Ворона в гареме (Новелла) Том 1 Глава 1 Нефритовая сережка

В самой глухой части внутреннего дворца обитала женщина, носивший титул наложницы Ворона.

Несмотря на свою титул, наложница Ворона совершенно не походила на других обитательниц гарема. Она никогда не служила императору для ночных утех, предпочитая оставаться в тени. Дни она проводила взаперти в своем иссиня-черном дворце, редко показываясь на люди. Ходили слухи, что ее видели, но описания были уж больно противоречивы: если один утверждал, что она стара, то другой настаивал, что это юная дева.

Вполголоса люди строили догадки: может, она — небесный бессмертный, а быть может — жуткий гуль. Говорили даже, что она обладает магическими талантами, и молва гласила, что она способна выполнить любую просьбу. Будь то смертельное заклятие на врага, обряд для упокоения душ или поиск утерянных предметов — для нее не было ничего невозможного.

Хотя она и числилась супругой, обитающей во внутреннем дворце, император никогда не навещал ее… по крайней мере, посещения ей не полагались.

Как бы ни было, в ту ночь две тени направили свои шаги к обители наложницы Ворона.

— От Йемин осталось лишь название. (П.П.: Название дворца 夜明 - Светящийся в темноте. Хотя тут, кажется, есть и отсылка к обрядам жертвоприношения в свете луны)

В свете подвешенных фонарей, освещавших путь, Ся Гаодзюнь взирал на раскинувшийся перед ним дворец. Дворец Йемин — «светящийся в ночи» — гордился угольно-черными стенами, которые казались еще темнее окутавшей его тьмы. Если бы в эту ночь на небе сияла луна, она бы осветила лазурную, переливающуюся глазурованную черепицу на крыше, но, увы, лунный свет сегодня скрылся за облаками.

— Это потому, что фонари не зажгли, — тихо промолвил Вэй Цин, держа подсвечник. Он был евнухом. Голос его, хоть и высокий, был чист, а черты лица столь же прекрасны, как и голос.

Фонари украшали фасад дворца Йемин, однако ни один из них не горел.

— Никто из евнухов внутреннего дворца не осмеливается подойти к дворцу Йемин. Они слишком напуганы. Я Вас предупреждал, — продолжил Вэй Цин.

— Почему? — голос Гаодзюня также звучал негромко. Дело было не в том, что он убавлял звук, опасаясь чужого мнения — такова была его манера. Какой бы тихой ни была тональность его голоса, в ней отсутствовал холод. Вместо этого его звучание вызывало в памяти образы света, пробивающегося сквозь деревья в зимний день.(П.П. сложности перевода скрадывают основную идею мотивации тихого голоса у двух персонажей: Вэй Цин говорит тихо потому, что стесняется своего голоса евнуха)

— Говорят, здесь обитает жуткая птица, готовая напасть на всякого.

— Какая птица?

— Большая и золотая. Рассказывают, что она нападает на любого, кто слишком близко подойдет к дворцу.

— Ох, — Гаодзюнь кивнул, выслушав объяснение, но не проявил интереса. Его взгляд был прикован к угольно-черному дворцу. Ни один луч света не исходил из этого неприметного строения, и оно выглядело совершенно покинутым.

Вэй Цин посмотрел на мужественное лицо Гаодзюня:

— Ваше Величество, Вы действительно намерены посетить наложницу Ворона? (П.П. здесь Вэй Цин обращается к нему как к 大家 - Дадзя. Но если дать прямой перевод “государь”, то интрига и последующие комментарии от автора окажутся неуместными, поэтому здесь и далее по тексту я буду переводить именно так)

— Я для этого и пришел, — прямо ответил Гаодзюнь.

Ответ Гаодзюня не покажется столь неуместным: когда евнух обращается к своему господину «Ваше Величество», речь может идти лишь об одном человеке в землях этой страны. Он — император.

— Я не вижу ничего предосудительного в том, чтобы я навестил супругу.

— Но наложница Ворона — это не то же самое, что другие наложницы. Если Вы встретитесь с ней, Вас ждет беда.

Гаодзюнь тихо усмехнулся:

— Я никогда не думал, что ты будешь верить этим сплетням, Цин.

Вэй Цин поспешно умолк.

— Когда дело касается наложницы Ворона, слухи разнятся от правдоподобных до полной чепухи…

Гаодзюнь замолчал на полуслове. Перед ним была вымощенная камнем лестница, ведущая к большим угольно-черным дверям наверху, плотно закрытым, словно желая отпугнуть незваных гостей.

— Подробности мы сможем обсудить позже. Я сам выясню, бессмертный ли это небожитель или призрак, когда увижу ее собственными глазами.

Они ступили на каменную лестницу. Вэй Цин вышел вперед и только приготовился толкнуть дверь, как она беззвучно приотворилась. Удивленный, он отшатнулся, и в тот же миг с громким шорохом крыльев и криками что-то вырвалось из темноты дверного проема.

Вэй Цин выронил подсвечник, погрузив окрестности во тьму. Он все еще слышал странный крик и шелест крыльев, но было так темно, что он не мог разглядеть, что за существо это было.

— Ваше Величество, прошу Вас, отойдите, — произнес Вэй Цин, в то время как окружение наполнялось отчетливыми резкими хлопками крыльев и криками.

Вскоре все стихло, и из звуков осталось лишь слабое хлопанье птичьих крыльев. Когда глаза Гаодзюня привыкли к темноте, он смог разглядеть Вэй Циня, держащего за шкирку крупную птицу.

— Это… курица?

Существо, извивавшееся в ладони Вэй Цина, походило на крупного, жирного цыпленка. Однако его крылья переливались золотистым блеском даже в кромешной тьме.

— Эта птица чуть не поранила ваше нефритовое тело. Придушить её? — поинтересовался Вэй Цин, готовясь свернуть шею существу.

— Нет, подожди, — поспешно прервал его Гаодзюнь.

В тот же миг, словно в ответ на его слова… 

— Отпусти Синсина, слуга.

Дверь распахнулась, и из-за неё донесся спокойный, мелодичный голос юной девушки, напоминающий журчание ручья.

Птица, воспользовавшись замешательством Вэй Цина, вырвалась и метнулась обратно во дворец, скрывшись в глубине комнаты. Там, за многослойными тонкими шелковыми занавесями, показалась бледная рука.

В мягком свете, исходящем от лотосоподобного фонаря, возникла чья-то фигура.

На мгновение Гаодзюнь и Вэй Цин застыли в изумлении.

При слабом освещении появилась прекрасная женщина с бледным лицом — юная дева лет пятнадцати-шестнадцати, с вьющимися волосами, уложенными в традиционную прическу с бантом на затылке. Её укладка была украшена шпильками, драгоценными камнями и изящными золотыми подвесками, которые покачивались при каждом движении. Внимание мужчин привлекли пионы, вплетенные в волосы у основания прически, их бутоны были размером с миниатюрное личи. Однако самым поразительным было её одеяние: от головы до ног она была облачена в черное, словно уголь. Ее халат и юбка, подпоясанная под грудью, были сшиты из глянцевого черного атласа, блестевшего, будто влажный. Халат украшали искусные вышитые узоры из цветов и листвы, а юбка — великолепная вышивка с изображением птиц, несущих в клювах цветы. Шарф, накинутый на плечи, был соткан из тончайшего черного шелка, но его сияние, напоминающее вечернюю росу, заставляло подозревать, что в нити был вплетен обсидиан.

Супруга, полностью соответствуя своему имени, была одета в стиле ворона.

Девушка держала на руках вырвавшегося у Вэй Цина цыпленка. Она подняла свои длинные ресницы и взглянула на евнуха.

— Это моя драгоценная птица. Если ты его убьешь, то ничем не сможешь это искупить. Тебе следует быть осторожнее.

Гаодзюнь отметил, что девушка говорила старомодно и высокомерно.

— Вы — супруга Ворона Лю?

Девушка повернула свои черные, как оникс, глаза в сторону Гаодзюня:

— Император прибыл лишь с одним слугой. Я не лягу с императором. Вы должны это знать.

— Я полагал, что предупреждал о своем визите.

— Мне ничего не известно. Синсин прогнал их.

Юная дева опустила золотого цыпленка Синсина на пол у своих ног. Пол был покрыт ковром с вышитыми цветочными узорами.

Вэй Цин помрачнел, пораженный словами и поведением девушки, и уже собирался что-то возразить, но император остановил его взмахом руки. Он вошел в комнату и смело подошел к низкому столику, покрытому узорчатым шелком. Воздух был наполнен ароматом благовоний, исходящим из серебряной курильницы.

— У меня есть просьба, супруга Ворона. Выслушайте меня.

Озвучив свои намерения, Гаодзюнь опустился на стул. Юная девушка нахмурилась и даже не шевельнулась, чтобы приблизиться. Не смущаясь, Гаодзюнь сунул руку в карман, извлек оттуда предмет и положил его на стол.

— Я слышал, что ваша роль заключается в том, чтобы выполнять любые задания, о чем бы вас ни попросили, будь то смертельное проклятие, обряд или поиск пропавших вещей. Это так?

Девушка еще больше нахмурилась, разглядывая предмет, положенный Гаодзюнем на стол. Это была нефритовая серьга. Не пара, а одна-единственная серьга с крупным капплевидным нефритом, свисающим с золотой застежки.

— Не любые. Я не приму просьбу, которую невозможно оплатить.

— И какова цена?

— «Перед тем как проклясть кого-то, вырой две могилы». Причиняя вред другим, готовься получить то же и для себя. Смертельное проклятие заберет жизнь. За добро — добро. Поиск утерянных предметов — по договоренности.

— А если я хочу лишь узнать, кому принадлежала серьга? — спросил Гаодзюнь, беря в руки нефритовое украшение.

Темно-зеленый нефрит, подобный глади водопада, мягко светился в тусклом свете.

— Я отказываюсь.

— Почему?

— Владелец… Вы можете найти его сами — достаточно лишь расспросить. У вас есть причины этого не делать, или у вас просто слишком много свободного времени? Какая бы из причин ни была верной, мне это неважно. Я не хочу ввязываться в неприятности.

«Она умная девушка», — подумал Гаодзюнь, глядя на нее.

— Говорят, вы бессмертный небожитель или призрак… — Гаодзюнь положил серьгу и встал. Он приблизился к девушке, — Но я вижу обычного живого человека, не так ли? — проговорил он тихо, беря её руку в свои.

Это была тёплая, человеческая рука. Девушка напряглась.

— Я слышал, тебя нашли и привели сюда в очень нежном возрасте. Сейчас я внезапно вспомнил, что так и не поинтересовался твоим именем. Можешь сказать, как тебя зовут?

Взгляд девушки обвел взглядом окружающее пространство, и она прошептала совсем тихо:

— …Сюэ.

— Имя Сюэ… Имя прекрасное, — произнес Гаодзюнь.

Сюэ взглянула на императора, и легкий румянец появился на ее щеках. Гаодзюнь вдруг подумал, что она напоминает кошку, чья шерсть встала дыбом. Он опустил взгляд на ее руку. Рука была бледной и тонкой, но он всё же смог разглядеть на коже небольшие отметины. Ярко-коричневые, они имели форму цветка, но больше всего напоминали шрам от ожога.

Сюэ резко отдернула руку.

— Я не выполню твою просьбу. Уходи прямо сейчас.

— Это было немного грубо, — подумал император, но в тот же миг Сюэ вытащила из волос цветок пиона. Едва она положила его на ладонь, как тот рассеялся дымкой и превратился в слабо-красное пламя.

Гаодзюнь не из тех, кого легко удивить, однако это, естественно, вызвало у него изумление, и он отшатнулся на шаг.

Сюэ лишь дунула на пламя, и мощный поток ветра ударил в Гаодзюня, вызвав головокружение. Он крепко зажмурил глаза, отвернувшись от ветра. Когда император восстановил равновесие и поднял взгляд, он обнаружил себя снаружи, а над ним возвышались те самые угольно-черные двери дворца.

Никто не произнес ни слова. Гаодзюнь просто недоуменно уставился на двери. Что случилось?

— Ты кое-что забыл, — прозвучал голос Сюэ.

Двери приоткрылись, и из щели между ними вылетела серьга. Гаодзюнь молниеносно протянул руку и поймал её, а двери снова с грохотом захлопнулись.

— Похоже, нас выставили…

Вэй Цин стоял рядом с императором, выглядя растерянным.

— Это и есть магическая сила супруги Ворона?

— Вероятно. Думаю, я всё-таки разозлил её, верно? — Гаодзюнь спрятал серьгу во внутренний карман и на мгновение задержал дыхание.

Возможно, её и звали Сюэ — имя, написанное иероглифами, что означает «долголетие» и «снег», — но её нрав больше походил на обжигающий летний зной.

Гаодзюнь спустился по лестнице, ведущей от дворца, и направился обратно тем же путём, которым прибыл. Вэй Цин поднял подсвечник, который уронил на землю, и последовал за ним.

— Так кто же такая супруга Ворона?

— Она… я полагаю, её можно назвать жрицей.

— Что ты имеешь в виду?

— Можно сказать, что она потомок жриц, служивших богине Улянь. Давным-давно здесь стояло святилище. После этого предыдущая династия возвела здесь императорский дворец, — голос Гаодзюня звучал так, словно он читал Туньдянь Ду Ю, — Императоры настолько ценили магические способности, которыми обладала жрица, что стремились сохранить их при себе. Поэтому они решили держать её во внутреннем дворце и даровать ей особый титул — Супруга Ворона. По крайней мере, так говорилось в одной книге.

Дед Гаодзюня получил власть от императора предыдущей династии, тем самым основав нынешнюю, и сохранил столицу и императорские земли в первозданном виде. Присутствие супруги Ворона было лишь очередной частью этих земель.

— Супругу Ворона не сменяют при восшествии на престол нового императора. Предыдущая супруга Ворона занимала свой пост со времён предыдущей династии, а нынешняя супруга Ворона Лю заняла эту должность два года назад.

Это случилось до того, как Гаодзюнь стал императором.

— Говорят, что именно золотой цыплёнок находит преемника супруги Вороны. Я рад, что ты не убил его, Цин. Твои поспешные действия могли обернуться для нас большими неприятностями.

Вэй Цин выглядел обеспокоенным:

— Даже если так, неужели вам действительно нужно просить об услуге эту юную особу, господин? — Казалось, Вэй Цин не мог смириться с тем, как Сюэ обращалась с императором, будто они были равны, нет — будто она была выше его.

