Великий из бродячих псов: День, когда я подобрал Дазая (Новелла) Том 1 Глава 1 Сторона А

Существует два вероятных сценария. Первый: эта пачка была изъята из Резервного банка Монетного двора до того, как деньги попали в обращение. В таком случае юноша представляет собой опасного преступника, ведь заполучить такое под силу немногим. Банкноты, напечатанные Монетным двором, сначала передаются в Министерство финансов для сканирования их серийных номеров. Затем они поступают в отделение Резервного банка на инкассаторских машинах, и только потом распределяются по коммерческим банкам города. Именно в этот момент происходит замена бандерольной ленты.

Однако лента оказалась нетронутой. Единственный способ получить такую пачку — это выкрасть её непосредственно из Резервного банка. Наиболее вероятный путь — нападение на инкассаторский автомобиль.

Значит, юноша, возможно, возвращался с такого рейда?

Если бы дело обстояло так, я бы, пожалуй, успокоился и вернулся на кухню готовить кофе. Грабители — люди жестокие, но само по себе насилие не пугает.

Однако есть и второй вариант.

Не исключено, что это фальшивые деньги.

Я достал лупу и внимательно изучил пачку банкнот, оказавшуюся у меня в руках. По телу пробежал озноб, кончики пальцев закололо от волнения. Сравнив купюры с теми, что лежали в моём бумажнике, я не обнаружил никакой разницы.

Исключительно качественная подделка.

У меня закружилась голова.

Эта пачка в моих руках могла сравниться по опасности с миниатюрной ядерной боеголовкой.

Поддельная валюта использовалась как инструмент ведения войны задолго до появления луков и стрел. Если в экономику вражеской державы внедрить высококачественные фальшивки, то увеличение денежной массы приведёт к обесцениванию национальной валюты и инфляции. Государство, в некотором смысле, есть его валюта. Подорвав доверие граждан к официальной валюте с помощью подделок, можно легко разрушить всю банковскую систему вместе с экономикой, тем самым уничтожив страну.

Именно поэтому органы национальной безопасности неустанно ведут поиск фальшивых денег.

В случае попадания в обращение подделок такого уровня, городская полиция окажется бессильна. Это уже вопрос, находящийся в компетенции служб национальной безопасности или армии.

Я положил пачку на стол, намереваясь позже от неё избавиться. Не хотел оставлять на ней свои отпечатки пальцев. Затем я подошёл к телефону. Если немедленно уведомить власти о произошедшем, возможно, я смогу рассчитывать на снисхождение. Терять ни минуты нельзя.

Но когда я потянулся к телефону, то услышал хриплый голос. Он исходил не из трубки.

— Положи.

Я обернулся. Юноша открыл глаза и буквально сверлил меня взглядом.

Я перевёл взгляд с юноши на телефонную трубку и обратно. Затем произнёс:

— А если не положу?

— Убью.

В этом слове звучала такая же будничность, как в залежавшихся на прилавках продуктах. По крайней мере, для этого юноши. Я понял это по его взгляду и тому, как он произнёс «убью» столь же обыденно и заурядно, как если бы стриг ногти или покупал сигареты.

— И как ты собираешься это сделать? — я отнял трубку от уха, но не стал её опускать и продолжил: — Твоё тело пробито насквозь, ты не можешь двигаться и находишься на грани смерти. У тебя даже нет оружия. Чтобы убить меня, потребуется двести таких, как ты.

— Не понадобится, — его ледяной тон пробирал до костей. — Я из Портовой мафии.

Этого было достаточно.

— Значит, из Портовой мафии, — произнёс я, тщательно подбирая слова. — В таком случае мне остаётся лишь подчиниться, — и я медленно положил трубку.

— Именно так, — юноша едва заметно улыбнулся.

Если он действительно принадлежит к Портовой мафии, то мне придётся проявлять осторожность даже в мелочах. Портовая мафия — это синоним тьмы и жестокости: даже если я вызову полицию и выйду сухим из воды, меня постигнет возмездие, которое обычному человеку и представить сложно. В теле человека около двухсот костей — неудивительно, если его удастся разорвать примерно на столько же частей.

Я посмотрел на юношу около трёх секунд. Затем направился на кухню, оставив дверь приоткрытой, чтобы иметь возможность наблюдать за ним оттуда.

Я принялся готовить кофе: поставил металлический чайник на огонь, залил в него воду. Затем насыпал в чайник молотый кофе и залил кипятком.

— Если мы обойдёмся без полиции, то как насчёт врача? — спросил я, не отрывая взгляда от горячей воды. — Я смог оказать лишь первую помощь. Без надлежащего лечения ты рано или поздно скончаешься.

— Не стоит волноваться, — ответил юноша звенящим тоном. — Ничего серьёзного. Я привык к ранам.

— Вот как. В таком случае, я слушаюсь и повинуюсь, — я перемешал кофе и установил таймер. — В любом случае, я, обычный почтальон, бессилен перед монстрами Портовой мафии.

— Повиновение — это хорошо. Тогда...

Юноша закашлялся кровью.

Я подскочил и повернул его голову, чтобы он не захлебнулся.

Затем осмотрел его рот, но не смог определить источник кровотечения. Возможно, рана во рту, а возможно, повреждены внутренние органы. Не имею понятия.

— Тебе нужна больница. Для полноценного лечения. Иначе ты умрёшь, — сказал я.

— И хорошо, — прошептал юноша. — Просто позволь мне умереть.

Мне показалось, словно повеяло сквозняком.

Я уставился на юношу, который просто смотрел в потолок. Никаких чувств, никаких эмоций не таилось в его словах, простых и бесстрастных.

Уму непостижимо. Я даже не чувствовал в нём ничего человеческого. Будь сейчас поздняя ночь, а не бодрящее раннее утро, я бы подумал, что он — призрак или галлюцинация.

Сегодня произошло нечто немыслимое. Возможно, моя жизнь начала разваливаться на части.

— Ладно, — сказал я. — Хочешь умереть — умирай. Это твоя жизнь. Я тебя останавливать не стану. Но я не хочу, чтобы ты умер прямо здесь. Никто потом не докажет, что это произошло не по моей вине. Не хочу, чтобы меня арестовали.

— Тебе что больше нравится — арест или смерть от рук мафии?

Я посмотрел на него:

— Сложный вопрос.

Я вернулся на кухню, дождался таймера и погасил огонь, на котором стоял чайник. Достал банку со сливками и спросил юношу:

— Хочешь кофе?

Нет ответа.

— Почему ты оказался здесь?

Ответа вновь не последовало.

— Что за деньги были в твоей руке?

И снова тишина.

Мне казалось, что я разговариваю с духом ветра. С героем книжки с картинками, который неожиданно явился в мой дом мирным утром... только весь в крови и при смерти.

Я разлил кофе по двум чашкам и добавил сливки. Разглядывая пар, я долго помешивал кофе. Пока не заметил, что в соседней комнате пусто. Я больше не слышал чужого дыхания. И... не ощущал присутствия смерти.

Держа в руках кофе, я выглянул из кухни.

Юноша как раз полз в сторону прихожей.

Если бы ноги его слушались, он бы просто вышел из комнаты, но, похоже, силы ещё не вернулись к нему. Так что он полз по полу, опираясь локтями, как пленный из старых кинолент про войну.

Заметив мой пристальный взгляд, юноша улыбнулся — насмешливой улыбкой побеждённого. И сказал:

— Если я умру в этом доме, то у тебя будут неприятности? Тогда я уйду, чтобы ты остался ни при чём. Мне не нужна твоя помощь. И не надо переживать. Просто стой и смотри.

С чашками в руках я переспросил:

— То есть ты настолько хочешь умереть?

— Конечно. Пребывание в Портовой мафии ничего не дало мне, — хрипло выдохнул юноша, будто душа уже покидала его. — Теперь смерть — моя единственная надежда.

И он продолжил ползти.

Я наблюдал за ним, потягивая кофе. Он передвигался медленно и тяжело. Я сделал очередной глоток. Он продолжал ползти без остановки. И даже не смотрел в мою сторону. Оставалось только одно.

— Меня бесполезно останавливать, — сказал юноша, заметив, похоже, моё движение. — Никто не может пойти против Портовой мафии. И никто в Портовой мафии не может пойти против меня. Другими словами, никто-а-а-а-а-а!!!

Юноша оказался вверх тормашками.

Я завернул его в одеяло, которое затем скрутил с обоих концов и замотал юношу покрепче, как конфету в фантик. Закинул его себе на плечо и понёс.

— Ай! Ай, ай, ай! Мои раны! Ты что творишь, болван! Жить надоело?!

— Я не хочу, чтобы меня убили. Но у меня будут неприятности, если ты умрёшь. Окажешься на улице в таком состоянии — и тебе точно крышка. Сначала поправишься, а потом уже придумывай способы умереть, но, пожалуйста, без моего участия.

Юноша попытался что-то возразить, но я просто встряхнул этого завернутого в одеяло демона.

— А-а-а-а-ай! Больно, больно! Прекрати!

— Ты успокоился?

— Нет!

Я задумался, что с ним делать, пока меня не осенило — надо привязать его к кровати.

Я опустил юношу на кровать и извлёк из одеяла. Затем принёс широкое полотенце и обмотал им скрещённые руки юноши и всё его тело. Снял декоративный шнур с двери, обвязал его ноги и привязал концы к металлической арматуре кровати. Потом взбил подушки, достал новое одеяло и открыл окно, чтобы впустить свежий воздух.

— Пока раны не затянутся, полежишь вот так, — сказал я юноше. — Хочешь чего-нибудь?

— Нос чешется, — он недовольно посмотрел на меня, пытаясь высвободить руки.

— Сочувствую, — я вернулся на кухню за кофе.

В спину мне полетели ругательства. Но район здесь малонаселённый, так что я мог не беспокоиться, что это потревожит соседей, и спокойно наслаждаться утренним кофе.

Так началась наша странная и короткая совместная жизнь с Дазаем.

Дазай был крайне странным человеком.

Своим взглядом он напоминал мне угольно-чёрного бродячего кота. И своим видом напоминал угольно-чёрного бродячего кота. И его повадки напоминали... угольно-чёрного бродячего кота. Голос его будто доносился из бескрайней бездны его души, а в тёмных глазах, кажется, жило убеждение, что солнце не взойдёт больше никогда. Он мало говорил, и отстранённость в его голосе изначально лишала всякой надежды на взаимопонимание. Никто никогда не понимал его, и никто никогда не поймёт, и он прекрасно знает об этом. Вот такой у него был голос.

Он впрямь хотел умереть. Любые ценности жизни в его глазах превращались в никчёмный и уродливый строительный мусор. Я не знаю, почему так сложилось, и, возможно, никогда не узнаю. И это он тоже понимал.

Поэтому он и стремился наружу. Это был для него единственный способ быстро унять боль и обрести «вечный покой», о котором он так мечтал. Но поскольку я помешал ему сбежать, он оказался отрезан даже от смерти.

Поэтому Дазай избрал тактику жалоб.

Он жаловался на всё подряд. На еду, на сон, на пустоту свободного времени. Он критиковал мои медицинские знания и навыки ухода за ним так, что от них ничего не осталось. Ничто не ускользало от его замечаний. В этом он был просто тираном. От его критики я мог бы заплакать, как девятилетний ребенок.

