ему подсказал внутренний голос, но главным было не это.

«Опасность!» — закричал в нем звериный осколок, а голос внутри дополнил его, дав понять, что в доме кто-то, скорее всего, есть.

Но человек был слишком изнурен, чтобы обратить на них хоть какое-то внимание. Оставив за собой входную дверь открытой, он принялся обыскивать все, что казалось более-менее съедобным по запаху.

Попутно Эсперар решил окончательно довериться своим знаниям и внутреннему голосу, знавшим названия всех предметов в этом доме. Было в них что-то очень родное, что не мог внушить ни один из поглощенных им осколков, хотя их он знал намного лучше. Эсперар решил слиться с ними, более не отделяя их от себя, а себя от них. Благодаря этому он сразу нашел несколько вяленых рыб, висящих над окном, и полный воды кувшин, стоящий на столе.

Он моментально проглотил рыбу, не обращая внимания на кости, осушил и весь кувшин с водой. Затем, обернувшись, он увидел призрачную картину: в проходе, ведущем в другую комнату, стояла маленькая девочка. Сжимая в руке игрушку, она тут же выронила её, как только увидела лицо мужчины.

— Па-а... ты не... папа... А-а-а-а-а! — взвизгнула малышка, и на её крик из глубины комнаты выскочила женщина.

«Всего лишь женщина, чего такого ужасного?» — пронеслось в голове у Эсперара.

Но, увидев в её руках арбалет с взведенным болтом, нацеленным прямо на него, мужчина бросился прочь из избы на полной скорости. По пути его внимание привлекло отсутствие кочерги, за которую он тут же ухватился, чтобы забрать её с собой. Эта заминка всего на краткий миг позволила ему избежать попадания опережающего болта.

«Метко», — запоздало подумал мужчина, слегка наклонив голову, чтобы увидеть женщину. Он заметил второй арбалет в её другой руке, с ещё одним болтом. Яростное выражение лица этой фурии ясно давало понять, что переговоры исключены.

К счастью, он уже был у выхода. Выбежав на улицу, он немедленно свернул в самую густую часть леса. Эсперар продолжал бежать некоторое время, удостоверившись, что погони нет. Остановившись, чтобы перевести дух, он с удовлетворением осмотрел свой трофей, добытый честным воровством под вражеским обстрелом.

Этот кусок железа, сделанный из какого-то тяжелого тёмного металла, оказался совершенно непригодным для нормального боя. За время побега он уже успел стать ледяным на ощупь, из-за чего пальцы начали примерзать к нему.

В конце осмотра мужчина все же остался недоволен: ему пришлось развязать пару тряпок с шеи, чтобы обмотать ими ладони, хоть немного принося ощущение комфорта от своего нового оружия. Как только Эсперар закончил, он задумался, в какую сторону ему стоило бы двигаться, но тут же раздался волчий вой, становящийся только громче.