— Никто не может приказать супруге Ворона совершить какое-либо действие. Вот что делает её особенной. Кто я такой, чтобы нарушать правило, действующее на протяжении многих поколений? — Гаодзюнь ненавидел нарушать установленный порядок. Он верил, что следует уважать разум и придерживаться как благожелательности, так и справедливости.

— Вы слишком серьёзно относитесь к таким вещам, господин, — проворчал Вэй Цин.

Уголки губ Гаодзюня слегка приподнялись:

— Ходят слухи, что стены дворца Йемин выкрашены в чёрный цвет, потому что они были запятнаны кровью тех, кто пытался причинить вред супруге Вороне. Ты знал об этом, Цин?

Вэй Цин нахмурился, словно действительно ощутил запах крови.

Гаодзюнь похлопал себя по груди. Нефритовая серьга покоилась у него во внутреннем кармане.

— Ну, и что нам теперь предпринять?

Гаодзюню необходимо было добиться согласия Сюэ на его просьбу, даже если для этого придётся её умилостивить.

В конце концов, скорее всего, только она могла ему помочь.

***

Молодая женщина уложила щепки агарового дерева поверх золы в курильнице и, подождав недолгое время, увидела, как из курильницы медленно потянулась тонкая струйка дыма. Воздух наполнился терпким ароматом.

Сяосюэ отошла от курильницы и опустилась в кресло. Даже такой приятный аромат не смог развеять её меланхоличное настроение.

Причиной её уныния был молодой император, посетивший её прошлой ночью. И она знала, что он, без сомнения, появится снова.

"Какая неприятность", — подумала она про себя. Если обычные просьбы женщин внутреннего дворца её не беспокоили, то просьба императора была чрезвычайно обременительной.

Сяосюэ провела рукой по своему одеянию — тому самому, за которое Гаодзюнь держал её прошлой ночью. Вблизи император выглядел моложе, чем она себе представляла, но всё равно казался старше своих лет. Его взгляд был спокоен, как зимнее солнце. Она ожидала, что он будет более грозным.

Император взошёл на трон всего через год после того, как Сяосюэ заняла место предыдущей Вороньей супруги. Были, очевидно, какие-то сложности с преемником предыдущего императора, но, будучи привезённой сюда в шестилетнем возрасте, заточенной в пределах дворца и вынужденной посвятить себя обучению, Сяосюэ не знала подробностей и не проявляла к ним интереса.

Синсин, дремавший на коврике, вдруг вздрогнул и поднял голову. Тут же он взмахнул крыльями и начал метаться из стороны в сторону. Птица носилась по комнате, громко крича.

— Прекрати, Синсин.

Сяосюэ попыталась успокоить птицу, но Синсин, казалось, не слушал её вовсе. Вместо этого он начал ронять перья. Золотой цыплёнок был послушен, когда предыдущая Воронья супруга была жива, но теперь, когда Сяосюэ заняла её место, он полностью игнорировал всё, что она говорила.

Легенда гласила, что золотая птица могла чувствовать соседство с золотом, а также находить трупы. Это была мистическая птица с золотыми перьями — поистине редкое создание. Изначально Синсин был худощав, но, возможно, из-за обильных подношений, которые ему давали во внутреннем дворце, он стал довольно упитанным. Когда Сяосюэ впервые увидела птицу, ей пришло в голову, что в жареном виде она будет восхитительна. Однако Синсин, возможно, почувствовал это, поскольку до сих пор старался держаться от неё на расстоянии.

Сяосюэ вздохнула и протянула руку к дверям. Она сделала жест, будто потянула за веревочку, и двери бесшумно отворились.

У входа, как и накануне вечером, стояли Гаодзюнь и его слуга, евнух.

На лице Гаодзюня снова было спокойное выражение, не позволяющее прочесть его эмоции. «Он невозмутим, как гора зимой», — подумала Сяосюэ про себя. Тихий и неподвижный, он молча ждал прихода весны.

— Сколько бы ты ни приходил, я не стану слушать твою просьбу, — холодно заявила Сяосюэ.

Гаодзюнь, нисколько не смутившись таким резким приветствием, вошёл в комнату.

— Ты меня слышал?

Гаодзюнь переглянулся с евнухом, стоявшим позади него, а Сяосюэ, нахмурившись, наблюдала за происходящим. Похоже, поняв, что от него требуется, Вэй Цин двинулся вперёд. В руках он держал поднос, на котором стоял парящий бамбуковый пароход.

— …Что у тебя там? — спросила Сяосюэ.

Евнух молча поставил поднос на стол и приподнял крышку. Мгновенно из него вырвался горячий пар.

Сяосюэ была явно поражена.

В корзинке оказались несколько баоцзы — пышных белых булочек с начинкой.

— Я только что попросил кухню испечь их. Они свежие, а внутри у них начинка из семян лотоса. Я слышал, что это твое любимое лакомство.

Это было правдой. Сяосюэ не могла отвести от них глаз. Гаодзюнь сел напротив неё, закрыл пароход крышкой и придвинул угощение к себе.

— Ты выслушаешь меня?

Сяосюэ по очереди посмотрела на Гаодзюня и дымящийся пароход, затем некоторое время обдумывала варианты. Она ожидала, что ей предложат какую-нибудь приманку, чтобы соблазнить её, но наивно полагала, что это будут деньги или украшения для волос. Сяосюэ такие вещи не интересовали, но она была помешана на еде. До того, как её привезли сюда в шестилетнем возрасте, приходилось жить на грани голодной смерти.

Сяосюэ с трудом сглотнула, затем пристально посмотрела на Гаодзюня.

— Если ты просто хочешь, чтобы я выслушала, то я согласна… но не более того.

Гаодзюнь слегка улыбнулся. Это было впервые, когда Сяосюэ увидела на его лице что-то похожее на искреннее выражение.

— Я нашёл это во внутреннем дворце несколько дней назад, — начал Гаодзюнь, доставая нефтяную серьгу, которую приносил накануне. — Ты не знаешь, кто мог её обронить?

— Нет, — коротко ответила Сяосюэ, откусывая от булочки с начинкой. Тесто было мягким и влажным, а начинка из семян лотоса — слегка сладковатой.

— Ты уверена? Я думал, ты должна знать всё.

— Не говори глупостей. Я не богиня. Если бы всё было наоборот, всё было бы иначе. Предположим, ты хочешь найти что-то, что ты уронил. Если я последую за твоим Qi, я найду это. Но я не могу сделать наоборот. Мне не хватит Qi, чтобы найти человека по предмету, а людей слишком много, чтобы искать их с недостаточным количеством Qi.

— Я понимаю… — Не было похоже, что Гаодзюнь действительно понял, но он всё же медленно кивнул.

— Если ты понял, ступай домой. — Пожирая булочки с начинкой, она махнула императору рукой, словно отгоняя заблудшую собаку.

Однако Гаодзюнь не двинулся с места. Он сложил руки, погруженный в глубокие раздумья.

— ...Тогда позвольте мне изменить свою просьбу. Я оказался в некотором затруднении.

— Затруднение?

Даже если это так, это ведь не её затруднение… по крайней мере, так думала Шоусюэ. Однако...

— Видите ли, в этой серьге, кажется, обитает призрак.

Шоусюэ, наслаждавшаяся булочками, встрепенулась и подняла голову.

— Что значит „кажется“? Ты видел его?

— Всего лишь однажды. И то весьма смутно. — Гаодзюнь взглянул на серьгу. — Это был призрак женщины, одетой в малиновый жилет, короткую куртку и юбку. На ней была одна из этих сережек, но только в левом ухе. Ты понимаешь, кем она была?

Шоусюэ нахмурилась, бросив взгляд на серьгу.

— Что-то я понимаю, а что-то нет. И всё же, даже если бы я знала, кто она такая, что бы это значило для тебя? Неужели поиск владелицы серьги или истинной личности призрака настолько важен, что ты проделал весь этот путь, чтобы спросить меня?

— Мне просто стало любопытно. Когда что-то привлекает моё внимание, я просто не могу это выбросить из головы — такой уж я человек.

„Какой же он лжец“, — пронеслось в голове у Шоусюэ, когда она внимательно вгляделась в лицо Гаодзюня. Он совершенно не походил на молодого человека, переполненного любопытством. На самом деле, казалось, его мало что могло заинтересовать. Шоусюэ находила его сдержанным, если можно так выразиться, или, если быть настроенной менее милосердно, он выглядел эмоционально заторможенным, словно деревянная кукла.

— Если вы не знаете, кто владелица, то мне было бы достаточно опознать этого призрака. Задавать лишние вопросы — значит лишь плодить неприятности. Ты ведь ненавидишь неприятности, не так ли?

Он, безусловно, был прав, но то, что Шоусюэ указали на это, кольнуло её. Она промолчала, а Гаодзюнь указал на уже опустевший пароход.

— Оплати мне баоцзы. Как тебе такое предложение? Ты ведь не хочешь быть нахлебницей?

Шоусюэ задело, что её назвали нахлебницей. — „Ты ещё более неприятный человек, чем я ожидала“, — подумала она.

— Я показался тебе хорошим человеком? Мне впервые такое говорят. — спокойно отозвался Гаодзюнь.

Шоусюэ молча нахмурилась.

— Ты симпатичнее, чем я ожидал, — добавил император.

Лицо девушки мгновенно стало ярко-красным. Она вскочила на ноги, отчего её стул с грохотом опрокинулся. Синсин, дремавший рядом, в панике отскочил в сторону.

— Цин, стул, — тихо приказал Гаодзюнь.

Евнух поставил опрокинутый стул на место. Шоусюэ, всё ещё пылая от смущения, бросила на Гаодзюня сердитый взгляд и снова опустилась на стул.

Гаодзюнь протянул Шоусюэ нефритовую серьгу. Она продолжала пристально смотреть на него, но всё же протянула руку и забрала украшение.

Нефрит был холодным, но она ощущала странное тепло в его глубоком зелёном цвете, который, казалось, мог поглотить её. От камня исходила аура, напоминая шёпот ручья и тишину леса.

Шоусюэ взяла серьгу в одну руку, а другой вытащила пион из своих волос. Это был не обычный цветок — физическое воплощение силы Вороны.

Когда она положила пион на ладонь, он тотчас же превратился в бледно-красное пламя. Шоусюэ подула на него, отчего пламя замерцало. Затем оно превратилось в дым и окутало нефрютовую серьгу.

Бледно-красный дым постепенно рассеялся, и перед ней появилась фигура. Сначала её было трудно разглядеть, но вскоре она стала более чёткой. Это была фигура женщины, одетой в малиновый жилет, тот самый традиционный наряд, что ранее описал император. Её волосы были собраны в высокий пучок, но растрепаны. Рядом с опущенным лицом болталась нефрютовая серьга. Один из рукавов куртки был разорван, обнажая бледную руку. Шоусюэ также заметила несколько золотых отметин на внутренней стороне запястья — три круглых пятна, похожих на пояс Ориона.

Женщина, до этого смотревшая в землю, медленно подняла голову.

— Аугх! — Евнух зажал рот рукой.

Лицо женщины было фиолетовым и одутловатым, а глаза, казалось, готовы были выскочить из орбит. На тонкой шее у неё была туго повязана шёлковая лента. Её язык вывалился из приоткрытого рта, и она вцепилась в собственную шею пальцами.

— Это не очень хорошо. Она не сможет говорить в таком состоянии.

Шоусюэ встала и выдохнула полный грудью воздух на женщину. Дым рассеялся, и фигура исчезла.

Евнух с явным облегчением вздохнул и вытер пот со своего бледного лба.

Шоусюэ села и вернула серьгу Гаодзюню.

— Если она не сможет с нами разговаривать, я не смогу узнать её имя. Я советую вам сдаться.

Гаодзюнь, чьё лицо не изменилось даже при виде появления призрака, сложил руки на груди и задумался.

— ...Этого призрака задушили?

— Или это, или самоубийство. Я не знаю.

— Она была наложницей, не так ли?

— ...Похоже на то.

На запястье призрака виднелись золотые отметки. Золотые метки, напоминающие три звезды пояса Ориона на ночном небе, служили доказательством того, что она была наложницей из внутреннего двора. Судя по всему, её принадлежность относилась к нынешней династии, ведь эти три звезды являлись отличительным знаком клана Ка, правящей императорской фамилии.

«Значит, этот дух был наложницей во внутреннем дворце во времена правления моего деда или отца», — предположил Гаодзюнь.

«Или, возможно, твоего», — парировала Шоусюэ.

«Во времена моего правления ещё ни одна наложница не умирала», — ответил он.

Слово «ещё» заставило Шоусюэ нахмуриться. В императорских покоях не было ничего необычного в смертях наложниц или придворных дам, боровшихся за благосклонность правителя. Случались отравления, самоубийства, казни… Некоторые наложницы даже обращались к Вороне-супруге с просьбой наложить проклятие на соперниц. Однако, как только становилось ясно, что такая услуга обойдётся им слишком дорого, все они сдавались.

Гаодзюнь поднял серьгу.

«Возможно, мы не знаем, была ли она задушена или сама свела счёты с жизнью, но не связана ли как-то эта серьга с тем, что она умерла столь ужасным образом?»

«Скорее всего, так и есть», — согласилась Шоусюэ.

Обычно именно поэтому духи и оставались в этом мире.

«Можем ли мы ей как-нибудь помочь?» — спросил Гаодзюнь.

«Хах?» — Шоусюэ удивленно моргнула. «Что значит „как-нибудь“?»

«Говорят, когда люди умирают, они отправляются в рай за морем. Призракам же это не даровано, и им приходится продолжать страдать. Можем ли мы спасти эту женщину?»

Шоусюэ внимательно изучала лицо императора, но не смогла прочесть на нём никаких эмоций. Он был непроницаем.

«Что ж, это возможно, но…»

Существовало несколько способов отправить духа в рай. Можно было умилостивить его обрядом погребения. Можно было развеять его затяжные сожаления. В основном, подобные вещи.

Когда Шоусюэ разъяснила это Гаодзюню, он на несколько мгновений погрузился в размышления.

«Если её убили во дворце — или заставили покончить с собой — я уверен, у неё здесь много незаконченных дел», — сказал он.

Его тон был небрежным, но в нём чувствовалась странная мягкость. В его голосе не было той холодности, которую обычно можно было ожидать от человека, никогда не проявляющего эмоций.

Слова Гаодзюня затронули чувства Шоусюэ. Всего несколько мгновений назад она собственными глазами видела этого несчастного призрака. Будучи наложницей, при жизни эта женщина, должно быть, была невероятно красива, но страдание и страх, которые она пережила, ясно читались на её лице. Сколько боли пришлось вынести этой женщине?

«Ты спасешь её для меня?» — спросил Гаодзюнь.