Но я был в полном порядке. Почему? Потому, что я знал: критика Дазая — лишь игра, которую он вел в своих целях. Он хотел, чтобы я был полностью раздавлен, впал в депрессию, чтобы я так от него устал, что просто выставил бы его за дверь. Таковы были условия его победы. Поэтому, что бы он ни говорил, я не волновался. На самом деле, думаю, он был впечатлен моей своевременной заботой. Например:

— Эй ты! Каша горячая! Я не могу есть!

— Эй, она и вправду горячая! Мои руки связаны! Нет, но вот так... мне в рот? Горячо! Горячо!

— Ем я, ем! Не надо больше! Не надо! Стой! Ай, в глаз! Ай! Больно!

— Слушай... А можно, ну, не два раза ходить в туалет, а три? Даже у заключенных мафии больше свободы...

— Спасибо за развлечение, но кто сейчас читает книги? Еще и одну и ту же? И без последних страниц, я даже финала не узнаю! Ты что, пытать меня решил? Это какой-то новый вид пытки?

Я не обращал на это никакого внимания и бесстрастно ухаживал за ним.

В итоге это возымело эффект: через несколько дней юноша хрипло пробормотал, прикрыв глаза:

— Нет... Так дело не пойдет... Это просто...

Я не особо понял, о чем он, но с тех пор Дазай стал меня слушаться.

Вскоре Дазай сменил тактику. Вместо жалоб на уход он начал предъявлять особые требования к еде, в первую очередь к ингредиентам. Он хотел, видимо, чтобы я сдался — но я терпелив и последователен. А еще, трезво оценивая ситуацию, полагаю, что человека, побег которого я предотвратил, буквально скрутив его в бараний рог, стоит чем-то порадовать. Поэтому я решил побыть для него добрым поваром.

Сначала он заказал сашими из рыбы фугу. Это редкий ингредиент. Я обошёл весь рыбный рынок, но сдался, когда все продавцы назвали меня идиотом.

Затем он захотел жареных бледных поганок без каких-либо приправ. Сказал, что это красивые белые грибы. Я поискал их в горах, но не нашёл. Жаль — казалось бы, их должно быть много в горах и полях, ведь местные их не едят. Когда я после неудачных поисков подал ему обжаренные горные травы*, которые нашёл по дороге, Дазай посмотрел на меня полным обиды взглядом, но тем не менее сказал: «Вкусно».

Последним капризом был салат из ростков картофеля. Сам картофель найти несложно, однако у меня не было времени ждать, пока он прорастёт в достаточном количестве, поэтому пришлось подать ростки на бутерброде вместо салата. Дазай съел его со странным удовольствием, но в ту ночь его сильно рвало. «Мало! Хочу ещё!» — кричал он. Похоже, это его любимое блюдо, раз он хочет есть его, несмотря на тошноту. Мои тяжкие труды принесли плоды.

Вскоре Дазай опять начал жаловаться.

— Ты так и будешь только лечить меня, что ли? — поинтересовался он, размахивая руками, которые я ему освободил. Обе его ноги по-прежнему оставались привязаны к кровати. — У меня слишком много свободного времени! Тут нет ни книг, ни телефона, ни телевизора или радио, только несколько пластинок! Я уже выучил их наизусть и могу сыграть хоть завтра. Какие-нибудь нормальные развлечения будут?

— Нет.

— Скажи честно... как ты тут вообще живёшь? — Дазай испуганно посмотрел на меня.

— Может, сыграем в карты? — я сел на стул рядом с ним. — Прошлый хозяин дома оставил эту колоду.

— Знаю, она лежала на полке, — отозвался Дазай, глядя на меня с подозрением. — Но мне не десять лет, чтобы развлекаться простой игрой в карты!

— Хм... тогда давай сыграем на что-нибудь? — предложил я, доставая карты из коробки.

Глаза Дазая блеснули, как лезвие ножа:

— Хм... А что ты можешь поставить? Не думаю, что у тебя много денег.

В самом деле, я не очень богат.

— Тогда как насчёт этого? — я достал с полки шахматную доску и расставил на ней шестнадцать белых и шестнадцать чёрных фигурок. — Это наши покерные фишки. Они будут ставками в игре. Играем в техасский холдем на двоих. Начальная ставка — одна фишка. Лимита нет. Если выиграешь все мои шестнадцать фишек, то получишь право покинуть этот дом.

— Правда? — Дазай прищурился. — Ты чересчур самоуверен. А если ты выиграешь? Мне отдать тебе свои тайные капиталы?

— Не надо ставить то, чего здесь нет. Я не могу знать, сколько у тебя денег.

— Тогда эти фальшивые...

— Не нужно, — я отодвинул пачку, которую предложил Дазай. Значит, это и правда фальшивки. — Давай с каждой проигранной фишкой ты будешь раскрывать один свой секрет.

— Секреты? — рассмеялся Дазай. — Я подумаю.

В моём предложении крылся расчёт.

Проблема в том, что Дазай, вылечившись, может вернуться, чтобы отомстить мне. И это не предотвратить. В мире нет силы, которая могла бы защитить от сурового возмездия Портовой мафии. Значит, мне нужна страховка или, по крайней мере, что-то похожее на неё.

Хотя бы какое-то понимание его личности, секретов и имущества оказалось бы полезным. Естественно, даже если бы я сейчас узнал все его тайны, нет гарантии, что они правдивы. Так что это всего лишь самообман. Впрочем, если мне удастся раскрыть пару его секретов, тем приятнее.

— Ха-ха, любопытно. Пытаешься выведать все мои секреты? — криво усмехнулся Дазай. — Давно не встречал человека, который так стремился бы меня перехитрить.

— Я рад, что ты готов сыграть, — ответил я, раздавая карты. — Ты готов?

— Всегда.

Две карты легли передо мной, две — перед Дазаем, а две остались рубашкой вверх. Перед раздачей следующей карты Дазай произнёс:

— Ты кажешься честным человеком. Поэтому я раскрою один секрет прямо сейчас.

— Какой?

— Ты предложил эту игру, потому что я подтолкнул тебя к этой мысли, — Дазай посмотрел на меня своим глубоким, спокойным взглядом. — Я уже убедился, что в комнате нет ничего, кроме этих карт на полке, и других способов скоротать время не нашлось. Ставить нам особо нечего, а значит, мы рано или поздно пришли бы к выводу, что ставкой станет моя свобода. В случае другого исхода... я бы предпочёл умереть. Вот так я добился желаемого.

— Понятно, — я внимательно наблюдал за выражением его лица. — Ты думаешь, у тебя есть шансы на победу?

— Да, — ответил Дазай с улыбкой, едва различимой во мраке. — Я никогда не проигрывал в подобных играх.

В его словах не было ни капли хвастовства или юмора — он говорил абсолютно серьёзно.

— Вот почему, — добавил он, выставляя одну из фишек, — ты никогда не сможешь узнать мои секреты.

Прошло тридцать минут.

— Код запасного хранилища Портовой мафии — 7280285E, — пробормотал Дазай с видом полного поражения, лёжа лицом вниз на столе.

— Сколько же у тебя секретов, — с восхищением протянул я.

— Разумеется! Я глава отряда особого назначения, подчиняющийся непосредственно боссу! — разоткровенничался Дазай. — Ты заставил меня раскрыть все мои личные данные! Какое унижение...

Мы сыграли восемнадцать раундов, и все восемнадцать раз я вышел победителем. Я узнал, где он живёт, каковы способности его подчинённых, как долго он работает на мафию, сколько у него денег, чем он занимается в настоящее время, что любит есть, где хранит свой сейф, и что его нынешний босс — бывший врач без лицензии по имени Мори.

Все эти восемнадцать секретов Дазая были настолько необычны, что я убедился: он действительно является одной из ключевых фигур в Портовой мафии. Боюсь, я узнал даже слишком много. Немногие знали, кем на самом деле является Йокогамский Дунъюэ* — главарь Портовой мафии. А среди тех, кто узнавал эту тайну, выживало ещё меньше.

Дазай лежал на столе и тяжело вздыхал. Похоже, он переоценил свои силы.

— Ты... обманул меня?

Его взгляд был липким, словно грязь. Я склонил голову:

— Обманул?

— Я понял это по ходу игры. Ты — одарённый. Ты предвидел развитие игры благодаря своей способности. Сначала я подумал, что она не подействует на меня, и расслабился. Но ты использовал её не на мне, а на самих картах — вот что всё объясняет.

— Прости. Я не хотел этого скрывать, — сказал я, раздавая карты.

У меня есть способность предвидеть события в ближайшем обозримом будущем. Чуть более пяти, но менее шести секунд. Поэтому я действительно всё знал заранее: развитие событий в игре, какую ставку следует сделать, какая карта выпадет следующей.

В крайне редких случаях, когда мне не хватало зарплаты, я наведывался в казино в концессии*, чтобы заработать немного легких денег с помощью своей способности и вернуться домой.

— Конечно, это нечестно, — признал я. — Как и ты, я не привык проигрывать. Так что давай считать эту игру недействительной. Я просто хотел тебя развлечь, и только.

— Нет! — Дазай посмотрел на меня с протестом. — Это не сработает! Ведь на кону была не информация, которую ты мог бы вернуть, а деньги. Их вернуть невозможно. Или ты попытаешься забыть всё, что я тебе рассказал?

— Есть один способ, я попробую его.

— Какой? — устало спросил Дазай. — Это не смешно. Или ты не шутишь? У тебя всегда такое серьёзное лицо.

Я кивнул:

— И не собирался шутить.

— Да-да, — фыркнул Дазай и отвернулся. — Я рассказал слишком много об организации, Мори-сан будет так ругаться...

Я немного задумался, прежде чем спросить:

— Мори-сан? Кто это?

— Ты забыл? — изумился Дазай. — Неужели?..

Так прошло несколько дней.

Раны Дазая почти затянулись, и он шёл на поправку. Вероятно, они всё ещё болели, и временами у Дазая поднималась температура, но ему, казалось, было всё равно. Я не знаю почему. Он, похоже, окончательно потерял желание сбежать, поэтому я снял путы с его ног. Но дверь по-прежнему была заперта.

Стоял чудесный осенний день. Опавшие листья шуршали на улице, словно перешёптываясь о временах, когда они ещё росли на деревьях. Откуда-то доносился аромат османтуса, пробуждая смутные, яркие воспоминания.

Я сидел на подоконнике и предавался воспоминаниям, ожидая, пока закипит вода для кофе. В общем, время проходило приятно.

— О чём ты думаешь? — спросил Дазай, лёжа на кровати.

— О том времени, когда я уволился с прошлой работы. Тогда цвели османтусы.

— Что это была за работа?

Я бросил взгляд на чайник. Поскольку он ещё не нагрелся, я решил, что до закипания воды мы можем и поболтать. Возможно, я был немного не в себе.

— Нет ничего особенного, — ответил я, подходя к Дазаю. — Всё было довольно грубо. Но я ушёл оттуда.

— Насколько грубо?

Я промолчал.

В комнате повисла ненадолго тишина. Снаружи доносился шелест листьев кампсиса.

— Если не хочешь говорить, можешь не говорить, — примирительно произнёс Дазай спустя некоторое время. — Всё в порядке. Когда мои раны заживут, я уйду. И на этом всё закончится.

Я помолчал. От чайника уже начал подниматься лёгкий пар.

— Именно так. Когда твои раны заживут, ты уйдёшь. И сможешь умереть там, где пожелаешь. Но позволь мне сделать одно предположение...

— Какое?

