Величайший Еретик Том 4 Глава 148.2 Один Год (1)

Когда Астар миновал узкий проход и толкнул тяжелые ворота, перед ним открылся знакомый вид — обширный зал, наполненный тихим гулом.

За длинными каменными столами разместилось около дюжины абиссалов, каждый полностью поглощен своей работой.

У одних на специальных ложах располагались пучки трав и корней, испускающих слабое свечение; у других — фрагменты руды, кристаллы или полупрозрачные сферы, внутри которых клубилась энергия. Несколько мастеров трудились над артефактами, тщательно вырезая на них замысловатые символы.

Заметив Астара, помещение мгновенно оживилось — с десяток голосов одновременно выкрикнули приветствие:

— Приветствуем вас, Дух Пророка Бездны!

Однако ни один из них не отвлекся от работы. Было очевидно, что подобные визиты стали обыденностью, и каждый знал, как следует себя вести.

Астар лишь едва заметно кивнул, проходя вдоль рядов, пока не остановился у привычного стола в дальнем конце зала.

За ним восседала пожилая женщина-абиссал, ее кожа имела сероватый отлив, а глаза напоминали два безмятежных омута. Улыбнувшись в предвкушении беседы, она произнесла с легким поклоном:

— Приветствую вас, Дух Пророка Бездны.

На что Астар, оперевшись на край стола, слегка склонил голову и отозвался:

— Приветствую, Рху'лана. Удалось ли что-нибудь сделать с теми ядрами, что я вам передал?

— Повторное осквернение не привело к усилению, — ответила она первой, покачав головой. — Похоже, лишь первоначальное слияние абиссии и мемории увеличивает мощь объекта. Все последующие попытки лишь искажают структуру.

Астар задумчиво хмыкнул.

— У меня тоже ничего не вышло, — произнес он, рассматривая один из тускло мерцающих кристаллов на столе. — Я полагал, возможно, я просто неправильно что-то делаю…

Рху'лана в ответ кивнула и жестом указала на соседний свободный стол, расположенный немного в стороне.

— Для вас я подготовила немного трав, выращенных на мемории, — произнесла она мягко, ее голос звучал спокойно, но с оттенком профессионального интереса. — Можете приступать к практике. Если возникнут вопросы — не стесняйтесь задавать.

Астар отблагодарил ее кратким кивком.

— Благодарю, Рху'лана.

Он переместился за соседний стол и аккуратно разложил предложенные ему травы — тонкие побеги с почти прозрачными листьями, излучающие слабое серебристое сияние. Даже в неподвижном состоянии от них исходила чистая мемория.

Астар вытянул ладонь и сосредоточился.

Техника, которой его обучили абиссалы, была необычной — она требовала не просто направления энергии, а «сплетения» абиссии с природной структурой объекта. Он начал медленно, направляя поток из кончиков пальцев непосредственно в стебель травы.

Поначалу все шло гладко — листва слегка дрогнула, свечение потускнело, и серебристые прожилки начали темнеть. Мемория в траве постепенно искажалась, а сама ткань растения пропитывалась абиссией.

Однако через несколько мгновений процесс принял иной оборот.

Серебристо-белое сияние не угасло полностью — напротив, оно вспыхнуло ярче, словно оказывая сопротивление. Абиссия, вместо того чтобы поглощать меморию, будто столкнулась с ней — и в точке их соприкосновения начали возникать мелкие энергетические импульсы.

Трава зашипела, края ее листьев почернели, но вместо распада по столу прокатилась мягкая волна силы.

"Началось осквернение..." — промелькнула мысль. "И после очищения, внутри окажется больше мемории, чем было до осквернения... Но подобный процесс работает лишь однажды. Любопытно, в чем заключается феномен этого процесса?"

Поток внутри растения не разрушался — наоборот, он становился плотнее. Мемория и абиссия не уничтожали друг друга, а сплетались. И медленно, под натиском Астара, абиссия начала брать верх, оскверняя.

Это ремесло было уникальным, доступным лишь расе абиссалов — и именно оно привлекло внимание Астара с самых первых дней его пребывания в Священном Граде.

Абиссалы называли это Осквернением.

Они собирали ресурсы, насыщенные меморией — травы, минералы, кости животных — и подвергали их процессу контролируемого искажения, вливая в них абиссию.

В результате мемория не исчезала, а трансформировалась: превращалась в абиссию, причем ее становилось значительно больше, чем было изначально.

Астар наблюдал, как внутри растения бушевала тонкая буря — белое и черное сплетались, пока не происходил чудесный всплеск внутренней энергии.

"Дикие абиссалы делают нечто подобное внутри себя..." — размышлял Астар, следя за тем, как волны энергии переливаются по поверхности стола. "Вот почему они с такой жадностью охотятся на зверей и существ, культивирующих меморию. Поглощая их, они не просто питаются энергией — они трансформируют ее, превращая меморию в еще большее количество абиссии."

Он провел пальцем вдоль почерневшего листа, мысленно бормоча:

"Переливаются, усиливая друг друга… Я начинаю понимать, почему Архивариус видел путь к Божественности через слияние мемории и абиссии…”

✦ ✦ ✦

И пока Астар занимался своими исследованиями в самом сердце Священного Града, готовясь к предстоящему торжеству по случаю присвоения ему титула Пророка Бездны, — на другом конце мира, на Континенте Мнеморис, разворачивались совершенно иные события.

События, лишенные всякого света и вдохновения.