Шоусюэ не знала, что ответить. Она хотела избежать неприятностей и предпочла бы не связываться слишком сильно с императором. И всё же…

Нефритовая серьга слабо мерцала в руке Гаодзюня.

«…У тебя на руке тоже есть отметины, не так ли?» — обратился Гаодзюнь к Шоусюэ, которая раздумывала, как поступить. Шоусюэ рефлекторно прикрыла руку.

«Это не знак внутреннего дворца. Это просто родимые пятна».

«Я знаю. Они расположены в другом месте и имеют другую форму».

«Тогда зачем ты об этом заговорил?» — думала Шоусюэ, пытаясь разгадать выражение его лица. Как и ожидалось, она не смогла понять, о чём он думает.

«Насколько я помню, они имеют форму цветка. Они были похожи на шрамы от ожогов…»

Шоусюэ поднялась.

«Хватит ненужной болтовни на сегодня. Хорошо, я выполню твою просьбу относительно призрака с серьгой», — сказала она, прежде чем наклониться и выхватить серьгу из руки Гаодзюня. — «Но я не могу обещать, что смогу её спасти, ты согласен?»

«Да, всё в порядке. Спасибо тебе за помощь».

«Но почему ты так сильно заботишься об этом призраке? Неужели всё дело в серьге, которую ты только что нашёл на земле?»

Гаодзюнь ответил на вопрос Шоусюэ одной фразой:

«Мне, наверное, её жаль».

Шоусюэ нахмурилась. Она была далека от уверенности, что это была единственная причина.

«Ладно, неважно. Теперь ты должен предоставить мне реестр всех наложниц предыдущего императора, а также императора, жившего до него. Мы должны начать с определения того, кем на самом деле является этот призрак».

Им понадобятся подробные сведения, включая её имя и место происхождения, чтобы провести ритуал успокоения души. Это также может помочь выяснить причину её затяжных сожалений.

«Реестр? Это невозможно», — отверг Гаодзюнь.

«Почему? Тебе всего лишь нужно потребовать его, и он будет подготовлен для тебя».

От прежней Вороны-супруги Шоусюэ слышала, что списки наложниц, евнухов и записи о смертях хранились во внутреннем дворцовом реестре. Единственная информация, которая там не была отражена, — это имена Ворон-супруг. Если бы какая-нибудь наложница умерла неестественной смертью, это было бы легко установить по этим записям, если бы всё было должным образом документировано.

«Если я прикажу это, мои действия станут известны».

«Что?»

«Это создаст мне проблемы. Есть те, кто пристально следит за каждым моим шагом».

Шоусюэ промолчала.

— Цин, — позвал Гаодзюнь евнуха, стоявшего позади него.

Евнух низко поклонился, похоже, поняв замысел императора.

— Посмотрим, сможем ли мы задействовать нужные связи. Это может потребовать некоторого времени, но...

Затем Гаодзюнь обернулся к Шоусюэ и дал ей расплывчатое обещание:

— Если мне удастся добыть эти записи, я передам их тебе.

Казалось, получение приказа от самого императора было обременительнее, чем ожидалось. Шоусюэ немного подумала, а затем улыбнулась своим гостям.

— В таком случае, я бы хотела попросить вас принести мне нечто иное.

— Что же это?

Гаодзюнь выглядел слегка озадаченным просьбой Шоусюэ.

На следующий день Шоусюэ выскользнула из ворот дворца Йемин. Звук барабанов только что отметил час Дракона (примерно с 7 до 9 утра). Шоусюэ редко покидала свой дворец так рано... нет, она вообще редко покидала свои покои.

Хотя это и считалось «ранним» часом, именно в это время чиновники уже направлялись на свои посты.

Сегодняшняя одежда Шоусюэ кардинально отличалась от привычной. На ней было простое коралловое платье, лишенное каких-либо вышивок или узоров, а волосы были собраны высоко на затылке, без единой заколки. Это был наряд придворных дам, числящихся в Бюро дворцовых распорядителей. Именно это Гаодзюнь попросил для неё приготовить минувшим вечером.

Она решила, что самостоятельно раздобыть список имен будет быстрее, чем ждать, пока Гаодзюнь найдет их, сколько бы времени это ни заняло. Шоусюэ не отличалась особым терпением.

Она полностью переоделась сама. Во дворец Йемин приходила работать лишь одна пожилая уборщица, а личной служанки у Шоусюэ не было. Она отказалась от них, заявив, что не нуждается в подобной помощи. В конце концов, Шоусюэ воспитывалась как простолюдинка, и была более чем способна сама справляться с личными делами. К тому же, были вещи, которые она не хотела бы показывать другим.

Шоусюэ свернула во двор, и её взгляд упал на голубую черепицу крыши дворца. Мгновение она не была уверена, что это за дворец, но как только заметила декоративные фигурки ласточек на коньке крыши, узнала его. Это был дворец Фэйянь. Там проживали наложницы, занимавшие ранг после императрицы и супруг.

Приблизившись, её внимание привлекли желтые волны, окружавшие дворец. Это были розы Банксии. Они живописно свисали со шпалер.

«Вот и их сезон», — подумала Шоусюэ, завороженная мелкими желтыми цветами.

В этот момент она услышала голоса людей, разговаривавших неподалеку. Звуки доносились из одного из старых зданий дворца Фэйянь. Строение имело темный вход, которым пользовались служанки и мелкие чиновники.

— Вот, возьми. Мне это нужно к завтрашнему дню.

— Завтра?! Это невозможно.

— Это всего лишь небольшой ремонт. Не займёт у тебя много времени.

— Невозможно укоротить платье так быстро. У меня и своей работы хватает.

Шоусюэ украдкой выглянула из-за кустов роз, укрывшись там, где женщины её не заметили бы. В тени плохо проветриваемого и сырого здания стояли две придворные дамы. Одна из них была миниатюрной и одета в светло-жёлтый рукун, другая — в голубой. Светло-жёлтые рукуны носили служащие дворцовой кухни, в то время как служащие канцелярии обычно носили синие. Придворная дама в синем пыталась вручить халат другой женщине, которая всячески отказывалась его принимать. Казалось, женщина в синем просила её перешить одежду.

— Просто сделай это, когда закончишь со своей работой.

— Не могу...

Девушка в светло-жёлтом выглядела беспомощной, её лицо исказилось, будто она готова была расплакаться.

«Если ей так не хочется этим заниматься — стоило просто отказаться и уйти», — подумала про себя Шоусюэ, наблюдая за разворачивающейся драмой.

— Что с тобой опять, перестань реветь. Если откажешься, я всё расскажу своему отцу, и он закроет лавочку вашей семьи!

— Ты не можешь...!

Присев на корточки у основания куста, скрывшего её, Шоусюэ подумала, что не стоит вмешиваться, считая это ненужными для себя хлопотами, и решила сделать вид, что ничего не замечает, и пройти мимо. Однако...

Шоусюэ встала и вышла из тени деревьев:

— Ты ведь не ребенок. Я уверена, что ты сможешь немного позаниматься шитьем сама.

Две придворные дамы удивлённо обернулись.

— Ты ещё кто? — взволнованно спросила девушка в синем рукуне.

— Я обычная придворная дама, как вы можете видеть по моему платью, — ответила Шоусюэ, с горделивой осанкой демонстрируя свой наряд. — Эта девушка не желает вам помогать. Неужто вы сами не в состоянии справиться со своими обязанностями?

Девушка в синем с подозрением оглядела Шоусюэ с головы до ног.

— Нет ничего дурного в том, чтобы поручить работу другому. Я не нуждаюсь в том, чтобы ты мне читала нравоучения, — ответила девушка, внезапно сделав шаг назад с кратким замечанием: — Не важно. Сегодня я прощаю тебе это.

Шосюэ была сбита с толку неожиданным завершением конфликта: девушка в голубом просто проигнорировала ту, что была в светло-желтом, и ушла, как будто потеряв к ней всякий интерес.

Девушка в светло-желтом с облегчением вздохнула.

— Ммм… Спасибо, — проговорила она Шосюэ. Голос её был тонок, словно у маленькой птички.

У неё было весьма миловидное личико. Дочери высокопоставленных чиновников и девушки из уважаемых семей часто становились наложницами и придворными дамами, однако других выбирали благодаря их внешности. Эта девушка, вероятно, относилась ко второй категории.

— Она часто обращается ко мне с подобными просьбами, поэтому я уже не знаю, что делать… Но моя семья владеет магазином моти(П.П - пирожные из клейкого рисового теста), а её отец является помощником чиновника при императорской казне, так что я не могу позволить себе отказать.

В конце концов, императорская казна — это правительственное учреждение, регулирующее рынок. Для такого чиновника не составило бы труда найти предлог и разорить один или два магазинчика.

— Она служит в канцелярии внутреннего дворца, да? проделывает такой путь, чтобы передавать тебе столь бесцеремонные поручения?

Придворные дамы, которые выполняли работу кухарок и уборщиц, трудились повсюду, и к каждому дворцу было прикреплено по несколько человек. Тем не менее, служащие канцелярии работали в здании внутреннего дворца, располагавшемся на некотором расстоянии от дворца Фэйянь.

— Она приходит сюда не ради меня. Я полагаю, тут есть евнух, с которым она переписывается.

— О…

Не было ничего необычного в том, что придворные дамы вступали в интимные отношения с евнухами, но Шосюэ не могла понять, почему, передав письмо, та не оставила бедную девушку в покое. Возможно, она просто не могла воздержаться от издевательств над ней, пока та была рядом.

Девушка в светло-желтом вновь внимательно оглядела Шосюэ.

— А в каком дворце ты работаешь? Я раньше тебя не встречала. Похоже, ты работаешь на кухне, но я тебя не знаю.

Вокруг было огромное количество придворных дам, поэтому рандеву с незнакомым лицом не представляло ничего необычного. Шосюэ подумала о том, чтобы назвать случайный дворец, но если бы у девушки там были знакомые, это могло бы её выдать. Поэтому она просто ответила:

— Дворец Йемин.

— Что? У Супруги Ворона?! Я слышала, там нет служанок.

— Почему их там не может быть? — спросила Шосюэ.

Девушка была права — их там не было, но дворец без придворных дам — неслыханное дело, поэтому она поверила Шосюэ на слово.

— А как выглядит Супруга Ворона? Правда ли, что она молода?

— Ей шестнадцать лет.

— Ух ты! Она так юна! — удивлённо воскликнула девушка. — А правда, что она обладает магическими способностями? Она умеет предсказывать погоду? И действительно ли она может предсказать, кто умрёт?

Шосюэ ожидала, что девушка будет тихой, но та оказалась на удивление словоохотливой. Она напоминала ей жаворонка, который заливается изо всех сил. Шосюэ молча выслушала поток вопросов, и вскоре девушка внезапно прикрыла рот ладонями.

— Может… тебе не следует рассказывать об этом? — испуганно предположила она.

Шосюэ сочла, что такое объяснение будет для неё весьма удобным, поэтому просто кивнула.

Девушка несколько раз кивнула ей в ответ, а затем сменила тему.

— И все же, ты слишком хороша собой, чтобы быть служанкой. Ты прекрасна! Как тебя зовут? Я — Дзюцзю. — это имя было довольно распространённым в городе.

— Меня знают как Шосюэ, — представилась Супруга Ворона.

— У тебя странная манера речи, Шосюэ. В наши дни даже супруги не говорят в такой чопорной, старомодной манере.

— …Правда?

Все это время Шосюэ была уверена, что так говорят все представители высшего общества. У неё было суровое воспитание в городе, а предыдущая Супруга Ворона научила её именно такой манере говорить. Та происходила из знатной семьи, но Шосюэ не предполагала, что её речь окажется устаревшей из-за преклонного возраста наставницы.

Видя замешательство Шосюэ, Дзюцзю поспешила исправиться:

— Но я думаю, тебе это очень идёт! Да. Я имею в виду, ты просто неземной красоты. И ты, должно быть, из богатой семьи, верно?

Шосюэ молча покачала головой.

— Правда? Ну что ж, тогда тебя, должно быть, выбрали за твою внешность. Я уверена, что ты самая красивая из всех придворных дам, — сказала Дзюцзю. — Даже среди наложниц ты бы смотрелась хорошо, это такое упущение. Есть наложницы, которых никогда не посещал император, но сделать любовницей императора служанку невозможно. — Дзюцзю улыбнулась с сожалением. Будь вы наложницей или служанкой, после того, как вы вошли во внутренний дворец, вам предстояло провести здесь остаток своей жизни. Всё могло быть хорошо, если вы пользовались расположением императора, но для служанки внимание императора — несбыточная мечта.

— Я бы предпочла не встречаться с Императором.

Шоусюэ нахмурилась, вспомнив его хитрое, неприступное выражение лица. Дзюдзю удивленно моргнула, глядя на нее.

— Ты очень неординарная, Шоусюэ, — заметила она, но в этот момент со стороны заднего двора кто-то окликнул её.

— Дзюдзю! Ты там? Что расслабляешься?

— Иду! — взволнованно ответила Дзюдзю. Затем она повернулась к Шоусюэ, — Тогда увидимся позже. И спасибо, что поддержала меня.

Однако, когда Дзюдзю направилась к двери, Шоусюэ последовала за ней.

— Э? Что случилось? — спросила Дзюдзю.

— Позволь мне помочь с твоей работой.

— Что? Разве у тебя нет своих дел?

— В данный момент я свободна, — ответила Шоусюэ.

Она не сделала это предложение из чистой доброты — просто подумала, что, возможно, ей удастся получить некоторую информацию, пока она будет помогать.

Дзюдзю, казалось, была настроена скептически, но приняла помощь, решив, что дворец Йемин необычен во всех отношениях.

Они вошли в просторную кухню. Вдоль стены располагалось несколько больших очагов, в которых служанки разводили огонь. На стене за печами были развешаны обереги, посвященные богу очага, а также свитки с парными надписями, отгоняющими злых духов. Обстановка была похожа на кухню дворца Йемин. Шоусюэ для себя отметила, что обычаи на кухне наложниц, казалось, не сильно отличались от городских.

Вдоль противоположной стены в ряд стояли большие глиняные горшки. За длинным столом в центре кухарки растирали кунжутные семена пестиками и просеивали через дуршлаг сыпучие семена.

— Завтрак еще не готов? — спросила Шоусюэ.

— Совсем нет. Мы готовим ужин, — ответила Дзюдзю.

Это стало неожиданностью для Шоусюэ. В такую рань? Такое было бы немыслимо для дворца Йемин.

— Эй, вы не можете приводить сюда посторонних!

Несмотря на возражения окружающих придворных дам, Дзюдзю отвечала всем, что она привела подругу, и та хочет ей помочь. Она взяла Шоусюэ за руку и отвела её в угол, к ступке для риса, в которую были насыпаны какие-то коренья.