— Почему ты так сильно хочешь умереть.

— И почему же?

— Потому что ты — дурак.

Дазай удивлённо посмотрел на меня.

В комнате снова установилось молчание. Затем Дазай повернулся ко мне, и половицы под его весом слегка скрипнули. Где-то вдалеке собака, выбежавшая на улицу, лаяла на дерево.

— Интересно.

Глаза Дазая сейчас сильно отличались от глаз обычных людей. Да и вообще, от глаз живых существ.

Они были подобны ранам. Открытые раны на лице, из которых сочилась тьма.

— Довольно необычное заявление для простого почтальона. Многие говорили мне то же самое. Не знаю почему, и уже не узнаю... ведь они все мертвы.

Выражение лица Дазая напомнило мне конец сточной канавы, чёрную стену, тупик, за которым больше ничего нет.

— Возможно. Но, по-моему, человек, который решил умереть, не побывав там, — просто дурак. Могу тебя в этом заверить.

— Где это «там»?

— В тихом месте неподалёку. Не нужно обладать какими-то особыми навыками, чтобы туда попасть, но не каждый способен ощутить истинную ценность этого места.

— Звучит весьма загадочно, — сухо усмехнулся Дазай. — Ты выдумал это, чтобы заинтересовать меня загадкой?

— Зачем бы мне обсуждать с тобой стратегию против тебя самого?

— Верно. — Дазай отвернулся. — Ты всегда говоришь загадками.

Он склонил голову набок, посмотрел на меня, затем на дверь и рассмеялся. Похоже, его больше развеселила сама ситуация, а не мои слова, и атмосфера в комнате стала немного теплее.

— Ладно. В благодарность за лечение я расскажу тебе кое-что забавное. Ты считаешь, что умирать — это глупо, но вот вопрос: почему же тогда люди всегда умирают?

Я уставился на Дазая.

Он замолчал — таинственный, словно древний манускрипт, ожидающий своей разгадки.

— Летальность жизни составляет сто процентов, — его хриплый голос звучал отстранённо, как у отшельника, прожившего тысячелетия. — Но в животном мире есть организмы, которые не умирают. Существуют и организмы, у которых вовсе нет срока жизни. Смерть человека — это то, что изначально заложено в жизнь, всего лишь финальный акт в сценарии бытия.

Я задумался:

— Значит, не стоит цепляться за жизнь?

— Нет. Всё ещё хуже. Несмотря на неизбежность смерти, все рождаются с желанием не умирать. Это тоже верно на сто процентов. Желание, которое никогда не будет исполнено.

В его словах ощущалась пустота, словно он сам читал этот сценарий в тысячный раз и устал от бесконечных повторений, бесконечных стенаний и клише.

— То есть само желание жить — всего лишь инструмент эволюции, удобная ей иллюзия, далёкая от истины, а мы следуем идее о том, что должны выживать, только потому, что унаследовали её от предков. Но что, если разрушить эту зловещую иллюзию?

Я посмотрел на Дазая.

У меня было несколько контраргументов. Но интуитивно я понимал, что Дазай ещё не раскрыл и одной десятитысячной доли своих истинных мыслей. Даже если бы я выдвинул возражение, у него уже был бы готов ответ, потому что он полностью продумал эту дискуссию в своей голове. И возражение на возражение к возражению у него тоже уже было готово. Мрачный разум Дазая не имел дна, словно бесконечная лестница в подземный мир.

Я бросил взгляд в сторону кухни. От чайника уже поднимался пар.

— Так вот почему ты хочешь умереть? — спросил я.

Дазай покачал головой:

— Нет. Это всего лишь игра слов. Но есть вещи, которые не выразить словами. А о чём невозможно говорить...

— О том следует молчать, — подхватил я слова Дазая. — Конечно. Твой внутренний мир способен понять только ты. Но это не отменяет того факта, что ты — дурак. Могу тебя в этом заверить.

Дазай согласно кивнул и, преувеличенно тяжело вздохнув, улёгся на кровать. Словно учитель, уставший от шалостей своих проказливых учеников.

— Я не собираюсь менять твоё мнение. Но всё же, что это за место, о котором ты говорил?

— Пойдёшь — узнаешь, — ответил я, глядя в окно. На улице было светло и тихо.

— Почему бы просто не рассказать?

— Не хочу. В такие моменты... нет, в таких случаях словам нельзя доверять.

— Хм... Не знаю. Ты любишь романы? — Дазай бросил взгляд на мою книжную полку.

— Да. Поэтому и попал в переплёт, — честно признался я.

Дазай некоторое время смотрел на меня, а затем рассмеялся — искреннее, чем обычно.

— Интересно, — сказал он. — Ты скромный. Это не так уж и плохо.

Пар от чайника на кухне рисовал в воздухе разные узоры.

— На самом деле, мне неплохо в этом доме. Лучше, чем я ожидал.

В дверь постучали.

Мы с Дазаем переглянулись.

За дверью послышался мужской голос:

— Прошу прощения. Это офицер полиции из района S-гава. К нам поступило сообщение о том, что неподалёку видели окровавленное тело молодого человека. Я хотел бы задать вам пару вопросов.

Сквозь декоративное оконце в двери я разглядел говорившего.

Это был патрульный полицейский — олицетворение правопорядка нашего государства.

После встречи с Дазаем удача как будто покинула меня, и теперь, похоже, отвернулась окончательно.

— Вас беспокоит полиция! Есть кто-нибудь дома?

Дверь затряслась от настойчивых ударов кулаком. Но она была надёжно заперта.

Что же делать?

Дазай, взглянув на меня, приложил указательный палец к губам, призывая к тишине.

Сделать вид, что меня нет дома?

Я задумался так сильно, что голова закружилась.

Хорошо, допустим, я сделаю вид, что никого нет. Но зачем они пришли? Чтобы арестовать меня? Я ведь ничего плохого не совершал.

Я начал быстро соображать. Если я приоткрою дверь и поприветствую полицейских... Дазая они не увидят, ведь он лежит довольно далеко. Полицейские спросят об окровавленном теле, замеченном неподалёку. Стоит ли в таком случае упоминать о Дазае, или лучше промолчать?

Если я промолчу о Дазае, полиция уйдёт. Это хорошо. Но что будет потом? Допустим, Дазай действительно совершил преступление (а он наверняка его совершил). Тогда меня могут обвинить в укрывательстве преступника и пособничестве. В зависимости от обстоятельств, меня могут осудить как соучастника. И тогда остаток жизни я проведу в казённом заведении, получая трёхразовое питание.

А если честно рассказать полиции о Дазае?

В таком случае его, скорее всего, задержат. Внешний вид Дазая вызывает огромные подозрения. Тот факт, что у него огнестрельные ранения, но он не в больнице, тоже привлечёт их внимание. Возможно, он уже в розыске. Не исключено, что полицейские пришли сюда именно для его ареста.

Тогда есть немалая вероятность, что меня обвинят в укрывательстве. Даже если я скажу, что просто оказывал ему помощь, не зная о его вине, — мне не поверят на слово. Дазаю придётся приложить усилия, чтобы убедить представителей власти. Но сейчас мы не сможем договориться, да и вряд ли Дазай согласится, учитывая его характер.

Охваченный внезапной надеждой, я посмотрел на Дазая. Он улыбался, словно ребёнок, задумавший шалость, только в пятьдесят раз хитрее. Бесполезно.

Эта улыбка навела меня на ещё одну неприятную мысль. Если я расскажу полицейским о Дазае и выдам его — меня настигнет возмездие Портовой мафии. И они сотрут меня, мелкого одиночку, с лица земли, подобно тому, как цунами сметает детский песочный замок.

Вывод: всё-таки лучше притвориться, что дома никого нет.

Я быстро переместился на кровать, оказавшись рядом с Дазаем. Теперь тишину нарушал лишь стук в дверь, напоминавший собачий лай.

Я считал про себя вдохи. Десять, двадцать. На двадцать восьмом ударе стук прекратился.

— Дома никого? — тихо спросил мужской голос.

— Может быть, — отозвался другой, помоложе.

Надеюсь, если я буду молчать, полиция уйдёт. И в моём мире снова воцарится покой.

Но этому не суждено было произойти.

Дазай легонько дважды хлопнул меня по плечу. Его лицо было напряжено. Он указал в сторону, противоположную двери.

Я проследил за его взглядом — в сторону кухни — и понял, что он имеет в виду.

Из чайника шёл пар. Я поставил его на плиту, чтобы заварить кофе, и, судя по всему, он вот-вот должен был закипеть.

Да, это проблема. У меня чайник со свистком, и когда внутреннее давление достигает определённого уровня, из отверстия в носике вырывается горячий пар. Издаваемый им свист настолько громкий, что его можно услышать даже на улице.

Что бы я ни предпринял, полицейские поймут, что дома кто-то есть.

Я огляделся. Похоже, ничто не могло помочь. До кухни было примерно восемь метров. Если я пройду туда, пол под моими ногами непременно заскрипит, и полиция заметит неладное.

Я снова посмотрел на Дазая. Он на мгновение замялся, затем начал активно жестикулировать.

Он указал на кухню. Затем на меня. После этого выставил ладонь и положил на неё другую руку. Затем сплёл пальцы, оставив только указательный и средний, и сделал медленное движение вперёд. После чего приложил указательный палец к губам, ухмыльнулся и кивнул.

Я кивнул в ответ и спросил:

— Что ты имеешь в виду?..

— Тише! — прошептал Дазай. — Ты не понял? Я же сказал: прокрадись на кухню на цыпочках и выключи огонь. Я не могу нормально ходить в таком состоянии.

Я кивнул:

— Чайник вот-вот закипит. Нужно поторопиться.

— Это ты так торопишься? — Дазай подозрительно посмотрел на меня. — Ты выглядишь совершенно обычно.

Я сделал шаг.

Мой дом построен кое-как, поэтому светло-коричневые половицы довольно тонкие. Одно неловкое движение — и раздастся предательский скрип. Особое внимание нужно уделить ноге, которой я буду ступать. Я представил, что мои пальцы — мягкая, тонкая ткань. Моя способность пригодилась. Я аккуратно выбирал места, куда можно было ступить, чтобы за шагом не последовал скрип.

Каждая секунда казалась вечностью. Чайник ещё не свистел. За дверью полицейские обсуждали свои дальнейшие действия. За тридцать секунд я преодолел примерно половину пути до кухни. Всё шло хорошо.

Существует такое выражение: принимать желаемое за действительное. Я думаю, я мог бы стать идеальной иллюстрацией для этой словарной статьи.

«Принимать желаемое за действительное. Фразеологизм. В таком состоянии находится Ода Сакуноскэ».

Я увидел будущее, в котором закипает чайник.

Он издавал высокий, почти жизнерадостный свист. Иными словами, примерно через пять секунд меня ждал бы смертный приговор. Просто захватывает дух.

Возникло желание вскочить и немедленно добраться до чайника, но я обуздал себя.

Нужно было накопить сил. Сил для, так сказать, осторожной дерзости.

Опершись пальцами обеих рук в пол, я принял горизонтальное положение и, подобно водомерке, бесшумно скользящей по летней воде, заскользил на четвереньках.

За моей спиной Дазай тихо рассмеялся, словно мои действия его позабавили.

Он был прав. Если бы кто-нибудь запечатлел мои движения на фото и отдал в местную газету, я в тот же день переехал бы как можно дальше. Лицо парило над полом, взгляд был устремлен вперед, тело двигалось следом. Руки и ноги, будто самостоятельные существа, разбегались по полу в разные стороны.