На площади небольшого городка, что некогда славился своими фермерскими угодьями и виноградниками, теперь лежала гора трупов.

Они пылали в широком костре, языки пламени вырывались вверх, наполняя воздух тошнотворным запахом горелой плоти. И над этим мрачным зрелищем развевалось знамя Церкви Мемории.

Вокруг, за ограждениями, собрались сотни зевак. Люди, бесы, камениты — все, кому повезло не попасть в этот костер.

Они стояли молча, прижимая к себе детей, ощущая, как по коже ползет ледяной страх.

Никто не смел поднять голос, только треск пламени и тяжелый звон колокола нарушали тишину.

— Разве… — тихо выдохнул наблюдающий за этим ящер. — Разве Диала могла быть на стороне Ополчения Истины? Она ведь просто держала трактир…

Его голос дрогнул, и он осекся, словно уже пожалел, что сказал это.

Но рядом стоявший мужчина — бес с обожженным рогом — резко повернулся к нему и прошипел:

— Лучше помолчи. — Его глаза метнулись к храмовникам, стоявшим неподалеку. — Или хочешь, чтобы кто-то обвинил тебя в ереси?

Ящер медленно отвел взгляд, прижимая ладони к груди. А бес хрипло продолжил:

— Сейчас Церковь не сильно разбирается, кто виноват, а кто нет. Лучше не высовывать головы… и быть тихими.

Пламя отразилось в их глазах.

А над всем этим — как символ неизбежности — звучал тихий напев священников, что шли вдоль толпы, и произносили одну и ту же фразу:

— Пусть свет Мемории очистит их плоть от греха… Пусть свет Мемории очистит их плоть от греха…

Сбоку от всей этой картины — вдали от толпы, чуть за линией храмовников — стоял отряд в бело-синих мантиях. Это были члены Отряда Багряного Золота, элитного подразделения, подчиненного Ордену Странствий и Торговли.

Во главе, как всегда, стоял Зигмунд. Его взгляд был устремлен на пылающий костер. Пламя отражалось в его глазах, делая их еще мрачнее.

Рядом с ним стояла Ренала — молодая лекарша с синими волосами, собранными в низкий хвост. Она прижимала к груди сумку с бинтами и эликсирами, время от времени бросая тревожные взгляды на Зигмунда.

— Капитан… — тихо произнесла она, чувствуя, что больше не может выносить запаха горелого мяса. — Нам нужно найти место для отдыха. После миссии все наши мнемархи очень устали.

Зигмунд не сразу ответил. Казалось, он даже не услышал ее. Лишь спустя несколько секунд его широкие плечи чуть дрогнули, и он коротко вздохнул.

— Извини, — сказал он, будто проснувшись. — Я немного задумался.

Он перевел взгляд на своих людей — закаленных, но измотанных бойцов, стоявших чуть поодаль. Кто-то чистил клинок, кто-то просто сидел на камнях, глядя в никуда. Усталость висела над ними плотной тенью.

Зигмунд улыбнулся — устало, но по-доброму, словно хотел стереть следы мрака из их мыслей.

— Ладно, — произнес он громче, хлопнув в ладони. — Как всегда — после купален собираемся и отмечаем завершение миссии!

Он ухмыльнулся, поднимая руку:

— Сегодня мы все обязаны напиться!

Отряд Багряного Золота откликнулся мгновенно.

— Ура капитану! — выкрикнул кто-то из бойцов, и остальные подхватили.

Их радость звучала почти вызывающе на фоне пылающего костра, где догорали тела "грешников".

Пламя все еще гудело, разбрасывая искры в небо, а за их спинами стояли храмовники в белых мантиях, с непроницаемыми лицами. Контраст был чудовищным: жизнь и смерть, радость и отчаяние — все сплеталось в одну мрачную картину.

Но Зигмунд прекрасно видел — не все из его людей смеялись по-настоящему. Некоторые просто играли роль, поддерживая иллюзию бодрости.

"Если так продолжится," — мрачно подумал он, "вскоре даже наш Отряд направят на зачистку ‘грешников’..."

За их улыбками и громкими словами пряталось то же, что и у него внутри — дурное предчувствие и страх.

Он знал: никто из них не хотел бы исполнять такие “миссии”. Они привыкли сражаться с абиссалами, а не быть цепными псами Церкви. Если их заставят убивать простой люд, многие сами задумаются о том, чтобы уйти в ополчение.

Зигмунд тяжело выдохнул и пошел вперед, ведя отряд прочь от площади.

Проходя мимо толпы, он чувствовал взгляды зевак — настороженные, полные ужаса и безмолвных обвинений.

Он машинально провел рукой по шраму на шее и бросил короткий взгляд через плечо, в сторону севера. Где-то там, далеко, находился Споралис.

"Надеюсь, что Старейшине Муреусу удалось сбежать…" — мелькнуло у него в голове. "Если Церковь убила его, Мирцилла этого не вынесет... Она слишком сильно любит своего деда."

Он заставил себя улыбнуться, чтобы подбодрить бойцов, но мысленно продолжил:

"Надеюсь, Круг Оскверненной Клятвы найдет способ обернуть страх народа нам на пользу. Иначе ярость Церкви будет только нарастать…"

Его шаги отдавались в камне, и за спиной стихали голоса бойцов. Внутри все больше нарастало скверное предчувствие:

"Такими темпами весь Континент Мнеморис просто захлебнется в крови…"