— Сможешь растолочь их вот этим? — предложила Дзюдзю, передавая пестик.

— Как вы это делаете?

— Нужно взять корни орляка, раздавить их, замочить в воде, потом просушить, а затем растереть в мелкие крупинки. Как пудру.

«Понятно», — подумала Шоусюэ про себя, начиная подрезать корни папоротника. Рядом с ней стояла другая ступка, поэтому Дзюдзю подошла к ней и тоже начала работать пестиком. Звук, с которым пестики ударялись о твердую поверхность ступы, монотонно разносился по комнате.

— Ты пришла работать во дворец во время правления нынешнего императора? — спросила Шоусюэ.

— Да. Я здесь уже год.

— Может, ты слышала что-нибудь о наложницах предыдущего и предшествовавшего ему императоров?

— Я не встречалась с ними лично, но я слышала много разного о временах предыдущего правителя от придворных дам старшего поколения. Хотя я ничего не слышала о предпоследнем императоре.

Она почти перестала двигать пестиком, и звук потерял свою ритмичность.

— Что ты имеешь в виду, говоря о разном?

— Поскольку это гарем, там происходит много всего. Особенно когда дело касается предыдущего императора, понимаешь, императрица… — Дзюдзю понизила голос, оглядываясь по сторонам.

— Императрица?

— Нынешняя вдовствующая императрица. Она сейчас под домашним арестом.

— Под арестом?!

— Тссс! — зашипела Дзюдзю, показывая Шоусюэ говорить тише. — Нас накажут, если будем говорить об этом открыто. Шоусюэ, разве ты не знаешь историю императрицы?

— Я не знакома с ней, — ответила Шоусюэ, вызывая недоверчивый взгляд Дзюдзю.

— А о том, что нынешний император раньше был лишен титула наследного принца?

Шоусюэ покачала головой. Дзюдзю моргнула ещё более распахнутыми глазами. Её лицо напомнило Шоусюэ жаворонков, сидевших на оконных решетках дворцов. Эта девушка действительно очень напоминала жаворонка.

— Императору пришлось нелегко. Ходит слух, что вдовствующая императрица убила родную мать императора. А затем, она низложила наследного принца.

Ся Гаодзюня фактически заключили в тюрьму, поселив в дальнем углу внутреннего двора.

— Но Император не сдался, он собрал силы и восстал. Он заручился поддержкой Запретной армии и разгромил чиновников и евнухов, которые заискивали перед вдовствующей императрицей.

Дзюдзю говорила так, словно видела, как всё произошло. Наверное, это стало темой для пересудов среди горожан. Шоусюэ ничего этого не знала. Ей было известно лишь о возникшем споре о престолонаследии. Предыдущая супруга Ворона ничего больше не рассказала.

— Родной матерью императора была весьма красивая женщина по имени Се. Я слышала, что император тоже очень красив. Хотелось бы его увидеть!

Дзюдзю покраснела от разыгравшегося воображения. Шоусюэ с трудом сдержала желание сказать, что император весьма посредственен.

— У неё был невысокий ранг. Поскольку она была только четвертой среди супруг, она держалась очень скромно.

Даже среди императорских супруг существовали ранговые различия. Дворец Чжихэ не относился к числу высокопоставленных. Супруга, назначенная в этот дворец, была известна как Супруга Журавля — название дворца образовано от иероглифа «журавль», — но она являлась лишь четвертой по значимости. Возможно, она была матерью наследника, однако её ранг свидетельствовал либо о низком происхождении, либо об отсутствии поддержки со стороны влиятельных союзников.

— Ты упомянула, что во времена правления предыдущего императора во внутреннем дворе произошло немало событий. Что именно ты имела в виду? — спросила Шоусюэ, возвращаясь к интересующей её теме.

— Ну, например, вдовствующая императрица убила родную мать, спровоцировала выкидыш у супруги, вынашивавшей ребенка императора, отрезала языки придворным дамам, которые ей не нравились, и так далее… Одну супругу казнили за запретную связь, другую отравила иная супруга… Та, что подлила яд, в итоге повесилась, и…

— Погоди, — Шоусюэ прервала поток речи Дзюдзю.

— Что такое?

— Была супруга, которая повесилась?

— Да, я слышала такую историю. Она использовала шаль, чтобы повеситься на балку в своей комнате… — милое личико Дзюдзю исказилось гримасой ужаса.

— Как её звали? Ту супругу.

— А? Хмм… Не могу вспомнить.

— Знает ли придворная дама, та, что рассказала тебе эту историю?

— Да, полагаю… Эй, подожди!

Шоусюэ отложила пестик, взяла Дзюдзю за руку и направилась к выходу.

— Отведи меня к ней.

— Мы не можем, мы ещё не закончили работу! — возразила Дзюдзю.

— Сделаем это позже.

Шоусюэ выскочила из кухни, увлекая за собой Дзюдзю, которая, покорившись, последовала за ней. Девушка упомянула, что рассказчица была одной из дворцовых красильщиц, следовательно, вероятно, она находилась в прачечной. Шоусюэ приказала отвести её туда.

Они обогнули здание, где проживали придворные дамы, с тыльной стороны и оказались в помещении, где сушились различные ткани и нити. Несколько придворных дам, стоя у колодца, стирали ткани в тазах.

Дзюдзю вежливо обратилась к одной из пожилых работниц — повернулась женщина лет сорока. На её загорелой коже виднелись морщины, но лицо сохраняло красоту. Неудивительно, что её выбрали в придворные дамы.

— Что такое?

— Эта девушка хочет услышать историю о супруге, которая повесилась.

Женщина с сомнением взглянула на Дзюдзю:

— Прямо сейчас? Я не против, но у меня много работы, так что помогите мне, пока я буду рассказывать.

Она велела Шоусюэ простирать замоченные куски ткани, и Супруга Ворона послушно выполнила приказание. Дзюдзю также не осталась без дела.

— Эй, как тебя зовут? Шоусюэ? Хмм. Я Асю, — говорила она, не прекращая работы, — новички всегда жаждут услышать истории из внутреннего дворца, будь они страшные или пикантные.

Поначалу она казалась недружелюбной и суровой, но, видимо, это было не так.

— Здесь, в конце концов, нет других развлечений. Повесившуюся супругу звали Бань Ши. Она была одной из Инньу, птиц-иволг. Я забыла, какое место она занимала.

Иволги были наложницами низшего ранга; их титулом было «Инньу». Их количество было строго ограничено.

— Бань Инньу была утонченной красавицей. Она не принадлежала к тем женщинам, которые выделяются из толпы. Раньше она жила во дворце третьей супруги.

Лишь наложницы высшего ранга получали собственные дворцы. Остальные проживали в комнатах в одном из дворцов. Третья супруга получила дворец Цюэчао и титул Супруги Сороки. Титул императрицы, кстати, был высшим.

— Я не помню, как звали ту супругу… Супруга Сорока была юна и прекрасна, к тому же, она была дочерью главного вассала императора. Будучи столь юной, она совершенно не разбиралась в хитросплетениях мира. Люди говорили, что это сделало её чрезвычайно высокомерной и дерзкой. Однажды ей дали отравленный бульон, и она скончалась. В то время она была беременна, поэтому дворцовые следователи начали тщательное расследование. Как выяснилось, у Бань, птицы-иволги, в сундуке в её спальне обнаружили немного волчьего яда.

Волчья погибель — ядовитое растение, корни которого содержали смертельный яд. (П.П. - имеется в виду стеллера карликовая, для отравления растворяли в воде порошок из измельченных корней, приводит к перфорации кишечника)

— В день, когда яд был обнаружен, Бань Инньу повесилась. Её нашли в комнате, свисающей с балки на собственной шёлковой шали.

Затем Асю понизила голос.

— Вскоре после этого поползли слухи, что появился её призрак. Говорили, она ходила с распущенными длинными волосами, плача, а её юбка волочилась по полу.

Дзюдзю испуганно воскликнула:

— Хватит! Вы пытаетесь нас напугать. Наверняка в последней части вы добавили вымысла.

— Прости, Дзюдзю. Но есть девушка, которая видела её собственными глазами.

— Серьги… — прервала их Шоусюэ, — Бань Инньу их носила?

— Серьги?

— Нефритовые серьги.

Асю склонила голову в недоумении.

— Я не уверена... Я видела её пару раз, но не имела возможности с ней поговорить.

— ...Вот как можно превратить человека, с которым никогда не общался, в интересную тему для сплетен?

— Прошу прощения?

Шоусюэ покачала головой; смерть в гареме была лишь формой развлечения.

— Нет, ничего. А что случилось со служанкой Бань Инну? И что с горничными? Они ведь все еще здесь, в гареме?

Асю, казалось, немного удивила манера речи Шоусюэ, но она всё равно ответила:

— Возможно... но я понятия не имею, где они работают. В гареме множество различных служанок.

Шоусюэ почувствовала себя обескураженной. Она была уверена, что служанка Бань Инньу или ее горничная могли бы знать, были ли у их госпожи нефритовые серьги. Не было никаких доказательств, что призрак принадлежал именно Бань Инньу.

— Вы не знаете, был ли кто-то еще повешен или задушен до смерти?

— Я не совсем уверена, но у меня есть ощущение, что наверняка были и другие. Мать императора, супруга Се, была отравлена. Некоторых казнили через обезглавливание. Однако отравление — самый распространенный метод. Хоть и есть дегустаторы для проверки пищи на яды, всё равно что-то ускользает от внимания.

Шоусюэ на мгновение задумалась.

— ...Бань действительно отравила супругу Сороку? У неё в сундуке нашли ядовитое растение, но ведь его мог бы подложить кто-то другой.

Асю криво улыбнулась.

— Это разумное замечание. В таком месте, как это, возможно действительно всё. Сомнительно, что супруга, утопившаяся в пруду, действительно прыгнула сама, и кто знает, был ли у той другой на самом деле роман? Если они находят какие-то косвенные улики, похожие на правду, они не станут копать глубже.

Шоусюэ опустила взгляд на водопой. Вода была ледяной. Казалось, холод пробирал до самого сердца.

— Каким был внутренний дворец при императоре, предшествовавшем прошлому?.. — Шоусюэ взяла себя в руки и продолжила задавать вопросы.

— Я мало что слышала о временах императора Яня.

Император Янь — это посмертное имя предпредыдущего императора, Огненного императора.

— Во-первых, тогда я еще не поступила на службу во дворец, к тому же Император Янь уже был немолод, и у него уже был наследник. Поэтому супруг и наложниц было немного. К тому же, политическая обстановка была крайне нестабильной, так что гарему не уделяли особого внимания.

Янь взошёл на престол благодаря отречению правителя предыдущей династии. Хотя это и называлось «отречение», по сути, это был насильственный захват власти, поддержанный военной силой. После этого потребовалось много времени для зачистки противников и сопротивляющихся сторон.

— Да... Но я слышала одну историю. Говорят, когда Огненный император посещал покои императрицы, он проводил всю ночь при ярком свете фонарей и свечей. И знаешь, почему? Потому что с наступлением темноты появлялись призраки. Призраки членов императорской семьи из прежней династии. — Асю говорила тихим голосом с серьезным выражением лица. — Призрак императора изрыгал проклятия и плевал кровью изо рта, а императрица, принцы и даже молодые девушки выстраивались перед кроватью. И у всех у них были распущены и растрёпаны их прекрасные серебряные волосы.

В этой стране, где основным цветом волос является чёрный, все члены императорской семьи предыдущей династии мистическим образом имели серебряные волосы.

— Похоже, они преследовали Огненного императора до самой его смерти. Он убил слишком многих.

Последние слова были произнесены настолько тихо, что их едва можно было разобрать, но в них явно чувствовался оттенок осуждения.

Несмотря на то, что было официально объявлено, что это сделано дабы «искоренить источник бед», даже среди простого народа шёпотом обсуждали, что это было слишком жестоко. Шоусюэ, ещё до того, как попала в гарем, тоже слышала подобные разговоры.

После восшествия на престол Огненный император убил императора из прежней династии, отрекшегося от трона. Но на этом он не остановился: он приказал уничтожить всех членов императорской семьи, без разбора, включая женщин и детей.

— Больше не хочу слушать такие истории, я не смогу заснуть! — жалобно проговорила Дзюдзю, её голос дрожал, будто она вот-вот заплачет. Асю усмехнулась и, желая её напугать, добавила:

— Может, они до сих пор бродят по этому гарему и явятся к твоей постели.

Шоусюэ резко встала, вытирая мокрые руки о своё платье — ей не понравилось, что мертвых использовали как повод для жестокой шутки.

— Это было полезно. Простите, что отвлекла вас от работы. Извините.

Она развернулась и направилась к выходу из прачечной. Дзюдзю поспешила за ней.

— Шоусюэ, ты в порядке? Ты какая-то бледная.

Шоусюэ провела рукой по своей щеке.

— Ты тоже боишься призраков? Если они появятся, это будет ужасно. Ведь мы не сможем сбежать отсюда.

— Призраков я не боюсь. Мне их жаль.

— Правда? Всё же мне бы не хотелось их встретить.

Дзюдзю, видимо, была пуглива и, прощаясь в прачечной, всё время жалась к Шоусюэ. Затем они вместе вернулись на кухню дворца Фэйянь и снова принялись толочь корни папоротника.

Гаодзюнь устремил свой взгляд вдаль. Впереди виднелся зал Нингуан, его нынешнее обиталище, а ещё дальше — его личные покои. Хотя отсюда их не было видно, где-то там, в отдалении, располагался дворец Юйдзао. Этот дворец был заброшен и пришёл в упадок: крыша прогнила, а стены покрылись чёрной плесенью.

Именно в этот дворец, Юйдзао, был сослан Гаодзюнь в тринадцать лет, после того как его лишили статуса наследника престола. Спустя шесть лет, в восемнадцать, он вернулся во дворец императрицы, сумев восстановить своё положение наследника. В те тяжёлые годы ему часто не хватало даже еды, и неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы не тайная поддержка Вэй Цина и других близких людей.

Мать Гаодзюня, госпожа Се, была убита ещё до того, как он потерял свой титул. Её отравили. Придворный евнух, служивший императрице, возложил вину на служанку, которая вскоре была казнена. Однако веских доказательств, напрямую уличающих императрицу в этом преступлении, не существовало.

«Убивать без веских доказательств — значит уподобляться вдовствующей императрице».

Применение грубой силы, рано или поздно, приведёт к разрушению. Он не собирался повторять ошибки вдовствующей императрицы. Ему требовалось безупречное основание — как с точки зрения закона, так и с точки зрения справедливости. Причина, от которой никто не смог бы уклониться. Это было его самое заветное желание.