Секунда, вторая. Мое постыдное передвижение постепенно приносило плоды. Вскоре я почти добрался до чайника, и времени оставалось достаточно, чтобы прокукарекать до того, как я поверну ручку плиты.

Но мои ожидания снова были обмануты. Я забыл, что в этом доме я не один.

Дазай. Он оказался самым непредсказуемым человеком из всех, кого я когда-либо встречал. Если бы мы, скажем, бежали в паре на трех ногах, он в определенный момент вдруг помчался бы в другом направлении. Или, если бы мы отчаянно карабкались на скалу не на жизнь, а на смерть, он вдруг заявил бы, что хочет упасть с нее и умереть. О, он был так далек от логики этого мира. Он любил ставить других в тупик.

Дазай вдруг встал:

— А полицейский застрелит меня, если я сейчас выбегу из дома с пистолетом в руке?

Я невольно обернулся. Вид у меня, наверное, был преглупейший. Сколько еще неловких моментов придется пережить за сегодняшний день?

— В доме нет оружия, — сказал я.

— Нет? А как насчет кухонного ножа?

И Дазай ринулся вперед. Прямо мимо меня, стоящего на четвереньках.

Те двое за дверью явно слышали весь наш комедийный диалог в стиле «мандзай»*.

— Эй, там кто-то есть! — послышался крик. — Открывай!

Но я был слишком занят, чтобы уследить за всем.

Дазай устремился на кухню. Если он сумеет достать нож, вся ситуация перевернется с ног на голову. Необходимо было его остановить. Мне захотелось плакать и просить о помощи, но никто, кроме меня самого, не смог бы помочь сейчас.

Резко выпрямив руки и ноги, я бросился на Дазая, находившегося прямо передо мной, и схватил его за ноги. Он рухнул с красивым полуоборотом, его широко распахнутые глаза и рот образовали почти идеальные круги. Я схватил его за шею, развернул и применил удушающий прием, сдавив сонную артерию внутренней стороной локтя. Тело бешено бьющегося Дазая пришлось сжать ногами.

Мы с Дазаем боролись на полу.

Полицейские кричали у входной двери.

Чайник наконец закипел и начал громко свистеть.

Я уже сам не понимал, что делаю.

Дазай резко дернул ногами. Это оказался точный удар по раковине. Предметы на ней затряслись. Еще один удар. Я услышал, как что-то сместилось надо мной самым роковым образом, но, поскольку намертво прилип к полу, не мог понять, что именно.

В тот момент, когда стало ясно, что эти удары и пинки Дазая имели какую-то цель, я увидел будущее. И лучше бы я его не видел.

Кухонный нож, который хотел достать Дазай, упал, не выдержав тряски. Я не мог его остановить, потому что пришлось бы разжать руки, удерживавшие Дазая.

Я предсказал траекторию падения ножа своей способностью и плавно уклонился от него. Нож вертикально вонзился в половицу с резким свистом. Чрезвычайно резким. Чтоб я еще хоть раз его заточил!

— Прекрати, — выдохнул я. — Я не собираюсь тебя убивать. Не бойся. Это не больно.

Я и сам не понимал, что несу.

— Лжешь! Мори-сан говорил то же самое, когда делал мне уколы!

Дазай только сильнее разъярился. То есть, кроме меня, с ним еще кто-то мучился? И кто такой Мори-сан?

Дазай снова пнул раковину. Раздался еще более неприятный звук — это съехал к краю чайник.

Такого я не ожидал.

Еще никогда в своей жизни я не сталкивался с подобным. Над головой чайник, сбоку от головы — нож, в доме — фальшивые деньги, на пороге — полиция. Петля на шее моего нового знакомого затягивалась все туже. Если чайник упадет, вода выльется. Эффект поражения от кипятка не сравнится с поражением ножом. При ожогах смерть наступает при поражении определенного процента кожи независимо от того, где они будут.

У входа полицейские пытались выбить дверь ногами. Вероятно, они услышали звуки борьбы в помещении. Дазай нервно захихикал и потерял сознание у меня в руках. Чайник вот-вот готов был свалиться.

Я дотянулся до кухонного ножа и метнул его.

Диагональным броском я зацепился за ручку падающего чайника. Кухонный нож угодил точно в деревянную ножку раковины, и чайник, повиснув на нём, закачался. Несколько капель кипятка из носика плеснулись мне на ладонь. Обжигающе.

В помещение ворвались полицейские.

Похоже, они, как и я, оказались не готовы к такому развитию событий. Их лица застыли в изумлении — и это было вполне объяснимо. Картина внутри дома: мужчина на полу душит другого, раненого. Тот, кого душат, без сознания, но с улыбкой на лице. И вдобавок ко всему, на кухонном ноже, воткнутом в раковину, болтается закипевший чайник.

Наступила тишина.

Полицейские, глядя на нас сверху вниз, казалось, совершенно не знали, что предпринять. Я не предполагал, что мой первый арест произойдёт именно при таких обстоятельствах. Возможно, именно поэтому с моих губ сорвалась совершенно нелепая фраза:

— Снимите обувь.

Полицейские переглянулись. Один из них выглядел старше, другой — моложе. Оба были в положенной форме и фуражках.

— Разумеется, — старший из них двусмысленно кивнул. — Сегодня нам предстоит весьма необычная работа.

— Понимаю, — ответил я.

А затем произошло то, что можно считать кульминацией сегодняшней полосы неудач.

Я сказал, что понимаю полицейских, но оказался совершенно неправ. Я не понимал ровным счётом ничего. Ни того, какая работа им предстоит, ни того, что произойдёт дальше.

Оба полицейских извлекли и надели скрытые противогазы.

Затем они что-то бросили на пол. Я разглядел...

Газовые гранаты.

Окончательно всё стало ясно лишь тогда, когда по помещению распространился белый усыпляющий газ. Полицейские не стали бы распылять газ для допроса подозреваемого в нарушении общественного порядка. Следовательно, это были не полицейские.

Я увидел будущее, но было уже слишком поздно.

Я вскочил. Мог бы броситься на них, раскидать и скрыться, но не сделал этого — потому что увидел, как один из «полицейских» достал пистолет и направил его на Дазая. Любое сопротивление бесполезно. Даже сквозь газ было видно, что они настроены решительно и готовы убивать.

Я поднял руки.

В моем угасающем сознании промелькнула мысль: всё-таки тем утром, когда я нашёл бессознательного Дазая на лестнице, я должен был просто столкнуть его вниз. Но сожаления — неотъемлемая часть моей жизни. Одно больше, одно меньше — какая, в сущности, разница.

И я потерял сознание.

* * *

Бессмысленные образы проносились в моем сознании.

Кофейня. Голубой дождь, рисующий капли на оконном стекле. Роман, состоящий из двух томов из трёх. Сожаление. Кровь на стене.

— В этом мире нет прощения.

Голос из моего детства. Мой собственный голос.

Это правда. Никто меня не простит. И я сам себя никогда не прощу.

Последний том.

— Писать роман — значит, писать о людях.

Мужчина с усами. В его голосе слышалась искренность. Или мне просто хотелось в это верить? Я стараюсь найти ответ на этот вопрос, но путь к нему долог.

В комнату с видом на море, за письменный стол...

Очнувшись, я не сразу понял, где именно нахожусь.

Передо мной была стена. Голая бетонная стена. На ней виднелись лишь тёмные, сырые, мрачные разводы от воды. Больше ничего не было видно. Я постарался осмотреться насколько мог, но увидел лишь стену. Кроме того, я оказался полностью обездвижен.

Потому что был привязан ремнями к стулу.

— Прежде чем мы начнём, я хочу тебе кое-что сказать, — произнёс голос позади меня. Знакомый голос. — Я не из тех, кто любит насилие.

Я вспомнил, чей это голос. Полицейского постарше, который приходил ко мне домой.

— Мне не нравится ни причинять кому-то боль, ни когда боль причиняют мне. Так что считай всё дальнейшее просто рабочим процессом.

Раздался свист — и мою спину пронзила такая сильная боль, будто лопнула кожа и затрещали кости.

Меня ударили по спине чем-то твёрдым. Резиновая дубинка, приклад или, быть может, кожаная плеть?

Тем не менее, я по-прежнему не видел своего мучителя. Была лишь боль, пронзающая нервы и проникающая в мозг.

— Сработало? — произнёс тот же голос. Мягкий и вкрадчивый, будто он разговаривал с ребёнком. — Мы начали с простого. Я знаю, сколько боли может вытерпеть человек и как сделать её невыносимой. Десятилетиями занимался этим.

— Но вы знаете не всё, — сказал я.

Голос на мгновение затих. Затем он напряжённо переспросил:

— Что?

— Вы не знаете, как правильно пытать людей, — сказал я. — Прежде, чем причинять боль, стоит сначала задать интересующий вопрос. Иначе вы просто утомите друг друга.

Кажется, он хмыкнул.

Затем он снова ударил меня, на этот раз ближе к шее. Боль пронзила всё тело, став сильнее, чем прежде — будто, начиная с шеи, вспыхнул каждый нерв в моём теле.

— Верно подмечено, молодой человек. Но это не просто формальный допрос, — произнёс голос. — Бывают моменты, когда всё должно идти точно по учебнику, — и моменты, когда следует от него отступить. Я это прекрасно знаю. И это лишь подготовка, чтобы тебе было проще говорить. Так что успокойся.

— Я спокоен, — отозвался я, уставившись в стену. — Давайте к делу. Что касается фальшивых денег, то я ничего о них не знаю.

Поддельные купюры — вот истинный источник моих бед. Огромная бомба, заложенная Дазаем, вестник грядущей катастрофы.

Неудивительно, что фальшивки столь высокого качества могли привлечь внимание спецслужб, в том числе и из других стран.

Однако реакция полицейского не оправдала моих ожиданий:

— Фальшивые деньги?

Его недоумение словно повисло в воздухе, прежде чем рассеяться и исчезнуть.

Видимо, я его сбил с толку.

— Разве вы не знаете о подделках? — переспросил я. — Вас разве не они и Дазай интересуют?

— Дазай — твой друг? Кто он такой?

«Портовая мафия», — почти вырвалось у меня, но я вовремя остановился. Если их не интересуют фальшивые деньги, то не стоит им рассказывать, кто такой Дазай.

— Похоже, возникло недоразумение, но мы его исправим. Нас интересуешь именно ты.

— Что?

— Где картина? — спросил полицейский в резком, повелительном тоне.

Я спокойно обдумал вопрос и ответил:

— О какой картине речь?

— Ты прекрасно знаешь, о чём я.

Его голос был полон триумфа и напора, словно он собирался столкнуть меня с обрыва.

— Вы давным-давно похитили картину из дома, куда я заходил по работе. Мы её ищем.

— Я не понимаю, о чём вы, — произнёс я. — Вы приняли меня за кого-то другого.

Но не успел я договорить, как снова обрушился удар. На этот раз в плечо. Всё тело, от шеи до кончиков пальцев, онемело, будто кто-то перерезал кровеносные сосуды.

— Я не ошибся. Мы не допускаем таких промахов, — терпеливо объяснил мужской голос. Он каким-то образом сумел обуздать свои эмоции. — Раньше ты был участником преступной группировки, которая получала деньги за убийства. Не знаю, кем ты там был — простым казначеем или связным. Сейчас ты обычный почтальон. Но организация была могущественна сама по себе, почти легендарна. Одно её название вызывало страх, пока семь лет назад она не распалась и не исчезла. Мы изучили все улики, но из её состава удалось выявить только тебя. Остальные будто испарились, словно их никогда и не существовало.

— Я не хочу это обсуждать, — сказал я.

— Скоро сам всё расскажешь, молодой человек. Очень скоро. Независимо от того, хочешь ты этого или нет. — Я услышал, как он поигрывает дубинкой. — Эта картина стоит пятьсот миллионов. А если всё пойдёт как надо, можно заработать и миллиард. Если хочешь, можем и тебя взять в долю. Сам ты её всё равно не продашь.

— Вы ошибаетесь, — тихо возразил я. — Я знаю, что это за организация. И действительно состоял в ней. Но о картине я ничего не знаю. Абсолютно ничего.

— Возможно, другие участники спрятали картину без твоего ведома?

— Весьма вероятно.

Мужчина вздохнул. Его голос будто стал на пять лет старше:

— Вот так каждый раз. Мы, словно голодные бродячие псы, идём на запах добычи, уткнувшись носами в землю. Но когда добираемся — добычу уже увезли на грузовике в другое место. И мы снова бредём по высохшей пустыне, теперь уже вслед за грузовиком. Снова и снова.

— Мне жаль, — сказал я.

На самом деле это была лишь частичная правда. В конце концов, они похитили Дазая. Только потому, что он случайно оказался рядом со мной. А Дазай — не тот человек, которого можно обрабатывать как бонус к заказу по почте. О нет. Он член Портовой мафии и, насколько я понимаю, весьма влиятельная фигура там. Теперь, когда его похитили, уже поздно. Даже если его отмоют, переоденут в новую, чистую одежду и скромно вернут с извинениями, распростёршись ниц, Портовая мафия этого не простит. Они сравняют с землёй виновных, как бы те ни молили о прощении.

Итак, похитителям скоро конец. Осталось выяснить, относится ли это ко мне и Дазаю.

Я не мог говорить о Портовой мафии. Это единственное, чего я не мог. Если они узнают, что Дазай — член Портовой мафии, то струсят. Будут проклинать собственную глупость и попытаются прикрыть её ещё большей глупостью. Другими словами, закатают нас с Дазаем в бетон и попытаются сбежать на противоположный конец земли, пока их не обнаружили. Иного выхода нет.

Так что придётся говорить о Дазае как о «таинственном друге».

— Итак, я подробно ответил на все твои вопросы, — холодно произнёс мужчина. — Теперь твоя очередь красиво щебетать. Если понадобится помощь с этим, то я в лепёшку расшибусь ради тебя, — радостно добавил он.

Дубинка ударила меня по руке. Похоже, в лепёшку расшибут всё-таки меня.

— А если не скажу? — уточнил я.

— Пожалеешь. Как преступник, на которого выписан ордер, жалеет, что не явился вовремя с повинной.

Я попытался что-то сказать, но тут у полицейского ожила рация.

— Что? — взял он рацию. Я не мог расслышать, о чём шла речь, но в тоне говорившего ощущалась настойчивость. — Да, понимаю. Скоро буду. Наденьте наручники.

Он выключил рацию. Послышались шаги. Затем он остановился и сказал издалека:

— Дам тебе время подумать. На помощь не рассчитывай — это бункер, построенный во время войны. У тебя есть выбор: либо разбогатеть, либо стать трупом, который обглодают крысы. Надеюсь, ты примешь правильное и разумное решение. И сделаешь всем хорошо.

* * *

Закованный в наручники, я успел около пятидесяти раз внимательно изучить форму ногтей на руках до возвращения в камеру к Дазаю.

— Давно не виделись, — сказал он, одарив меня неопределённой улыбкой, словно похищение никак на нём не отразилось.

Я посмотрел на Дазая:

— Тебя не пытали?

— Пытали? А, так это была пытка?

Дазай туманно улыбнулся:

— Меня окружили и схватили двое, но до пыток дело не дошло. Я поговорил с ними, и они в слезах стали избивать друг друга, повторяя, что не хотят умирать, пока их не оттащили.

— А что ты им сказал?

— Я могу дать тебе ответ, но ты действительно желаешь его узнать? — Дазай, с улыбкой на лице, напоминал морское чудовище, показавшееся из бездны.

Я ненадолго задумался, а затем ответил:

— Пожалуй, нет.

Мы оказались в камере временного содержания.

Изначально это помещение служило спальней в бункере, построенном для укрытия от авианалётов. Комната, сравнительно небольшая, как гостиничный номер, имела к полу прикреплённый ржавый каркас кровати. Вместо двери была стальная, со следами сварки, а к её ручке приделали массивную цепь, предназначенную для швартовки судов, к которой был прикреплён огромный замок.

С потолка свисали чёрные провода, ведущие к электрическому аккумулятору в дальнем углу комнаты — единственному источнику тусклого света. Воздух, лишённый вентиляции, был спертым.

— Как думаешь, кто эти люди?

— Криминальная организация, — невозмутимо произнёс Дазай, издавая тихий лязг наручниками. — Не из тех гигантов, что Портовая мафия, а скорее мелкая группировка, которая рассыплется от первого же серьёзного удара. Однако их история весьма любопытна. Ты что-нибудь слышал о «48»?

Я немного подумал и покачал головой.

— Мне они тоже встретились впервые. Их было гораздо сложнее выследить, чем любую другую преступную группировку. Можно сказать, практически невозможно. Даже если бы в Йокогаме провели масштабную зачистку, превратив город в подобие чистого рая, «48» смогли бы уцелеть и продолжить свою деятельность. Ведь они — организация, полностью сформированная из бывших сотрудников полиции.

Я слегка нахмурился.

— Полицейские из разных участков. Члены спецподразделений, позорно уволенные из своих отрядов. Коррумпированные офицеры, вышедшие на свободу после отбытия наказания. Сыщики тайной полиции, чья репутация была запятнана. Это небольшая, но чрезвычайно надёжная, словно лабиринт, организация, созданная полицейскими чиновниками, которые по тем или иным причинам лишились своих постов и теперь иначе применяют навыки, связи и знания, полученные на прежней службе. Существуют различные теории относительно происхождения названия «48», но наиболее правдоподобная гласит, что срок передачи уголовного дела в прокуратуру после полицейского ареста составляет именно сорок восемь часов.

— Другими словами, к нам наведались фальшивые, но в то же время настоящие полицейские, — сделал я вывод. — Но как ты это понял?

— А ты сам не заметил? Их манеры, жесты — всё кричит о том, кто они. Да каждая их фраза буквально нашпигована терминами из полицейского прошлого.

Я погрузился в размышления, пытаясь вспомнить.

Если задуматься, человек, что подвергал меня пыткам, перед уходом произнёс: «Как преступник, на которого выписан ордер, сожалеет, что не явился вовремя с повинной». В данном контексте «явиться с повинной» — это специфический полицейский жаргон, означающий «добровольное признание». Вероятно, он использовал выражение, привычное для общения с коллегами.

— Их сильная сторона — это запугивание с помощью связей, сбыт конфискованных товаров и утечка внутренней полицейской информации. Они — падшие герои. Хоть масштаб их действий и не велик, недооценивать их нельзя — в их рядах много по-настоящему подготовленных людей. В Йокогаме и без них хватает преступных организаций, но именно «48» вызывают неприязнь как у полиции, так и у криминального мира.

— Ты очень осведомлён.

— Не совсем. Я не знаю, чего они добиваются, — возразил Дазай, прислонившись к стене. — Они упомянули, что разыскивают некую картину. У тебя есть какие-нибудь предположения на этот счёт?

Заглядывая в глаза Дазая, я ответил:

— Ни единого.

Дазай смотрел на меня. Его взгляд был подобен бездонному ночному морю: тёмному, тихому, жестокому, которое никогда не отпустит случайно попавшуюся жертву.

Я ощущал, как его пронзительные глаза внимательно изучают моё лицо, словно исследуя каждую его клеточку.

Тишина, казалось, длилась целую вечность, пока Дазай внезапно не спросил с серьёзным выражением лица:

— У тебя ведь есть кое-какие догадки?

Мой взгляд блуждал, вспоминая картины прошлого, которых на самом деле не существовало в этой комнате. Возникло острое желание закурить.

— Да.

— Почему ты не сказал?

— Потому что это не имеет значения, — ответил я, опускаясь рядом с Дазаем. — Что бы они ни говорили — картины больше ни у кого нет. Она находится там, где её никто не сможет отыскать. По крайней мере, пока я жив.

— Почему?

— Потому что я так решил.

Дазай собирался что-то сказать, но промолчал. Затем он отвёл взгляд в сторону, словно в поисках ответа на свой вопрос.

— Понятно, — произнёс он. — Тогда на этом закончим разговор. Давай обсудим наше будущее.

Меня удивило, насколько легко Дазай свернул тему, связанную с картиной. Будь он осведомлён о её местонахождении, он мог бы, вероятно, выбраться отсюда невредимым. Однако взгляд Дазая оставался спокойным, в нём читалось мягкое безразличие, характерное для людей, уже принявших окончательное решение. И я никак не мог понять причину.

— Итак. Что нам предпринять?

— Сбежать из заключения, — заявил я. — Нам нет смысла здесь оставаться.

— Отличная идея, — кивнул Дазай, поднимая руки. — Но каким образом?

И его, и мои руки были стянуты наручниками. Не бутафорскими, не имитацией — настоящими полицейскими кандалами. А дверь в камеру была надёжно заперта. Я сам видел, как человек, приведший сюда Дазая, закрыл её, так что никаких сомнений быть не могло.

— Я знаю способ, которым мы могли бы выбраться, — сказал я. — Но это невозможно. И я понимаю, почему.

— Почему?

— Ведь ты и не хочешь бежать, правда?

Дазай одарил меня загадочным взглядом:

— А ты намеревался меня спасать?

— Думал об этом, но ты же не согласишься. У тебя ведь нет причин сбегать вместе со мной?

Дазай огляделся:

— И правда, я же могу покончить с собой прямо здесь! Так что не волнуйся, выбирайся сам.

— Я вытащу тебя отсюда, даже если придётся за шею на верёвке волочь.

Дазай уставился на меня пустым взглядом:

— Ты... ты всерьёз намерен меня заставить?

— Если я что-то решил — я сделаю это... — сказал я, пытаясь понять, что происходит за дверью. Кажется, там никого не было.

— Ты этого хочешь? Почему?

— Они меня раздражают, — категорически заявил я.

Дазай снова удивился:

— «48»? Почему? Потому что они бывшие полицейские? Или потому, что они ищут картину?

— Именно, — лаконично ответил я, завершая эту тему. — Если попрошу тебя, Дазай — ты пойдёшь со мной?

— Кто знает. Я не из тех, кто так просто выполняет чужие просьбы. Никто не в силах заставить меня что-то сделать. Что ты можешь предложить мне?

Честно говоря, я был удивлён:

— Думаешь, я могу дать тебе то, что ты хочешь?

— Не знаю, — улыбнулся Дазай, будто сдаваясь. — Правда, не знаю. Я не встречал раньше таких, как ты. Поэтому спрашиваю.

Я задумался.

Нетрудно догадаться, чего хочет Дазай. Но я не мог предложить ему это.

Однако...

«Единственное, на что я надеюсь — это на смерть».