Некоторые называют Гаодзюня человеком рациональным, не подверженным эмоциям и ставящим закон превыше всего. Одни даже считают его милосердным.

Но сам он знает, что всё это — лишь видимость.

Никто не способен увидеть ту бурю страстей, что терзает его душу изнутри.

«Как же мне хочется её убить…»

В одной из комнат дворца Нингуан разливался тонкий аромат чая. Вэй Цин поставил котёл на жаровню и принялся за приготовление чая. Он зачерпнул щепотку соли с серебряной подставки и добавил её в кипящую воду. Его движения были плавными и отточенными.

 Он аккуратно налил заваренный чай в чашку с помощью ложки и почтительно подал её Гаодзюню.

— Ваше Величество, прошу.

Гаодзюнь поднёс чашку к губам, и его окутали мягкий пар и утончённый аромат. Чай обладал нежным вкусом, а тепло разливалось по телу с каждым глотком, снимая накопившееся напряжение.

— Твой чай — как всегда, лучший, — произнёс он.

Вэй Цин слегка улыбнулся, прищурив глаза. — Благодарю, Ваше Величество.

Он был евнухом, которого Гаодзюнь подобрал в десятилетнем возрасте и взял к себе на службу. Пожалуй, Вэй Цин знал предпочтения и мысли Гаодзюня лучше, чем кто-либо другой.

— ...Как насчёт того? — Он задал вопрос, не вдаваясь в детали, поскольку никогда не знаешь, кто может подслушать за дверью. Однако Вэй Цин прекрасно его понял.

— Метка в виде цветка османтуса принадлежит клану Ян, — лаконично ответил Вэй Цин. Речь шла о следе, напоминавшем родимое пятно, который был у Шоусюэ на руке. Гаодзюнь поручил ему выяснить этот вопрос.

— Если это клеймо, значит, она работала в их доме.

— Да.

Гаодзюнь замолчал. Этот след, похожий на обожжённую кожу, был на самом деле шрамом от ожога. В некоторых домах, куда покупали рабов, ставили клеймо, подобно клеймению скота.

Шоусюэ служила служанкой в семье Ян.

— Что известно о семье Ян?

— Текущий глава семьи занимает скромный чиновничий пост. Несколько поколений назад один из их предков служил заместителем министра в Министерстве чинов, но с тех пор никто из рода не смог успешно сдать экзамены и занять высокий пост.

 Без сдачи государственных экзаменов невозможно достичь высокого положения. Именно так многие знатные семьи приходили в упадок.

— Их репутация оставляет желать лучшего. Несмотря на скромную должность, они обладают значительными доходами. По слухам, они замешаны во взяточничестве и контрабанде соли. Обращаются со своими слугами они также весьма жестоко. Похоже, её купили, когда ей было всего четыре года.

Гаодзюнь нахмурился. В таком юном возрасте…

— Однако выяснить, что было до этого, не удалось. В конечном счёте, даже неизвестно, у какого работорговца её приобрели.

Рабы могли быть потомственными слугами, обедневшими крестьянами из отдалённых деревень, похищенными представителями других народов или даже выходцами из обедневших аристократических семей. Внешность Шоусюэ была такова, что если бы кто-то заявил, будто она в прошлом была дочерью знатной семьи, возросшей в роскоши и уединении, Гаодзюнь бы не удивился. Однако…

— Я не считаю, что иметь дело с человеком неизвестного происхождения — это наилучший вариант.

— ...Я понимаю твои опасения, но это необходимо, — возразил Гаодзюнь.

Вэй Цин сжал губы. Его лицо выражало покорность, но не полное согласие. Он повиновался, потому что это были слова Гаодзюня, но сам он не был убеждён.

— Сторона вдовствующей императрицы не знает, зачем я посещал супругу Ворону, и, вероятно, пребывает в замешательстве... Нам сыграет на руку, если они пока сосредоточатся на Йемине.

Затем Гаодзюнь тише задал вопрос:

— Твои люди что-нибудь докладывали?

Вэй Цин склонился к уху Гаодзюня и ответил:

— Те евнухи и служанки пока не проявляют какой-либо активности.

Гаодзюнь заблаговременно разместил нескольких своих доверенных лиц, подчинённых Вэй Цина, в ключевых местах в качестве осведомителей.

— ...Было бы намного проще, если бы они действовали быстрее.

Устранить сторонников вдовствующей императрицы было не такой уж сложной задачей. Просто Гаодзюнь ещё не предпринял этот шаг, и вдовствующая императрица совершенно не осознаёт этого. Власть давно ускользнула из её рук, но она всё ещё пребывает в заблуждении, считая себя влиятельной.

Шаг за шагом, элемент за элементом, он методично лишал её ресурсов, загонял в угол и перекрывал все пути к отступлению. Именно этим Гаодзюнь занимался с момента, как заключил вдовствующую императрицу под домашний арест.

Он никогда не простит ту женщину, которая жестоко оборвала жизни его матери и друга.

Несмотря на то, что комната была залита ярким дневным светом, в ней ощущалась гнетущая, смутная тень. Казалось, будто что-то иссиня-чёрное клубится от ног Гаодзюня, поднимаясь вверх по телу, медленно истлевая его изнутри. Но он не имел возможности остановиться. Ненависть и гнев, бушующие в его груди, ледянили его душу и убивали его сердце.

— Ещё совсем немного... — прошептал Гаодзюнь эти слова так тихо, что Вэй Цин едва смог их расслышать, после чего допил свой чай.

„Как я могла быть настолько неосмотрительной? Я ведь знала, что это произойдёт…“

Вернувшись в Йемин, придерживая рукой свои волосы, Шоусюэ извлекла изящную шкатулку из красного сандалового дерева. Поставив её на стол, она подошла к полке в кухне и сняла с неё ступку для измельчения лекарственных трав. Из шкатулки она достала высушенные цветы василька и семена арековой пальмы, бросила их в ступку и начала перетирать, выполняя привычные движения руками.

Чем мельче будет помол ингредиентов, тем лучше. Полностью поглощённая этим занятием, она внезапно замерла: птица по имени Синсин, которая до этого спокойно сидела у её ног, вдруг начала беспокойно бить крыльями. Собираясь окликнуть птицу, Шоусюэ резко обернулась и едва сдержала крик — в комнате стоял человек. Это был Вэй Цин.

— Откуда вы…

Передняя дверь не открывалась. Вэй Цин ответил холодным тоном:

— Я вошёл через задний вход, стараясь не привлекать внимания.

Он бросил быстрый взгляд на ступку, но затем, не проявляя особого интереса к её содержимому, перевёл взгляд на Шоусюэ.

— Помогло ли вам это платье?

Шоусюэ опустила взгляд на своё одеяние служанки. Её сердце бешено колотилось от испуга, но она старалась не выдавать своего волнения и кивнула.

— Да, оно мне очень помогло.

— Как именно?

Несмотря на вежливый тон, Вэй Цин явно требовал подробного отчёта.

Нахмурившись, Шоусюэ ответила:

— Я поговорила с одной из служанок. Похоже, призрак с серьгами — это Бан Инньу, которая погибла во времена правления предыдущего императора.

— Бан Инньу, — пробормотал Вэй Цин.

— Вы что-нибудь о ней знаете?

— Я долгое время служил личным телохранителем его величества, поэтому многое из того, что происходило в гареме прошлой эпохи, мне неизвестно, — ответил он, подразумевая, что особенно тот период, когда Гаодзюнь был лишён статуса наследника престола, остался для него закрыт.

— Тогда сможете ли вы узнать, где сейчас находятся служанки или горничные, которые служили Бань Инньу?

Вэй Цин принял недовольный вид.

— Чтобы это выяснить, необходимо получить доступ к реестру придворных дам в управлении внутреннего двора. Для этого нужна веская причина. Если я попытаюсь проверить записи без таковой, это вызовет подозрения. Вчера Его Величество говорил, что не желает, чтобы наши действия стали известны окружающим.

Шоусюэ вздохнула, чувствуя, как всё становится всё сложнее.

― Тогда давайте поступим иначе, — сказала она.

Вэй Цин посмотрел на неё с недоумением.

— Я хочу, чтобы мне выделили одну служанку.

— ...Служанку?

„Спустя столько времени?“, Вэй Цин выглядел удивлённым.

— Девушка из Управления внутренней кухни по имени Дзюдзю подойдёт. Её фамилию я не знаю.

— Эм...

— Но формально это можно сделать под предлогом выбора служанки для меня. В таком случае просмотр реестра придворных дам в управлении не вызовет подозрений. Ведь служанку действительно нужно будет назначить. Так подойдёт?

Глаза Вэй Цина слегка расширились, но затем он низко поклонился:

— Понял.

Казалось, разговор исчерпан, и Вэй Цин собирался уходить, но прежде чем направиться к чёрному ходу, он наклонился к уху Шоусюэ и тихо произнес:

— Это васильки и арековая пальма, верно?

Лицо Шоусюэ мгновенно напряглось.

Рука Вэй Цина коснулась её волос, а затем он отстранился.

― Кто ты такой?

Когда наступила глубокая ночь, Шоусюэ покинула дворец Йемин и направилась к небольшому пруду, расположенному к западу от здания. Фонари не горели, и единственным источником света, освещавшим окрестности, был лунный свет. Вокруг царила полная тишина, лишь звуки насекомых в траве нарушали её.

В руках она держала небольшую чашу. Внутри неё находилась смесь из порошка васильков и семян арековой пальмы, смешанного с золой и разведённого водой.

Не обращая внимания на то, что её ночное платье промокло, Шоусюэ вошла в пруд. Она наклонилась и опустила свои распущенные волосы в воду. В это время года вода была ещё холодной, а ночью — особенно. Дрожа от холода, она несколько раз промыла волосы. Постепенно цвет с её тёмных волос начал смываться. Пряди, струящиеся между её пальцев, блестели в лунном свете, словно серебро.

Ослепительно-серебристые волосы.

 Это был естественный цвет волос Шоусюэ. С тех пор, как её привезли во дворец Йемин, её волосы, брови и ресницы были непременно окрашены в чёрный. Будучи ещё служанкой, её волосы, покрытые пылью и грязью, казались серыми. Это тоже был странный оттенок, который принимали за седину, что позволило ей выжить.

Серебряные волосы были отличительным знаком императорской семьи, правившей некогда.

Этот род, как говорили, происходил из северных земель. Молва гласила, что они были потомками некогда правившей династии или же жрецов, но точных сведений не было. Возможно, подобные истории создавались лишь для придания им большего веса.

Это было небольшое племя, обитавшее в высокогорьях. Однако из-за внутренних распрей и браков между близкими родственниками они оказались на грани исчезновения и были вынуждены покинуть родные земли. Членов этого рода отличали характерные черты: прямой нос, миниатюрный подбородок, большие глаза и длинные, тонкие конечности. Но главное – это их серебристые волосы, не встречавшиеся у других родов. Многие, унаследовавшие кровь этого рода, обладали такими волосами.

После восшествия на престол император Янь, дед Гаодзюня, предпринял решительные шаги по истреблению всех представителей прежней императорской семьи. Он искал их повсюду, даже в самых дальних уголках, и безжалостно убивал всех, включая младенцев.

Шоусюэ удалось избежать этой участи, поскольку её мать, будучи в детстве дочерью служанки низкого происхождения, не была официально признана членом императорской семьи. Таким образом, её имя не попало в списки на казнь, что позволило ей скрыться среди простого народа, прибегнув к окрашиванию волос.

Впоследствии её мать стала куртизанкой в квартале развлечений и родила Шоусюэ. Если бы волосы девочки были чёрными, никаких проблем бы не возникло. Но они оказались серебристыми.

«Пусть эти волосы станут не проклятием, а благословением», — так, видимо, молилась её мать, нарекая её «долговечным снегом». Волосы Шоусюэ были окрашены, и её растили в уединении, подальше от посторонних глаз.

Неизвестно, как и откуда просочилась информация. Однажды днём чиновник, отвечавший за квартал развлечений, прибыл в сопровождении солдат Южной стражи. Пока все в публичном доме пытались выиграть время, мать схватила маленькую Шоусюэ и бросилась бежать.

Преследуемая солдатами, она мчалась по шумным переулкам, крепко прижимая к себе Шоусюэ. Однако, похоже, солдаты искали только её. Они не имели понятия о Шоусюэ, которую растили в тайне. Жители публичного дома, несомненно, знали о её существовании — вероятно, доносчиком оказался кто-то извне. Возможно, это был клиент, которому мать отказала? Теперь уже не узнать.

— Спрячься здесь. Что бы ты ни услышала, ни в коем случае не выходи, — пальцы матери впились в плечи Шоусюэ. — Не двигайся, сиди тихо. Не издавай ни звука. А потом, до заката, до закрытия ворот, уходи отсюда и возвращайся домой. Поняла? — быстро прошептала мать, крепко обняла Шоусюэ и побежала к воротам.

Вскоре после этого раздались гневные крики солдат и громкие звуки.

Звон разбивающейся посуды, треск ломающихся деревянных заборов, крики — Шоусюэ съёжилась. Был ли это голос её матери?

Ей хотелось броситься на помощь, но ноги не слушались. Она лишь дрожала. Если бы она вышла, её бы тоже схватили. Шоусюэ не понимала, зачем ей нужно было прятаться, но осознавала, что если её поймают, случится нечто ужасное. Её охватил страх. Грохот ломающихся предметов и грубые голоса мужчин парализовали её. Она думала: «Я должна помочь маме», — но даже встать не могла.

Снова раздался крик. Шоусюэ закрыла уши руками и крепко зажмурилась, дрожа, ожидая, пока всё закончится.

Когда она пришла в себя, шум стих. Она убрала руки от ушей, которые уже болели от сильного напряжения, и медленно поднялась. Отойдя от места, где пряталась, она направилась туда, откуда доносился шум. Однако там она увидела лишь хмурого хозяина, чьи скамейки у входа были сломаны, и слуг, убирающих осколки посуды. Люди сновали туда-сюда, словно ничего не произошло. Шоусюэ не знала, задержали ли её мать и, если да, то куда её увезли. Она бродила вокруг, чувствуя себя совершенно потерянной. Мать велела ей вернуться в публичный дом, но Шоусюэ, которой было всего четыре года, не знала дороги обратно.

В шумном городе, полном самых разных людей, никто не обращал внимания на одинокого ребёнка, бродящего по улицам. Разве что владельцы лавок прогоняли её, опасаясь кражи еды. Пока она скиталась, солнце село, и ворота города закрылись. «Мама...», — прошептала она, плача, и, прислонившись к углу ворот, уснула.