«Почему люди всегда умирают?»

— Дазай, — сказал я. — Когда мы выберемся, я отведу тебя туда. Сразу же. Это не так уж и далеко.

Глаза Дазая округлились:

— «Туда» — то есть в то место? Глупо умереть, не побывав там?

— Верно.

Дазай растерянно моргнул, глядя на меня. Я твёрдо смотрел в его глаза.

Не знаю, почему, но его взгляд напомнил мне о том, что было давным-давно... Ещё когда я был ребёнком.

— Дазай, ты прав. В самом желании умереть нет ничего хорошего или плохого. На самом деле в мире нет ничего важного — ценность всех вещей определяем мы сами. Жизнь, смерть вообще не имеют цены. И место, куда мы отправимся, вряд ли оправдает твои ожидания. Возможно, всё, что ты найдёшь там — лишь камни и обрывки бумаг.

Дазай смотрел на меня пустым взглядом, словно не мог поверить в то, что слышит.

Я посмотрел на свою ладонь, а потом сжал пальцы. Потёр руку, будто пытаясь выиграть время, и наконец высказал последнее, что хотел:

— Но что, если это не так?

Воцарилась тишина.

До сих пор я никогда не пытался достучаться до чьего-либо сердца. И не чувствую, что преуспел. Но, как ни странно, я не жалею. Даже если бы я не сделал этого сейчас — полагаю, рано или поздно я всё равно сказал бы всё это Дазаю.

Но Дазай, не зная об этом, просто вздохнул и, зазвенев цепями, заложил руки за голову, глядя вдаль, словно размышлял. Потом посмотрел на меня с выражением лица «меня схватил человек, который болтает всякую ерунду»:

— Тайное место, да? Если оно тебе так нравится, то я как-то не хочу туда идти.

Мои брови поднялись:

— Это нечестно.

— Нет. Нечестен только ты! А я-то!.. Я надеялся!..

Я почесал затылок.

— Тогда сделаем так. Если умрёшь здесь, я поставлю тебе могильный памятник и напишу на нём: «Здесь лежит Дазай, который ни разу не обыграл Оду Сакуноскэ в покер».

Дазай, застигнутый врасплох, уставился на меня с открытым ртом:

— Ну уж нет! Что ж, ладно, убираемся отсюда.

Он встал, поднял руки и щёлкнул пальцами.

Надёжно застёгнутые наручники разомкнулись и упали как по мановению волшебной палочки.

— Ты раскрыл их с самого начала, не так ли?

— Здесь валялась проволока, так что это было проще простого.

— А с замком на двери можешь что-то сделать?

— Конечно, — хмуро сказал Дазай. Потом посмотрел на меня со странным выражением лица. — То есть, когда ты говорил, что знаешь способ, как выбраться из заключения — ты имел в виду меня?

Я пожал плечами:

— В первые несколько дней, когда я заботился о тебе, ты тайно снял замки с цепей, которыми я приковал твои ноги. Но сделал всё, чтобы это скрыть.

— А, так я спалился? Какая досада! — Дазай поджал губы.

Он схватил мои наручники, вставил проволоку в замочную скважину и повернул её. Раздался сухой металлический щелчок внутреннего механизма.

Наручники упали мне под ноги.

— Сколько времени мы провели здесь? Я хочу кое-куда сходить, — улыбнулся Дазай, потирая запястья. — Даже если там ничего нет, я думаю, это тоже прекрасно... Пойдём, подышим свежим воздухом.

* * *

Подземный бункер оказался длинным и замысловатым, словно внутренности какого-то неизвестного подземного существа.

Мы с Дазаем шли на ощупь вдоль влажной стены. Тусклый свет был нашим единственным ориентиром. Иногда рядом с рукой пробегали чёрные жуки. Я слышал звук падающих капель.

В коридоре дул слабый ветерок, холодный и сырой, как чьё-то печальное дыхание. Мы с Дазаем двигались навстречу этому ветерку.

— Даже если мы выберемся отсюда, — сказал Дазай, следуя за мной, — они всё равно не откажутся от мысли завладеть картиной. Нужно принять меры — если только ты не собираешься переезжать каждую неделю. Что думаешь?

— Ничего. И переезжать не надо, — ответил я, шагая вперёд. — На меня в прошлом не раз нападали, как-то справлялся. Буду жить, пока не умру.

— Очень мудрая философия у тебя, — вздохнул Дазай.

Я понимал, что он хотел сказать. Но всё же мне казалось, что раз прошлое настигло меня, то я должен позволить ему делать всё, что захочется. Не знаю, как назвать это смутное чувство — чувство вины или желание искупления.

Однако теперь в этом деле оказались замешаны другие люди, а значит, я не могу просто сидеть и наблюдать. Как сказал Дазай, возможно, настало время обдумать некоторые меры.

— Дазай, что бы ты сделал на моём месте?

Я обернулся. Но Дазай был не там, где я ожидал его увидеть.

Он оказался далеко позади — присел на корточки, опираясь рукой о стену коридора.

— Прости... Иди вперёд, — выдохнул он. — Я передохну, а потом догоню.

Он был бледен. Кончики его пальцев дрожали.

Я подбежал к нему и подхватил под бок, поддерживая. Тело Дазая было холодным, словно лёд.

— Что с тобой?

— Когда меня похитили... я потерял сознание и, может...

Я осторожно опустил Дазая на пол, наклонился, чтобы проверить его состояние.

И увидел будущее. Вспышка. Свист воздуха.

Грудная клетка Дазая раскрылась, обнажая рёбра, и огромный кровавый цветок расцвёл на его груди.

Он умрёт.

Выстрел.

Я схватил Дазая за шею и резко дёрнул. Он упал вперёд, пуля пролетела сквозь пространство, где он находился ещё мгновение назад, и врезалась в стену.

Я вытащил Дазая из коридора, и мы укрылись за бетонной колонной. В жизни случаются всякие неприятности. Например, можно оказаться мишенью для вооружённого врага в замкнутом подземном коридоре. И вот я именно в такой ситуации: безоружный, с раненым, который не может пошевелиться.

— Я недооценил вас, ребята.

С противоположной стороны коридора, по которому мы только что шли, донёсся знакомый голос пожилого бывшего полицейского. В его движениях была величественная медлительность человека, привыкшего заставлять других ждать. Многие пожилые полицейские обладают такой силой.

— Пока твой друг был без сознания, я ввёл ему яд, который действует через кожу. Вскоре его руки и ноги онемеют, и он не сможет даже почесать свой затылок.

У пожилого полицейского в руках был стандартный полицейский пистолет — револьвер двойного действия на пять патронов.

Поигрывая оружием, но пока не целясь, он произнёс:

— Руки вверх и иди сюда. Или умрёшь, защищая своего друга. Выбирай.

Я огляделся.

Мы оказались в большой кладовой. Изначально это было обширное помещение для хранения воды и продовольствия на случай эвакуации, но сейчас оно пустовало. Через равные промежутки стояли, словно огромные, бесчеловечные солдаты, колонны, какие вряд ли смог бы обхватить один человек. Всего вдоль стен находилось четыре выхода, коридоры за ними были погружены во мрак.

Вряд ли здесь что-то может пригодиться. Я не видел ни одного относительно безопасного способа сбежать.

— Вам так нужны деньги? — спросил я, невзначай сдвинувшись, чтобы заслонить Дазая.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Деньги, деньги, деньги... Все слишком жаждут денег! Но мы не думаем, что деньги важнее жизни. Ты ведь тоже так не думаешь? Поэтому не трать свою жизнь впустую и скажи, где находится картина. Умереть за неё было бы очень глупо для шестёрки распавшейся организации.

И один за другим, словно в аккомпанемент этим словам, стали появляться вооружённые люди. Четыре, восемь, двенадцать... В костюмах, в форме службы безопасности, в городском камуфляже — все разные, но все, как один, с усталыми, суровыми лицами.

Оружие — автоматические пистолеты, винтовки и дробовики. Нам с ними не справиться. Кроме того, Дазай ещё и ранен. Вероятно, нас похитили вместе именно поэтому. Он — заложник.

Пожилой полицейский на фоне своих бойцов холодно и тонко улыбнулся:

— Думаю, ты уже слышал, что мы все — бывшие полицейские. Каждый полицейский в этой стране великолепен. Однако не каждый получал достойное вознаграждение за своё великолепие. Они жили на низкую зарплату, которая совсем не соответствовала опасности работы, и государство смотрело на это сквозь пальцы. Но мы не хотим быть как те граждане, которые только жалуются на прессу и политиков, ведя себя как свиньи. Поэтому мы сами берём причитающееся нам. Таким образом, твоя картина — благословенный вклад для поддержания порядка в государстве. Разве это не честь?

Бывший полицейский раскинул руки, словно опьянённый собственной речью. Как будто он единственный пророк, чью миссию поручил ему сам Бог.

Не знаю, почему, но эти слова и его выражения вызвали у меня острую неприязнь. До сих пор мне было всё равно, пусть он меня похитил, бил или пытал. Такие сильные эмоции — редкость для меня. Но какая разница, что я чувствую — это не изменит мир.

— Эх, — я услышал вздох и обернулся. Вздыхал Дазай. — Я устал от разглагольствований этого мелкотравчатого болвана. Давай выбираться отсюда. Я хочу пить.

В глазах пожилого мужчины вспыхнул опасный огонёк:

— Похоже, ты не понимаешь, во что ввязался.

Теперь всё оружие было нацелено на Дазая.

— Ода Сакуноскэ. Если не хочешь, чтобы его убили, сдавайся прямо сейчас. Нам с тобой предстоит долгий разговор.

Я посмотрел на него, потом на Дазая.

— Если я сдамся, вы отпустите моего друга?

Полицейский задумался и кивнул:

— Ладно, он нам не пригодится. Всё, что нам нужно — это твой ум и твои слова.

Я взглянул на присутствующих и почесал за ухом. Без всякой цели. Затем поднял руки:

— Понял, я сдаюсь.

Старик ухмыльнулся, словно сдерживая ликование.

Ещё один бывший полицейский шагнул вперёд и надел на меня наручники.

— На этот раз затяни покрепче. Чтобы точно не сбежал.

Я бросил взгляд на Дазая. Он одарил меня недовольным взглядом, но промолчал.

— Что ж, Ода Сакуноскэ, подойди сюда. Сделать тебе какой-нибудь напиток? Разговор, похоже, затянется.

Старик взялся за цепочку наручников и притянул меня к себе. Потом он бросил взгляд на Дазая и приказал своим подчинённым:

— Разберитесь с этим бинтованным.

— Но ведь вы обещали другое, — сказал я.

— Обещал? — мужчина насмешливо приподнял бровь. — Ах, я нарушил своё слово. А ты? Мы — представители закона. Хочешь сказать, ты никогда не преступал черту закона?

Я вспомнил своё прошлое и кивнул:

— Понятно.

— Не время для уговоров, — безразлично произнёс Дазай.

— Пожалуй, — сказал я. — И мне тоже, Дазай. Горло совсем пересохло. Давай выбираться.

— И как же вы собираетесь выбираться? — пистолет приставили к моему виску. — Нас больше, ты безоружен, к тому же с раненым заложником. Ты всего лишь мелкая пешка, которая возгордилась своим прошлым в криминальной организации.

— Ха-ха-ха. Мелкая пешка, гордящаяся тем, что была частью криминальной организации? — раздался какой-то плоский смех. Я посмотрел на Дазая. — Не стоит винить зеркало.