Свою мать она нашла на следующий день. Она не знала, как и куда шла. Вероятно, это было место казни.

Голова её матери была выставлена на всеобщее обозрение.

 Волосы её матери вновь приобрели свой естественный серебристый оттенок. Они были испачканы кровью и прилипли к лицу. Её пересохшие губы были слегка приоткрыты, словно она вот-вот собиралась что-то сказать Шоусюэ.

Позднее, как ей рассказала бывшая супруга Ворона, её мать была казнена за измену. Её обвинили в намерении причинить вред императору.

Когда Шоусюэ пришла в себя, она обнаружила себя сидящей у обочины дороги. С момента её побега она ничего не ела, но странным образом не чувствовала голода; лишь опустошение в груди сковывало её.

Впоследствии Шоусюэ попала в руки работорговца, который продал её семье Ян в качестве служанки. Краска на её волосах постепенно смылась, и окружающие решили, что их неопрятный седой вид – результат тяжёлого труда.

Примерно через два года, в один осенний день, стрела, появившаяся из ниоткуда, пронзила крышу ворот дома Ян. Глава семьи пришёл в ярость, но с прибытием посланника из дворца его отношение резко изменилось.

Стрела испускала золотистое сияние – не столько красивое, сколько странное, неестественное свечение.

Посланник забрал Шоусюэ во дворец. Она была уверена, что её ждёт смерть, но сил сопротивляться не было. С тех пор, как она увидела голову своей матери после того, как её оставила, в душе Шоусюэ поселилась бездна.

Проведя её через западные ворота, посланник привёл её в главный зал. Это был дворец Йемин, а сам посланник оказался евнухом.

В зале, куда её привели, находилась пожилая женщина в роскошных одеждах – бывшая супруга Ворона, Линян.

Она объяснила, что стрела была заколдованным пером золотого петуха, и эта птица выбрала Шоусюэ своей следующей супругой Ворона.

Линян посмотрела на Шоусюэ с глубокой печалью в глазах.

— Тебе предстоит провести здесь остаток своих дней, — произнесла она. — Какая же горькая судьба.

Затем она поведала Шоусюэ причины, по которым её мать была вынуждена бежать, и почему они обе обладали серебристыми волосами. Линян знала всё.

Если бы истинное происхождение Шоусюэ было раскрыто, её бы постигла та же участь, что и мать. Но раз уж её выбрали, ей предстояло жить здесь.

Линян окрасила волосы Шоусюэ и воспитывала её, стараясь не выпускать из дворцовых стен. Даже перед смертью она беспокоилась о будущем девочки.

Шоусюэ научилась у Линян грамоте, придворному этикету, основам магии и тому, как быть супругой Ворона. У Шоусюэ не было врождённого магического таланта, но, к её удивлению, после прибытия во дворец Йемин он проявился, и под руководством Линян она освоила управление им.

Линян заполнила Шоусюэ, ранее опустошённую. Она вложила в неё множество знаний, мудрости и любви.

Однако в глубине её души всё ещё таилась пустота.

И, вероятно, ей уже никогда не суждено было заполниться.

Шоусюэ выбралась из пруда, отжимая мокрые волосы. Ей предстояло снова их окрасить. Опустившись на колени у воды, она потянулась к чаше с краской, как вдруг ощутила чьё-то присутствие...

— ...!

Резко подняв голову, Шоусюэ замерла: на противоположном берегу пруда стоял Гаодзюнь. За ним виднелся Вэй Цин. С такого расстояния их выражения лиц были неразличимы, но несомненно они видели её серебряные волосы, мерцающие в лунном свете.

Шоусюэ вскочила на ноги и бросилась прочь, словно испуганный кролик. Она помчалась обратно во дворец, захлопнула дверь и просто осела на пол.

Их осенило. Они всё поняли.

Он, император, не мог не знать, что означают эти серебряные волосы. Она была неосторожна. Ей следовало быть более бдительной. Она спешила как можно скорее снова окрасить волосы. Когда Вэй Цин обратил внимание на васильки и арековую пальму, Шоусюэ ответила: «Это лекарство». Это не было ложью — растения действительно использовались в медицине. Но после замечания Вэй Цина её охватило острое желание скорее окрасить волосы, пока не возникли подозрения. Линян всегда говорила, что спешка — главный источник ошибок.

Всё кончено. Шоусюэ казнят.

Раздался тихий стук в дверь. Тело Шоусюэ напряглось.

— ...Ты забыла чашу у пруда. Я оставлю её здесь.

Это был голос Гаодзюня. Затем наступила тишина. Шоусюэ, затаив дыхание, прислушивалась, что он скажет дальше.

— Вытрись как следует. Иначе простудишься.

После этого он объявил, что уходит, и его шаги начали удаляться от двери. Шоусюэ медленно поднялась и приоткрыла дверь. Гаодзюнь обернулся на звук.

— ...Тебе больше нечего сказать? — голос Шоусюэ дрожал.

Гаодзюнь, с лицом, лишённым всяких эмоций, ответил:

— Нет. Сегодня ночью я ничего не видел.

Шоусюэ, затаив дыхание, обдумывала его слова. Она прокручивала их в голове снова и снова, пытаясь разгадать их истинный смысл. Словно чувствуя её сомнения, Гаодзюнь добавил:

— Это означает именно то, что я сказал.

Он отвернулся от Шоусюэ и спустился по ступеням. Вэй Цин, ожидавший внизу, последовал за ним, и они растворились в коридоре. Шоусюэ провожала их взглядом, пока они не исчезли из вида.

На следующий день, после полудня, Гаодзюнь появился снова. С ним были Вэй Цин и ещё одна девушка.

— Я привёл дворцовую девушку, которую ты просила.

Девушкой оказалась Дзюдзю. Её внезапно привели сюда, и она нервно осматривалась.

Шоусюэ мельком взглянула на лицо Гаодзюня. Его выражение не изменилось. Оно оставалось таким же бесстрастным, как и в первый раз, когда он появился здесь.

О чём он думает? Неужели он действительно собирается делать вид, что ничего не видел прошлой ночью? Почему?

Пока она размышляла, не в силах понять его намерения, раздался тихий шёпот:

— ...Шоусюэ? — Она подняла голову и увидела, что Дзюдзю смотрит на неё с широко раскрытыми глазами.

— Да. Вчера ты мне очень помогла.

Дзюдзю открыла рот от изумления.

— ...Что? Ты... разве ты не была служанкой?

— Я — супруга Ворона. Прости за обман.

— А? — Джиуджу, явно смущенная, прикрыла лицо руками.

— Я хочу, чтобы ты стала моей личной служанкой. Работы будет немного.

— Личной служанкой?.. Почему я?

— Ты же говорила, что хотела бы работать во дворце Йемин.

— Ну, говорила, но...

Джиуджу выглядела растерянной.

— ...Ты не хочешь?

Шосюэ предложила Вэй Цину выбрать Джиуджу, потому что та сама выразила такое желание.

— Ну… я просто так сказала… Это ведь не серьёзно было...

Джиуджу, явно чувствуя себя неловко, оглядывала комнату. Шосюэ опустила голову, думая, что, возможно, это была её ошибка. Вчера, проведя время вместе, она подумала, что с Джиуджу могло бы быть интересно.

— Это ненадолго. Но если ты не хочешь...

Шосюэ не планировала держать служанку постоянно. Это был лишь предлог для проверки записей, и если бы служанка всегда была рядом, её секрет мог бы раскрыться.

— Вэй Цин, отдай ей.

Гаодзюнь, молча наблюдавший за их разговором, дал указание Вэй Цину, стоявшему рядом.

Вэй Цин протянул Джиуджу поднос с одеждой:

— Это форма личных служанок. Переоденься.

Слова Вэй Цина заставили Джиуджу уставиться на одежду.

— М... Мне можно это надеть? Такая роскошная...

— Ты же теперь служанка, — сказал Гаодзюнь.

— Если ты предпочитаешь остаться в Управлении внутренней кухни, я выберу кого-то другого.

— Нет! Конечно, нет. Я с благодарностью приму эту должность.

Джиуджу прижала одежду к груди. Когда её взгляд встретился с взглядом Гаодзюня, она быстро опустила голову. Её лицо покраснело. Шосюэ почувствовала смешанные эмоции, видя, как легко Джиуджу согласилась ради одного лишь платья.

Когда Джиуджу ушла в комнату для прислуги, чтобы переодеться, Гаодзюнь начал:

— Теперь к делу.

— Благодаря тебе мы смогли проверить записи о придворных дамах. — Он говорил всё так же спокойно.— У Бань Инньу была одна служанка, а также одна горничная, которая помогала этой служанке. Горничная умерла от болезни.

— Что это значит...?

— Подробностей я не знаю. Служанка после смерти Бань Инньу работала у другой наложницы, но сейчас она находится в прачечной.

Прачечная — это место, куда отправляют пожилых служанок или тех, кто совершил преступления.

— Её зовут Су Хунцяо. Кстати, похоже, больше не было ни наложниц, которые повесились, ни тех, кого задушили.

Тогда, возможно, тот призрак действительно был Бань Инньу... Шосюэ провела рукой по поясу, под которым спрятала нефритовую серёжку.

— Тогда я пойду встречусь с этой Су Хунцяо.

— Ты пойдёшь в прачечную?

Гаодзюнь, обычно бесстрастный, на мгновение показал замешательство и посмотрел на Вэй Цина.

— Это не место для посещения супругой, — сказал Вэй Цин.

Шосюэ фыркнула. Эти слова не подходили ей, бывшей рабыне.

— Неважно. Если я встречусь с ней, я смогу узнать, принадлежит ли серёжка Бань Инньу.

Как раз в этот момент вернулась закончившая переодеваться Джиуджу.

— Джиуджу, мы идём.

— Э? Куда... то есть, куда мы идём, Госпожа?

Не отвечая, Шосюэ откинула тонкий занавес в глубине комнаты. Там на кровати лежала брошенная одежда служанки.

— Я сейчас переоденусь. Вы двое, выйдите.

Обратившись к Гаодзюню и Вэй Цину, она увидела, как Гаодзюнь молча встал со стула, а Вэй Цин на мгновение показал раздражение. Джиуджу, глядя, как Шосюэ отдаёт приказы императору, широко раскрыла глаза.

Не дожидаясь, пока они выйдут, Шосюэ закрыла занавес и начала развязывать пояс.

— М... Мы правда пойдем туда, Госпожа? — Джиуджу, чуть не плача, следовала за Шосюэ.

— Я уже сказала. И хватит называть меня "госпожой". Сейчас я служанка, так что говори со мной нормально.

— Но...

Джиуджу, казалось, была в замешательстве, не зная, как вести себя с Шосюэ.

Они направились в юго-западную часть внутреннего дворца. Когда они переходили мост через ручей, Джиуджу вдруг опустила голову и спряталась за спиной Шосюэ. Оказалось, что за листьями ивы на берегу ручья была видна служанка. Это была та самая придворная дама из канцелярии внутреннего двора, которая высокомерно приказывала Джиуджу починить одежду. Она, казалось, направлялась во дворец Фейянь и шла быстрым шагом, не замечая их.

― Она уже ушла.

Когда Шосюэ сказала это, Джиуджу осторожно подняла голову. Убедившись, что на другом берегу никого нет, она облегчённо вздохнула.

— Эта служанка, похоже, обменивается письмами с евнухом из дворца Фейянь. Как же она усердствует в этих свиданиях, хотя у неё есть свои обязанности.

— Да, она это отрицала. Говорила, что никогда не станет связываться с евнухом, и что она просто выполняет просьбу. Ещё сказала мне молчать о том, что они обмениваются письмами.

— Просто выполняет просьбу?

— Она сказала, что главная служанка из внутреннего управления попросила её передать письмо. Но если это так, то почему бы той даме не сделать это самой? Думаю, она просто скрывает смущение.

— Хм? — Шосюэ наклонила голову. Действительно, эта служанка не казалась той, кто стал бы добровольно помогать с перепиской.

Пройдя через мост и несколько садов, двигаясь вдоль глиняных стен и миновав множество покоев, они постепенно оказались в более запущенной местности. Великолепные сады уступили место простым, функциональным постройкам – жилым помещениям для прислуги и рабочих.

Зона прачечных и уборки располагалась на самом краю гарема. Несмотря на множество каналов, пронизывающих императорский город, в этой части дворца низкая местность способствовала застою воды. Поэтому здесь всегда царила сырость, а стены зданий были покрыты плесенью и мхом. Это место ощущалось как остров изгнания для обитателей внутреннего двора – пристанище для неугодных или проблемных евнухов и служанок. Порядок здесь давно отсутствовал. По мере приближения всё явнее становились разрушения: осыпавшаяся черепица, вместо мощёных дорожек – заросшая сорняками земля, усеянная камнями.

Даже днём некоторые евнухи, с лицами, покрасневшими от дешёвого вина, дремали, прислонившись к стенам, или же нагло пялились на проходящих, оценивающе разглядывая их. Дзюдзю испуганно прижалась к спине Шоусюэ.

— Не бойся, — успокоила её Шоусюэ. — Эти люди вряд ли полезут к нам без причины, да и если что, ничего серьёзного не случится. Конечно, если только они не пришли с намерением убить...

Впрочем, иногда такие «если» вполне могли случиться.

И точно – двое из тех самых евнухов, что недавно таращились на них, внезапно направились в их сторону. Шоусюэ напряглась, заметив, что из-за полуразрушенной стены показались ещё двое. Все четверо были облачены в простую одежду низших слуг, но их взгляды были слишком острыми для обычных бездельников. Едва Шоусюэ подумала об этом, как евнухи извлекли из-под одежд короткие ножи. Лезвия сверкнули на свету, и Дзюдзю едва слышно вскрикнула. Нападавшие быстро окружили Шоусюэ и её спутницу.

— Что вам нужно? У нас нет ничего ценного.

Они не ответили, молча продолжая приближаться. Шоусюэ почувствовала, как ситуация выходит из-под контроля.

Она привычно потянулась к волосам, но тут же вспомнила, что сейчас одета как служанка и не носит цветов. Раздражённо щёлкнув языком, супруга Ворона опустила руку и повернула ладонь вверх.

Тепло собралось в её ладони. Воздух дрогнул, словно возникло марево. На её руке начали появляться светло-розовые лепестки. Они рождались один за другим, сливаясь и постепенно формируя цветок пиона.

Увидев это, евнухи замялись. Они озадаченно переглянулись, не зная, что делать дальше.

«Вот бы они испугались и ушли», — подумала Шоусюэ, но надежды её не оправдались. Один из них, издав боевой клич, бросился вперёд.