Теперь все взгляды устремились на Дазая. Но ему, казалось, было всё равно — оглядев присутствующих, он продолжил:

— Знаете, почему я решил оказаться именно у его дома? Потому что до меня доходили слухи. В этом районе вокруг этого дома не бывает ни одного преступника. Ни хулиганов, ни наркоторговцев, ни мафии. По какой-то причине все обходят этот дом стороной, там царит полное затишье. Словно все злодеи чего-то боятся... или кого-то.

— А? О чём ты?..

— Похоже, эти ребята не собираются выпускать нас живыми. Ну что ж... тогда прощайте.

Одновременно с этими словами Дазай откинулся назад, подобно рекламному щиту, потерявшему опору. И с таким же стуком рухнул на спину, растекшись по полу.

Удивлённые взгляды всех присутствующих были прикованы к нему.

Он лежал лицом вниз. Другими словами — в позе, минимизирующей шанс получить случайную пулю.

Это был сигнал.

Я схватил за руку человека, державшего меня за наручники, и дёрнул, выведя его из равновесия.

В тот же миг я подпрыгнул и зажал его голову своим захватом между ног. Но я не остановился и, перехватив руками и ногами, отправил его в стремительное падение. Старик, слабо дёрнувшись, ударился головой о бетонный пол и затих.

— А?..

Окружившие нас бывшие полицейские застыли от увиденного, не в силах осознать произошедшее.

Но в этом мире не принято ждать, пока люди поймут. Сгруппировавшись перед падением, я покатился по полу. И в моих руках, вытянутых почти параллельно полу, уже покоился пистолет.

— Убить его! — заорал кто-то.

Я рванулся вперёд, словно обезумевший зверь.

Два выстрела в сторону противников в глубине комнаты — всего четыре. По две пули на каждого, поражающие точно левую и правую руки. Инерция опрокинула моих оппонентов на землю.

Не обращая внимания на их падение, я бросился к следующему, в пиджаке, который направил ствол на меня.

Я схватил его за грудки и подтянул вверх. Его выстрел ушёл в потолок, а мой — попал ему в руку; потеряв равновесие, он упал, пистолет выскользнул из его руки и взлетел в воздух.

В голове мгновенно промелькнули цифры: в револьвере, который у меня теперь, пять патронов, я использовал все пять, но этот автоматический пистолет в воздухе имеет двухзарядный магазин, и в нём семнадцать патронов. Отличное число.

Я поймал автоматический пистолет. Не было времени перехватить его как следует, и я нажал на спусковой крючок мизинцем и выстрелил дважды горизонтально. Повернул запястье и выстрелил ещё дважды. В углу комнаты раздались вскрики.

Я перекатился и принял стойку для стрельбы с колена. Перебросил пистолет из руки в руку и замер в исходном положении.

— Да что с ним не так?! — заорал кто-то. — Разве он не просто связной низкого ранга?

Посыпался дождь из гильз. Оттолкнувшись ногой, я метнулся в сторону, затем упёрся рукой в пол и развернулся вполоборота, уходя от пуль.

Ощутив чьё-то присутствие рядом, я резко обернулся.

В тени колонн промелькнул мужчина в тёмном камуфляже. Я отметил его коротко стриженые чёрные волосы и мощную мускулатуру. Он держал пистолет под подбородком в устойчивом хвате — лучшая позиция для перестрелки в помещении. Я инстинктивно опознал в нём бывшего спецназовца и мастера рукопашного боя.

Он выстрелил в меня с близкого расстояния. Я уклонился в последний момент и прицелился для контратаки, но он успел ударить по моему пистолету тыльной стороной ладони, словно взмахом косы.

— Подожди, не стреляй! — крикнул мужчина. Бежать он хотел, но его тело отказывалось слушаться, скованное страхом.

— Почему я должен подчиниться?

— Я... я служил в полиции больше двадцати лет, честно! — выпалил мужчина, задыхаясь, словно кто-то сдавил ему горло. — Но... за два десятилетия службы я заработал меньше, чем за полгода в преступном мире. Как такое возможно? Почему справедливость не приносит должного вознаграждения? Я преступник, да. Но истинное зло — это правители этой страны, которые создали систему, где правосудие совершается бесплатно!

В его словах действительно чувствовалась искренняя горечь — он верил в то, что говорил. Его голос звучал настолько проникновенно, насколько это вообще было возможно.

Однако кое-кто не почувствовал ни малейшего сочувствия.

— Хах, — раздался сухой смешок. Это был Дазай. — Ты действуешь предсказуемо. Твоя заключительная речь совершенно банальна.

Дазай окинул своего противника взглядом сверху вниз. Даже глядя на обычные камни, он, казалось, проявлял больше интереса.

— Меня раздражают люди, которые всегда соответствуют ожиданиям. Убей его... кстати, как тебя зовут?

Дазай повернулся ко мне. Я вдруг вспомнил, что он никогда не называл меня по имени.

— Называй меня как хочешь.

Ответив так, я открыл огонь из пистолета-пулемёта.

С оглушительным грохотом, подобным звуку дробильной машины, пистолет-пулемёт изверг девятимиллиметровые пули, способные превратить человека в месиво, в сторону мужчины. Тот вскрикнул, затрясся и потерял сознание.

— Однако ты не убил его, — заметил Дазай непринуждённым тоном, рассматривая мужчину без единой царапины, но находящегося без сознания. — По сравнению с ним ты куда более занимателен. Но он будет преследовать тебя, пока жив. Стоило бы его добить.

— Возможно, ты прав, — кивнул я. Я бросил оружие и двинулся вперёд. — Пойдём.

Вскоре я услышал, как Дазай следует за мной.

В его словах есть доля правды. Я веду себя глупо.

Но это не новая для меня черта.

* * *

Ни один правитель не может вечно властвовать над миром.

Мы выбрались наружу вечером, когда солнце, этот властелин мира, уже почти скрылось за горизонтом и его сияние ослабло. Теплые оранжевые отблески заката почти погасли, и небо начало окрашиваться в фиолетовые тона. Первые звёзды уже украсили его серебристым мерцанием, а низко над горизонтом плыла луна, похожая на тонкий серп.

Мы шли по городу. Между высокими зданиями медленно распространялся тёплый, душный воздух. Все приличные прохожие, мимо которых мы проходили, бросали на нас оценивающие взгляды. Это было неудивительно — в конце концов, мы оба были изранены, покрыты грязью с головы до ног и передвигались, словно набитые соломой чучела. Но после этого утомительного дня нам было безразлично, что думают о нас окружающие.

— Мы вымотались, — произнёс я.

— Вымотались, — эхом отозвался Дазай. — Куда теперь направимся?

Не отвечая на его вопрос, я достал из-за пазухи пачку сигарет. Я довольно давно не курил, но сегодняшний день выдался слишком насыщенным событиями.

Когда я собрался достать спички, чтобы зажечь сигарету, я вдруг вспомнил, что рядом со мной Дазай, а он ещё несовершеннолетний.

Я убрал спички обратно.

— Кури спокойно, — сказал Дазай. — Ничего страшного.

Я поднёс сигарету к губам и на несколько секунд погрузился в раздумья. Мои мысли метались так же неспокойно, как и сигарета в моей руке. В конце концов, я решил последовать его совету.

Чиркнув спичкой, я зажёг сигарету и сделал глубокую затяжку. Дым от тлеющего кончика поднимался в сумеречное небо, растворяясь в нём.

Я спустился по улице и свернул в узкий переулок. Дазай последовал за мной.

Закатные лучи сюда не проникали, и переулок уже был погружён в ночной сумрак. Единственным источником света был белый блик от вывески, прорезающий темноту. Я остановился и открыл дверь.

— Сюда? — спросил Дазай. Я молча подтолкнул его внутрь.

Внутри бара царила тишина. Спускаясь по узкой, крутой лестнице, напоминающей потайной ход, я сначала услышал музыку. Это была грустная джазовая композиция. Старая мелодия о скорби, вызванной разлукой с близкими. Из-за этой музыки мне казалось, что с каждым шагом я погружаюсь в прошлое. Или же этот бар действительно существует больше в прошлом, чем в нынешнем мире.

Бар был ещё пуст — возможно, потому, что он только что открылся. Из-за тусклого, мрачноватого жёлто-коричневого освещения в помещении создавалось ощущение, будто мы спустились на дно морское. Бармен, протиравший стаканы за стойкой, вопросительно взглянул на меня.

— Это и есть то место, которое нужно посетить перед смертью? — недоверчиво спросил Дазай. — Это ведь... обычный бар? Неужели он настолько хорош?

— Это просто бар, ничего особенного, — честно признался я. — Здесь нет никакого секрета. Я тебя обманул.

Дазай замер, словно его душа покинула тело. Он помолчал довольно долго, прежде чем наконец открыл рот и невнятно выдохнул:

— А?

— Подумай сам. Как я, ничтожный человек, могу знать что-то, чего не ведают даже высшие чины Портовой мафии? К тому же, ты говорил, что хочешь выпить. Бармен, мне как обычно.

Я уселся за барную стойку, и бармен молча поставил передо мной бутылку крепкого напитка.

Жидкость в стакане тускло поблескивала, отражая свет. Лёд в стакане тихонько позвякивал, словно пытаясь что-то сказать.

— Присоединишься?

Я взглянул на Дазая.

Он ещё некоторое время постоял с недовольным выражением лица, но, наконец, окинув взглядом стул, бармена и меня, медленно опустился на стул.

Он сделал заказ, и вскоре перед ним поставили стакан.

На какое-то время воцарилась тишина.

— Как бы это сказать… — начал Дазай, уставившись на стакан. — Значит, ты солгал, чтобы спасти меня от смерти?

— Нет. Я не настолько хороший человек. — Я сделал глоток и вернул стакан на стойку. — Мне просто хотелось подшутить над тем, кто младше, но уже считает себя знатоком жизни. Не более того.

Я ответил искренне, но мои слова прозвучали одновременно правдиво и обманчиво. Даже моя собственная душа была для меня загадкой, не говоря уже о чужой.

Дазай какое-то время напряжённо смотрел на меня, пытаясь разглядеть, что скрывается за этими словами, но в итоге сдался и покачал головой:

— Не могу поверить. Но допустим.

— Не беспокойся. В мире ещё остались вещи, в которых ты можешь быть уверен, — я достал из кармана колоду карт. — Во-первых, ты ещё не обыграл меня в покер. Во-вторых, мёртвый человек навсегда лишается шанса сыграть в покер с живым.

Дазай снова пристально посмотрел на меня, пытаясь уловить смысл сказанного, но вновь сдался и покачал головой:

— Что ж, я готов взять реванш.

Мы пили, играли в покер и болтали обо всём подряд.

О работе. О любимых заведениях. О хобби. О недавно вышедших книгах.

Мы чокались стаканами и наклонялись друг к другу, чтобы доверить сокровенное.

Беседа не утихала. Например:

— Почему такой способный человек выбрал такую простую и скучную работу почтальона?

— Да я больше ни на что не гожусь. Четыре года я занимался только этим. Работа, конечно, скучная, но другие почтальоны либо увольняются, либо погибают через месяц-другой, и у нас постоянно нехватка персонала.

— Что? — Дазай прищурился. — В каком смысле — погибают?

— На прошлой неделе, например, чуть не произошёл взрыв на сортировочном центре, — сказал я, отпивая из стакана. — В посылке была бомба, предназначенная для нашей компании. Мне удалось выбросить её за секунду до детонации. Иначе здание и все сотрудники взлетели бы на воздух.

— Что за… — в голосе Дазая смешались изумление и недоумение. — Ты хочешь сказать, что почтовая доставка — это поле боя?

— Разница невелика. Я работаю на компанию, специализирующуюся на опасных доставках в опасных зонах — таких, как концессии в Йокогаме, пиратские морские воды, особо охраняемые военные исследовательские объекты. Мы доставляем посылки в срок в места, куда обычные почтовые службы не могут добраться по различным причинам. Однажды мне нужно было доставить детали для разработки, избегая промышленных шпионов, в другой раз — оружие похищенному богачу. Руководство отличное, и с ним можно многого добиться, но платят, несмотря на все риски, очень мало. Мне уже четвёртый месяц задерживают зарплату.

— Постой, постой! Почему ты не рассказал мне об этом, пока я валялся у тебя и скучал?

Выражение лица Дазая изменилось — он стал похож на обиженного и сердитого ребёнка.

— Прости.

— Мне не нужны твои извинения. Бармен, ещё! — Дазай поставил стакан на стол. — Ты обязан мне это рассказать. Я не уйду, пока ты не выложишь всё! Начни с истории о похищенном богаче, которому ты доставлял оружие!

— Хорошо.

Я осушаю стакан, чтобы смочить горло, и начинаю свой рассказ.

И это становится сигналом в ночи.

Звучала музыка, текло время, и напитки переливались из стаканов в горло. Наши слова рождались из ночи и растворялись в ней.

— Ах-ха-ха-ха! Там было два похищенных богача? И что же? Какой из них оказался настоящим?

Играла музыка, текло время. Ночь становилась всё темнее, посетители приходили и уходили, словно волны.

— Так это правда, Дазай? Человек, объявивший себя врагом мафии, превратился в чудовище и хотел уничтожить Йокогаму лучами света из пасти? Откуда он вообще взялся?

Слова, которые мы хотели произнести, не иссякали. Они лились рекой, будто всё это время хранились где-то в глубине горла, ожидая своего часа.

Мы говорили, слушали и делились историями. Иногда я раздавал карты, и мы сыграли несколько партий, но особого внимания им не уделяли.

Я вспомнил, как впервые встретил его. Как Дазай лежал у меня перед домом, весь в крови. И это было всего несколько дней назад. Эти дни теперь кажутся такими далёкими, подумал я. Если бы я тогда столкнул Дазая с лестницы и закрыл дверь, что бы случилось?

— Всё, решено. Ты будешь Одасаку, — объявил Дазай, подавшись ко мне, будто принял судьбоносное решение. — Ода — слишком короткое и странное имя, а Ода Сакуноскэ — слишком длинное. Отныне ты Одасаку. И если кто-нибудь спросит меня, как тебя зовут, я так и отвечу.

— Одасаку? Странное имя. Какое-то деревенское. Может, я его изменю?

— Нет!..

— Ну раз нет, — я одним глотком осушил стакан, — раз нет, так тому и быть.

Дазай заказал банку крабов. Я выбрал коктейль «Буравчик». Давно я его не заказывал, но почему-то вдруг захотелось.

И мы снова принялись рассказывать бесконечные истории.

Как я открыл посылку с пометкой «не трясти» и обнаружил там младенца с погремушкой.

Как я рисковал жизнью, играя в гляделки с неким ближневосточным богачом, чтобы получить доступ к сети распространения контрабандных ювелирных изделий.

Как я умудрился избежать погони пятисот солдат из религиозной вооружённой группировки, стремясь лишь доставить стакан молока.

Как произошло знакомство Дазая с его напарником — молодым человеком, чья сила заключалась в контроле гравитации.

Слова утратили свою прежнюю значимость, растворяясь между нами в чистой звуковой мелодии. Подобно тому, как истинная сущность музыки порой кроется не в последовательности нот, а в самих звуках, так и наша речь обрела иное, неописуемое содержание. Поэтически говоря, мы сами стали музыкальными инструментами, исполняющими слова.

— Я так долго не говорил, — произнёс Дазай с видимым усилием, словно изнеможенный, после некоторой паузы.

— Было хорошо, — согласился я, продолжая раздавать покерные карты, уже неизвестно в который раз. — Но мы засиделись. Скоро бар закроется. Ты вернешься к себе?

Раны Дазая почти полностью затянулись. Теперь он сможет восстановиться и без моего вмешательства. Моя миссия завершена, как и наши с ним отношения.

Дазай кивнул, взял карту и небрежно произнес:

— Итак, когда мы встретимся вновь?

Я замер, повернувшись к Дазаю.

Он прекрасно осознавал необычность этого вопроса, понимая, что эти слова обладают особой магией, которую я доселе не слышал. И Дазай, с лёгкой, недосказанной улыбкой, затаив дыхание, ожидал моей реакции.

— Интересно, — протянул я, подбирая подходящий ответ. — Не знаю. Ты, кажется, очень занятой человек. Но если тебе потребуется...

— Ха-ха-ха. Конечно! У тебя такой удивлённый вид. Кстати, вскрываемся!

И он разложил свои карты на столе:

— Четыре короля — каре! Я победил!

Я сверил свои карты с картами Дазая. Действительно, он выиграл.

— До сих пор вся игра заключалась в том, чтобы раскрыть суть твоего дара, — торжествующе засмеялся Дазай. — Ты можешь предсказывать будущее на пять-шесть секунд вперёд. Поэтому, если я выжду семь секунд или больше с момента последней ставки и сразу же изменю её, ты не сможешь этого предугадать.

Дазай поднял трефового короля, показал его, затем перевернул карту. Когда он положил её обратно, она превратилась в восьмёрку червей. Но стоило ему перевернуть её снова, как там вновь оказался король треф. Я не заметил, как появилась восьмёрка.

— Естественно, ты бы тоже заметил подмену. Поэтому я и отвлёк тебя разговорами.

— Игра и наши беседы?.. Ты именно этого и добивался, верно?

— Именно. Разговор служил лишь прикрытием для достижения моей цели. Это основа основ в любом переговорном процессе.

— И зачем тебе это? — спросил я, собирая карты.

Дазай замер от удивления, словно я застал его врасплох. Но это длилось лишь мгновение. Затем он рассмеялся, склонив голову, чтобы скрыть выражение лица — похоже, это было смущение. Освещение было тусклым, так что, возможно, я ошибся.

— «Глупо умирать, не побывав в этом месте» — разве не так? Это было очень мило с твоей стороны, — сказал Дазай, продолжая прятать лицо.

Я пожал плечами, вновь раздавая карты: — Иногда и я говорю правильные вещи.

Бар готовился к закрытию, посетители постепенно расходились. Настало время завершить игру. Была поздняя ночь, вокруг царила тишина.

Я взглянул на карты.

Я хорош в покере, но это не означает, что я никогда не проигрываю. В мире нет ничего абсолютного, ведь невозможно контролировать всё. Мы бессильны перед этим — остаётся лишь принимать и преодолевать, насколько хватает сил, или же наслаждаться моментом.

Будь то укромный уголок бара, где-то в прошлом, или водоворот неопределённого будущего.

— Даже если ты перевернёшь карту тысячу раз и угадаешь её тысячу раз — нет гарантии, что в тысячу первый раз всё повторится.

— Да, теперь я и сам это знаю, — ответил Дазай.

— Знаешь?*

— Что, не ожидал?

Дазай улыбнулся, и в его улыбке появилось что-то более взрослое, чем прежде.

Я покачал головой. Сегодня действительно произошло многое.

— Что касается твоего вопроса, — сказал я, поднимаясь, — не знаю, когда мы встретимся в следующий раз. Ты человек настроения, сам знаешь, а у меня ещё есть нерешённые дела.

Дазай кивнул: — С бывшими полицейскими, не так ли?

— Они не сдадутся. И даже если бы сдались, всегда найдутся другие желающие, снова и снова. Информация о картине уже утекла. Даже если я сбегу на край света — рано или поздно кто-нибудь появится и там, ища сведения.

У людей из криминального мира есть свои связи. Я не знаю, как «48» узнали о моём прошлом, но, вероятно, они приобрели эти сведения у какой-то преступной организации. Вполне возможно, что они, в свою очередь, перепродадут эту информацию другим криминальным структурам. И тогда мне рано или поздно придётся иметь с ними дело. Рано или поздно наступит день, когда всё выйдет из-под контроля.

— Ты всё ещё беспокоишься? — Дазай скрестил руки на груди. — Есть простое решение.

— И какое же?

— Даже если ты не можешь сбежать на край света — существует другое место, — беззаботно произнёс Дазай, пожимая плечами. — Более укромное, куда не доберётся ни одна преступная организация. И оно находится здесь, в Йокогаме. Так что, — он улыбнулся, — глупо умирать, не побывав там.

Я задумался. И тут же понял, о каком месте идёт речь.

Действительно, там меня не сможет найти ни одна преступная организация.

Самым мрачным уголком Йокогамы является Храм Ночи, окутанный черным покровом жестокости. Его обитатели связаны строгим внутренним уставом, и если кто-то из них подвергнется нападению извне, они сольются в единую стаю, чтобы растерзать врага.

— Никто не способен убежать от своего прошлого, — произнес Дазай с улыбкой. — Но там все будет иначе.

— И ты приглашаешь меня туда?

— Как тебе будет угодно, — снова улыбнулся Дазай. — Но я обещаю: как только ты окажешься там, прошлое перестанет тебя беспокоить. Абсолютно и никогда.

— Где находится это место?

Дазай одарил меня самой лучезарной улыбкой и распахнул объятия, словно приглашая войти.

И произнес слова, которым суждено было изменить будущее и определить судьбу:

— Название нашей организации — ...

*Съедобные травы, напоминающие папоротник-орляк. Вот как они выглядят: https://image.delishkitchen.tv/recipe/200079826093080934/1.jpg?version=1641543600

*Император Дунъюэ — даосский бог горы Тайшань, верховный из пяти великих императоров и правитель загробного мира.

*Концессия — это форма государственно-частного партнерства, при которой государственное имущество передается частному инвестору на определенный срок. Инвестор обязан построить (реконструировать) это имущество и получает право на получение дохода от его использования.

*Мандзай (яп. 漫才) — это традиционный японский комедийный жанр, в котором участвуют два исполнителя: бокэ и цуккоми. Они быстро обмениваются шутками. Бокэ ведет себя глупо, а цуккоми подтрунивает над ним. Большая часть выступления строится на недоразумениях, иронии, каламбурах и других словесных играх.

*В оригинале использована тонкая игра слов, связанная с местоимениями: на протяжении всей новеллы Дазай использовал местоимение 僕 (боку), а в этом диалоге впервые обращается к 私 (ватаси). 僕 (боку) — это довольно мягкое местоимение, часто употребляемое подростками. 私 (ватаси) — простое и нейтральное, подходит для любой ситуации и звучит чуть более формально. Когда Дазай произносит: 「今回私も思い知ったよ」 («Теперь и я это осознал»), Ода переспрашивает: 「私?」 («Ты?»), отмечая смену местоимения. Таким образом, используя более формальное местоимение в этом диалоге, Асагири демонстрирует личностный рост героя.

Переводчик с японского — alaricus

Редакторы — AliciaRaven, staas_v, Archie_Wynne

Оформление — Koalka, Dazaltix