Шоусюэ легонько дунула на пион.

В тот же миг цветок превратился в порыв ветра и обрушился на евнухов. Острые лезвия ветра ударили их, и те вскрикнули от боли. Используя этот момент, Шоусюэ схватила Дзюдзю за руку и попыталась проскользнуть между ними.

— Ай! — один из евнухов схватил Дзюдзю за воротник.

“Приди!”

Шоусюэ снова попыталась применить магию, чтобы остановить евнуха, занёсшего нож, но было уже поздно. Она оттолкнулась от земли, пытаясь встать между лезвием и Дзюдзю, как вдруг нападавший упал на бок.

— Что вы делаете?! — Это был другой евнух, врезавшийся в нападавшего сбоку. Ему было около тридцати, лицо добродушное, веки слегка приспушены. — Вы что, грабите беззащитных служанок?

Он кричал с явным гневом, наваливаясь на упавшего евнуха и пытаясь отобрать нож. Упавший ударил его ногой в живот и поднялся, держа нож. Он хотел направить лезвие на того, кто пришёл на помощь, но камень, прилетевший неизвестно откуда, ударил его по руке. С криком евнух выронил нож.

С другой стороны послышался стон. обернувшись, Шоусюэ увидела, что молодой евнух, появившийся неизвестно откуда, скрутил руку вооружённого и прижал его к земле. Но это было не всё. Другие нападавшие также стонали, будучи схваченными за руки и ноги. Казалось, за мгновение молодой евнух расправился со всеми.

— Убирайтесь!

Евнухи в панике бросились прочь. Молодой евнух отпустил руку того, кого прижимал. Тот тоже поспешно встал и, спотыкаясь, побежал за своими товарищами.

— Вы не пострадали, госпожа?

Молодой евнух повернулся к Шоусюэ. Его лицо было незнакомым. Ему, вероятно, не было и двадцати лет, и он был красив. Его узкие глаза особенно привлекали внимание. Даже шрам на щеке казался украшением.

— Меня зовут Вэнь Ин. Вэй Цин приказал мне охранять вас. Я следовал за вами в тени. Прошу прощения за то, что не смог предотвратить нападение.

Вэнь Ин, стройный и изящный, почтительно поклонился.

— Так это Вэй Цин...

Он был очень предусмотрителен.

— Ты спас нас. Спасибо. Кто они были? Не просто грабители, верно?

— Я не знаю. Но, вероятно, они были людьми вдовствующей императрицы.

«Вдовствующая императрица?..» — разве она не была под домашним арестом? И почему сейчас напала на Шоусюэ?

— Кстати... — Шоусюэ огляделась, пытаясь отыскать того евнуха, что первым пришёл на помощь, но и он куда-то испарился. — Этот евнух — он из людей Вэй Цина?

— Не знаю. Возможно, он просто случайно проходил мимо.

В самом деле, тот служитель был облачён в светло-серую одежду и чёрную шапку, как и подобает низшему евнуху. Если он действительно оказался рядом и бросился на помощь, невзирая на толпу вооружённых бандитов, то он обладал весьма сильным чувством справедливости. При случае, если удастся встретиться с ним вновь, непременно стоит выразить ему свою благодарность.

— Дзюдзю, с тобой всё в порядке?.. — обернулась Шоусюэ, но увидела, что Дзюдзю сидит на земле, опустив голову, и рыдает.

Как и ожидалось.

— Ты как?

Шоусюэ протянула руку, и Дзюдзю, ухватившись за неё, продолжила всхлипывать.

— Прости меня. Я втянула тебя в это. Ты можешь вернуться во дворец Йемин.

Шоусюэ хотела попросить Вэнь Ина проводить её, но Дзюдзю покачала головой, отстраняясь.

— Нет, я пойду с вами, госпожа.

С этими словами она вытерла слёзы.

— Но...»

«Вы старались защитить меня.

Дзюдзю имела в виду тот момент, когда Шоусюэ бросилась между ножом евнуха и её самой.

— Я пойду с вами. — коротко сказала Дзюдзю, шмыгнув носом.

— Спасибо...

Какое-то странное, щемящее чувство охватило её грудь. Это было новое для Шоусюэ ощущение.

С Дзюдзю и Вэнь Ином по бокам, Шоусюэ остановилась перед прачечной. Входные ворота были наполовину разрушены и покосились, а столбы ворот истлели от времени. Пройдя сквозь них, они увидели прачек в грязных коричневых юбках, которые с усталым видом стирали одежду в тазах. У всех были бледные лица, среди них встречались и пожилые женщины. Никто даже не поднял головы, когда Шоусюэ и её спутники прошли мимо. Дзюдзю прижалась к руке Шоусюэ, робко осматриваясь по сторонам.

Это было место, которое называли кладбищем для слуг.

Когда они вошли в здание с покрытой мхом крышей, в нос ударил резкий запах плесени. Стены были покрыты тёмными пятнами. Евнух-провожатый повёл их в комнату, расположенную в глубине.

— Комната Су Хунцяо находится здесь. Но, думаю, что бы вы ни спросили, это будет бесполезно.

Евнух бросил эти слова, даже не взглянув на Шоусюэ и её спутников.

— Почему?

— Вы сами поймёте, когда встретитесь с ней.

Сказав это, он ушёл. В дверном проёме не было двери, лишь грязноватый занавес. Вэнь Ин остался у входа, неся охрану, а Шоусюэ вошла внутрь.

У окна в тесной комнате стояла простая кровать, на ней лежала женщина. Как сказал евнух, у неё со вчерашнего дня держалась температура, и она была не в состоянии встать. В прачечную часто ссылали тех, кто болел и уже не мог выполнять работу.

Женщина, лежавшая на кровати, обладала редкими, наполовину седыми волосами, а её лицо и тело были истощены. Кожа имела тусклый оттенок, а глубокие морщины заставляли сперва принять её за старуху, хотя при ближайшем рассмотрении она не выглядела столь древней.

— ...Су Хунцяо?

Шоусюэ наклонилась над кроватью и задала вопрос. Женщина приоткрыла веки и взглянула на Шоусюэ. Её взгляд блуждал, но ответа не последовало. Когда Шоусюэ собралась повторить вопрос, женщина раскрыла рот, и Шоусюэ невольно отшатнулась.

Во рту женщины не было языка.

Её взгляд следил за Шоусюэ, и она издала едва слышный звук, не похожий на слова. Шоусюэ предположила, что это было нечто вроде попытки сказать «да».

Теперь стало ясно, что имел в виду евнух, говоря, что спрашивать бесполезно. В таком состоянии она никак не могла ответить на вопросы. Шоусюэ слышала, что во дворцах иногда наказывали служанок, отрезая им языки, но всегда воспринимала это как местные страшилки. Это было поистине жестоко.

Шоусюэ решила попробовать задавать только те вопросы, на которые можно ответить кивком или от отрицания.

— Я — супруга Ворона из дворца Йемин. Я пришла, чтобы задать тебе несколько вопросов.

Шоусюэ достала из-под пояса ту самую серёжку.

— Ты узнаешь эту...

Она не успела закончить вопрос, как выражение лица Хунцяо заметно изменилось. Та широко раскрыла глаза, и в её взгляде читалась смесь ужаса и удивления. Она попыталась что-то сказать, но из её рта вытекала лишь слюна, сопровождаемая стонами.

— Это принадлежало Бань Инньу?

Хунцяо несколько раз кивнула. Затем она активно задвигала ртом и повторила жест, словно пытаясь что-то написать. — ...Ты хочешь написать ответ?

На этот вопрос Хунцяо энергично кивнула. Шоусюэ обернулась к Дзюдзю:

— Возьми у того евнуха кисть и бумагу.

Дзюдзю вышла, но вскоре вернулась с озадаченным выражением лица.

— Он говорит, что здесь нет таких вещей. И что она не умеет писать, так что это бесполезно...

Когда Шоусюэ посмотрела на Хунцяо, та покачала головой и пристально уставилась на неё. В отличие от безжизненного состояния, в котором она лежала, теперь её взгляд был полон энергии.

— Тогда давайте заберём её во дворец Йемин. Вэнь Ин, отнеси её.

Он завернул Хунцяо в тонкое одеяло и поднял. Когда они попытались вынести её наружу, евнух, служащий в управлении, поспешил догнать их.

— Вы не можете просто забрать её!

— Я — супруга Ворона. В моих силах забрать её. Если у кого-то будут претензии, скажи им прийти во дворец Йемин». (П.П. — как будто послала, да)

При упоминании «Ворона», евнух отпрянул. Жена Ворона, о которой шептались, будто она искусна в проклятиях и убийствах. Даже евнухи, следящие за светильниками, не приближаются к дворцу Йе Мин.

Выйдя из прачечной вместе с Хунцяо, Шоусюэ поспешила обратно в свой дворец.

Во дворце Йе Мин не было прислуги, поэтому там оставалось несколько свободных комнат. В одной из них они уложили Хунцяо, а Шоусюэ подготовила бумагу и кисть. Дзюдзю растёрла тушь в чернильнице и поставила её на столик у кровати. Хунцяо приподнялась и взяла кисть.

„Обучением письму занимались служанки из прачечной“, — вывела Хунцяо неровным почерком. — „Но если бы узнали, что я умею писать, меня бы точно убили. Поэтому я делала вид, что не умею“.

Шоусюэ нахмурилась при слове «убили».

„Младшую служанку убили. Но убийство старшей привлекло бы внимание, поэтому мне отрезали язык, чтобы я не могла говорить“.

Горничная, вероятно, была той самой служанкой. В записях значилось, что она умерла от болезни, но, похоже, её убили.

„Меня направили работать к другой наложнице, подстроили, чтобы я попала под наказание и мне отрезали язык“.

Хунцяо, казалось, опережала свои мысли, и её почерк становился всё более неразборчивым. Она кусала губы, выражение её лица было полно досады.

— ...Кто сделал это с тобой? Кто угрожал тебе смертью?

Рука Хунцяо дрожала. Она глубоко вздохнула и продолжила писать.

„Вдовствующая императрица...“

Хунцяо продолжила: „Вдовствующая императрица отравила жену Сороку. Сорока — третья наложница. Молодая наложница, дочь высокопоставленного чиновника. Говорили, что она была беременна, когда её убили. Это преступление приписали Бань Инньу.

Жена Сорока забеременела. Её отец, высокопоставленный чиновник, не был на стороне вдовствующей императрицы. Ей приписали это преступление, обвинив Бань Инньу. Они подкупили горничную, чтобы та положила яд в шкатулку. Я видела это. Но...“

Здесь рука Хунцяо остановилась. Кончик кисти несколько раз завис в воздухе, но она стиснула губы и опустила кисть.

„Я тоже подчинилась евнухам. Они сказали, что убьют мою семью. Я позволила Бань Инньу погибнуть“.

Хунцяо содрогнулась и снова замерла.

„Я выучила письмо, чтобы хотя бы раз рассказать правду. Раз у вас есть эта серёжка, вы должны быть на стороне Бань Инньу, верно?“

— Э?

Хунцяо подняла голову.

„Разве нет?“

Шоусюэ не понимала, почему та решила, будто она на стороне Бань Инньу, но пояснила, что серёжку нашёл Гаодзюнь во внутреннем дворе, и что в ней поселился призрак.

Услышав о призраке, Хунцяо побледнела.

„Призрак Бань Инньу?“

— Если эта серёжка принадлежала Бань Инньу, то, вероятно, так и есть, — сказала Шоусюэ, показывая серёжку.

„Серёжка действительно принадлежала Бань Инньу. Я хорошо её помню. Ведь у неё была только одна“.

— Только одна?

„Да. У неё была только одна, но она всегда носила её. Госпожа...“, — вероятно, имея в виду Бань Инньу. Хунцяо задумчиво устремила взор вдаль. — „Она однажды рассказала мне. Вторая серёжка была отдана её жениху на родине“.

— Жениху…?

„У госпожи был жених с детства, но её отец, чиновник, насильно отправил её в гарем. Она отдала серёжку ему и вошла во внутренний двор. Кажется, она вспоминала своего жениха, когда касалась серёжки.

Госпожа, видя это, сделала меня своей служанкой. И всё же…“

Рука Хунцяо остановилась. Но, собравшись с силами, она снова взяла кисть.

„А серёжка... однажды госпожа, кажется, отдала её кому-то“.

— Отдала?

„Когда она вернулась в свои покои, на ней не было серёжки, и я, испугавшись, спросила, не потеряла ли она её. Тогда она засмеялась и сказала, что отдала её. Плачущему ребёнку. Может быть, в гареме происходило что-то тяжёлое. Тот, кто получил её, наверняка понимал доброту госпожи. Она никогда не стала бы никого травить.

Поэтому я подумала, что вы тот, кому она отдала серёжку, либо знакомы с ним. Тогда вы должны быть на стороне госпожи, зная о её доброте“.

Хунцяо положила кисть и выдохнула. Шоусюэ приложила руку ко лбу Хунцяо — он был горячим. Возможно, у неё поднялась температура.

— Я поняла. Пока отдохни.

Но Хунцяо снова схватила кисть и быстро написала:

„Госпожа не только была оклеветана. Её убили. Евнухи убили её. Пожалуйста, накажите их. Я тоже приму наказание“.

Дописав, Хунцяо потеряла сознание. Шоусюэ уложила её, затем написала на оставшейся бумаге названия лекарств, таких как корень володушки, корневище коптиса и пинеллия китайская, и передала их Вэнь Ину.

— Скажи аптекарю, чтобы приготовил это.

Взяв бумагу, Вэнь Ин вышел из комнаты. Поручив Дзюдзю ухаживать за Хунцяо, Шоусюэ вернулась в свою комнату. Она положила серёжку на стол и уставилась на неё.

Невинно обвинённая и убитая...

Возможно, именно поэтому Бань Инньу превратилась в призрака и вселилась в эту уникальную серьгу.

Кто же был тем, кому она подарила эту драгоценность? Возможно, тот, кто её потерял. Раз она была обнаружена в личных покоях, значит, этот человек всё ещё пребывает здесь. Возможно, это старая служанка или евнух, которые служили ещё при прошлом императоре?

Шоусюэ прижала виски. Что же ей предпринять? Может быть, просто рассказать всё Гаодзюню?

Она провела пальцем по изысканному нефриту серьги. Если получится доказать невиновность Бань Инньу, возможно, она обретёт покой. С другой стороны, если этого не сделать, её душа не сможет обрести умиротворение даже после проведения обряда успокоения.

Шоусюэ взяла серьгу в руку и покачала её перед своими глазами.

Когда Вэнь Ин прибыл с лечебными травами, Шоусюэ сама сварила их и подала Хунцяо. К утру её температура значительно спала. Чтобы восстановить её силы, Шоусюэ приготовила питательную кашу из женьшеня и солодки, и цвет лица Хунцяо после этого заметно улучшился. Пока она заботливо ухаживала за ней, наступил вечер, и вскоре прибыл Гаодзюнь. Шоусюэ заранее послала ему сообщение, попросив прийти.

Выслушав объяснение, Гаодзюнь не выказал особого удивления и обратился с вопросом к Хунцяо:

— Ты знаешь имя евнуха, который убил Бань Инньу, а тебе приказал хранить молчание?

Та медленно кивнула и аккуратно написала имя на листке бумаги. Гаодзюнь быстро взглянул и передал бумагу Вэй Цину.

— Любимец вдовствующей императрицы. Незначительная фигура. Сейчас он служит во внутреннем управлении, — прокомментировал Вэй Цин.

— Хорошо, что тогда с ним не разобрались, — вероятно, это тихое замечание Гаодзюня было слышно только Шоусюэ и Вэй Цину, стоявшим неподалеку.

Тогда — это период, когда вдовствующую императрицу заточили.

— Ты знаешь имя мужчины, который был женихом Бань Инньу? — уточнил Гаодзюнь.

Хунцяо мгновенно написала: "Госпожа всегда называла его Шилан", и глубоко задумалась.

Шилан — это порядковое имя, означающее, что он был десятым мужчиной в своём поколении в их роду.

Через некоторое время она, казалось, что-то вспомнила и поспешно написала.

"Гохао".

— Гохао... — Гаодзюнь пробормотал, ощущая недоумение.

— Вы знаете его? — спросил Вэй Цин. Гаодзюнь поднёс руку к подбородку, словно пытаясь припомнить.

— Кажется, я слышал это имя. Думаю, Минъюнь упоминал его.

Минъюнь — весьма образованный человек. Он является советником императора.

— Он говорил, что тот — выдающийся учёный, занявший первое место на государственных экзаменах. Сейчас он работает корректором в секретариате.

Шоусюэ отметила про себя, что у императора действительно хорошая память на подобные детали.

Гаодзюнь скрестил руки на груди и погрузился в размышления.

— Если семья достаточно знатна, чтобы отправить дочь в императорский гарем в качестве наложницы, то и жених, вероятно, из знатной семьи, так что неудивительно, что он стал чиновником...

Что же творится на душе у жениха Бань Инньу?

Она попала в гарем, то есть была отнята у жениха самим императором, а затем погибла.

Шоусюэ прижала руку к поясу, где спрятала серьгу.

— Могу ли я встретиться с ним..?

Шоусюэ подняла лицо и обратилась с вопросом к Гаодзюню.

— Ты? — переспросил он. Наложницам из императорского гарема, если они не являются родственниками, в основном строго запрещено встречаться с посторонними.

— Мне кажется, Бань Инньу даже после того, как вошла в гарем, продолжала тосковать по своему жениху. Я хочу узнать, какие именно у них были отношения.

Если Бань Инньу искренне любила своего жениха, возможно, её неупокоенная обида тесно связана с этим. Если он находится на своей родине, Шоусюэ, которая не имеет возможности покинуть дворец, будет очень трудно с ним встретиться, но если он является чиновником, то, возможно, удастся каким-то образом устроить эту встречу. Если, конечно, Гаодзюнь согласится помочь.

Гаодзюнь, казалось, размышлял над её словами, но вскоре ответил:

— Хорошо, я устрою встречу.

Шоусюэ внимательно посмотрела на лицо Гаодзюня. Хотя это она сама попросила, император лично пришёл к ней, чтобы выслушать, и без всяких колебаний согласился на её просьбу.

"Что для него значит эта нефритовая серьга?" — промелькнула мысль.

— ... Я спрашиваю с самого начала, почему ты так стараешься? Не в обиду будет сказано, но это всего лишь найденная серьга.

Это не то, что должно волновать императора.

Гаодзюнь лишь мельком взглянул на Шоусюэ и, не дав никакого ответа, поднялся. Шоусюэ, чей вопрос был полностью проигнорирован, раздражённо последовала за ним, когда он вышел из комнаты.

У выхода из здания Гаодзюнь внезапно остановился. Не оборачиваясь, он произнес.

— Я думаю, я уже говорил это в самом начале.

Голос Гаодзюня был тихим. Шоусюэ встала рядом с ним и пристально посмотрела на его лицо.

— Я хочу узнать, кто именно потерял эту серьгу.

— Но это представляется невозможным...

— Поэтому я подумал, что если мы узнаем, кто этот призрак, то сможем что-то выяснить.

— ... Так ты заставил меня заниматься расследованием?

— Благодаря тебе мы узнали, что серьга принадлежала Бань Инньу. Благодарю тебя.

— Но даже если мы это выяснили, это не означает, что мы найдём того, кто её потерял.

Тот, кто потерял серьгу, вероятно, был евнухом или служанкой со времён прошлого императора, кому Бань Инньу её подарила. Таких людей, наверное, было множество.

— Вообще-то, ты так и не ответил, почему ты так сильно хочешь это узнать.

Гаодзюнь, казалось, давал ответ, но всякий раз ухитрялся уйти от прямого ответа. Так было с самого начала. Он выглядит серьёзным, но ему нельзя полностью доверять, подумала она.

Гаодзюнь бросил взгляд на Шоусюэ, склонившись немного ближе. Когда его лицо приблизилось, Шоусюэ почти отшатнулась, но он прошептал ещё тише: — Думаю, если ты узнаешь, это принесёт тебе больше хлопот, — и она замерла. Это были слова, которые никто посторонний не должен был слышать.

— У меня и так полно хлопот.

— ... Это не я нашёл эту серёжку.

Шоусюэ вгляделся в лицо Гаодзюня. — Тогда кто?

— Мой информатор во внутреннем дворе.

— Информатор...

— Тот, кто потерял серёжку, может быть свидетелем по одному важному делу. Если это так, он может мне пригодиться.

— Ваше Величество, — повысил голос Вэй Цин, — Вам не стоит говорить так много.

Гаодзюнь бросил на него мимолётный взгляд и заставил его замолчать.

— Важное дело?

Тот, кто потерял серёжку, является свидетелем.

Шоусюэ наморщила брови. — Так вот для чего ты так старался? Не ради того призрака.

Все его слова о том, как «жаль её», были ложью?

Гаодзюнь не изменил выражения лица и лишь ответил: — Я просто ответил на твой вопрос.

Затем он продолжил свой путь. Шоусюэ осталась стоять, глядя ему вслед. Но...

«Ты сможешь ей помочь?»

Слова Гаодзюня всплыли в её памяти, и Шоусюэ разгладила нахмуренные брови. Если бы он просто хотел найти того, кто потерял серёжку, ему не нужно было бы делать такой запрос... Осознав это, Шоусюэ растерялась. Что это было? Гаодзюнь, определённо, всё ещё не сказал всей правды.

«........»

Шоусюэ, наблюдавшая за удаляющимся Гаодзюнем, сделала шаг вперёд. — Подожди.

Она остановила Гаодзюня, который направлялся к выходу. Когда он обернулся, Шоусюэ подошла ближе и сказала: — Мне нужно ещё кое-что обсудить.

— Если это касается серёжки...

— Нет, не об этом.

Шоусюэ прервала его. Ей нужно было задать один вопрос. Она не могла оставить это просто так.

Гаодзюнь на мгновение посмотрел на лицо Шоусюэ, затем кивнул Вэй Цину. Тот поколебался, глядя на Шоусюэ, но поклонился и отошёл от своего господина.

Гаодзюнь направился к пруду. В безветренную ночь на чёрной глади воды отражалась луна.

— ... Почему ты меня не выдал? Я не понимаю твоих намерений.

Стоя у края пруда, Шоусюэ смотрела на Гаодзюня. Он знал о её происхождении, но делал вид, что не знает. Она совершенно не могла понять его истинных намерений. «О чем этот мужчина думает?» — этот вопрос давно мучил её.

Гаодзюнь посмотрел на Шоусюэ и ответил: — Раскрыв твоё происхождение, я не извлеку никакой выгоды. — Его голос был тихим и спокойным, словно тусклый зимний свет. Ни в его голосе, ни в выражении лица нельзя было прочесть никаких эмоций. — Скорее, это принесёт больше вреда. Если я казню тебя, я потеряю супругу Ворону, и народ будет считать меня жестоким.

Гаодзюнь смотрел на водную гладь, размышляя, что его дед зашёл слишком далеко.

«Как только он взошёл на трон, он словно обезумел. Его подозрительность усиливалась с каждым годом, он начал верить, что все вокруг хотят отнять его трон, и даже убил своих сыновей».

Предыдущий император казнил двух своих сыновей, наследников, по обвинению в измене.

— У меня нет необходимости убивать тебя. Если только ты сама не думаешь убить меня.

Гаодзюнь посмотрел на Шоусюэ. — ... Я об этом не думаю.

Когда она ответила, Гаодзюнь внимательно присмотрелся к её лицу, пытаясь понять, правда ли это.

— Ты не ненавидишь меня? Или моего деда, или отца?

Шоусюэ отвела взгляд. Лунный свет падал на воду холодным светом.

— Я не знаю. Я никогда не думала о ненависти к другим. Если говорить о ненависти, то я ненавижу саму себя.

Гаодзюнь нахмурился. — Почему?

— Потому что я бросила мать. Когда её схватили, я сжалась в комок и затаилась. Чтобы меня не нашли. Чтобы спасти себя. Я бросила мать на произвол судьбы. — Прошептав это, Шоусюэ замерла, глядя на отражение луны в воде.

Именно это чувство терзало и разрывало её сердце всё это время. То, что она бросила мать и сбежала одна. Она слышала крики, но только затыкала уши и дрожала. Она молилась, чтобы этот ужас закончился. Она думала, глупая, что если переждать, всё вернётся на круги своя.

В тот момент, когда она увидела голову матери, её сердце разбилось от горя.

Почему она бросила мать? Почему она не бросилась тогда к ней?

В глубине её сердца оставалась пустота, и ничто не могло её заполнить.

— …Раз ты просто считаешь, что убивать меня невыгодно, значит, может наступить день, когда это станет для тебя выгодным, — равнодушно сказала Шоусюэ и развернулась, чтобы уйти.

— Шоусюэ. — Гаодзюнь впервые назвал её по имени. Звук его голоса странно мягко и тихо отозвался в её груди.

Обернувшись, она увидела, что Гаодзюнь снял одну из подвесок со своего пояса и протянул его ей.

— Что это?

Не понимая смысла, она нахмурилась. Гаодзюнь взял её руку и положил в неё украшение. Это была маленькая рыбка из янтаря.

— В знак моего обещания я даю это тебе. Держи.

— Обещания?

— Обещания, что я не убью тебя.

Шоусюэ посмотрела сначала на лицо Гаодзюня, потом на янтарную рыбку. Его глаза были черными как смола и в то же время ясными как весна.

Почему-то она не могла смотреть на него долго и отвела взгляд. — Не нужно. Если подумают, что я украла это, будет неприятно.

— По... Подожди.

Гаодзюнь обернулся, когда Шоусюэ попыталась его догнать.

— Шоусюэ, я такой же.

— Что?

— Я тоже позволил своей матери умереть.

Взгляд Гаодзюня был настолько мрачным, что казалось, он поглощает даже тьму; в нём чувствовалась пустота. Шоусюэ ощутила эту пустоту и его отчаяние от невозможности её заполнить.

Лунный свет освещал удаляющуюся фигуру Гаодзюня и янтарную рыбку, которая лежала на её ладони.

Мать Гаодзюня умерла, когда ему было десять лет.

В то время его мать часто пребывала в унынии, и Гаодзюнь часто её навещал. Причиной её подавленного состояния были притеснения со стороны вдовствующей императрицы — тогдашней первой жены императора.

Несмотря на то, что Гаодзюнь был объявлен наследником престола, его мать оставалась лишь простой наложницей. Это было связано с тем, что у неё не было сильной поддержки. Гаодзюнь стал наследником именно благодаря отсутствию влиятельных родственников. Сын императрицы умер в раннем возрасте, и Гаодзюнь, не имея могущественных родственников, оказался подходящей заменой.

Император, слабовольный и избегающий конфликтов, опасался императрицы и её рода, поэтому не защищал мать Гаодзюня и оставлял её без поддержки. Он полагал, что если просто игнорировать ситуацию, то всё уладится само собой. Он был человеком, который совершенно не понимал чужую боль.

В этом плане императрица, к несчастью, хорошо понимала, что такое боль. Она знала, как причинить страдания другому.

Мать Гаодзюня также избегала конфликтов, и, возможно, именно это сблизило её с императором. Хотя сейчас уже трудно сказать наверняка.

Мать старалась не показывать своих переживаний окружающим. Даже когда её унижали на глазах у всех, высмеивая её отца, который был мелким чиновником, или заставляли танцевать, хотя она не умела, она терпела. В детстве Гаодзюнь считал её слабой за то, что она не сопротивлялась — он был мал и не понимал.

"Не стоит так часто ко мне ходить. У вас, как у наследника престола, много других обязанностей", — сказала ему мать.

Эти слова вызвали у него чувство отверженности. Он так беспокоился о ней, а она обращалась с ним, как с обузой.

Хотя он уже начал понемногу понимать, его сердце всё ещё оставалось детским. Гаодзюнь обиделся, встал и сказал: «Хорошо, я больше не приду», — после чего вернулся в Восточный дворец.

Это была их последняя встреча.

Почему я так сказал?

После похорон матери Гаодзюнь посетил её опустевшие покои. В комнате, на кровати — её больше не было. Он сел на стул и уставился на сад, виднеющийся за дверью.

"Ваша мать не сопротивлялась императрице, потому что боялась, что это навредит вам", — объяснил ему наставник Юнь. Именно поэтому она сказала ему не приходить.

Мать умерла как раз в тот момент, когда он, услышав это, собирался её навестить.

Каждый раз, когда он вспоминал свои последние слова, в его груди возникала острая боль, будто от удара ножом. Затем боль утихала, оставляя после себя пустоту. Внутри было пусто. Перед пионами в саду Гаодзюнь заплакал.

Он думал о матери, которая умерла в одиночестве, не имея поддержки от императора и услышав холодные слова от собственного сына. Он не знал, как загладить свою вину.

Но как можно загладить вину перед мёртвыми?

В этот момент на спину Гаодзюня упала тень.

«... Кто ты? Что случилось? Ты плачешь?» - окликнул его заботливый голос девушки. 

Гаодзюнь хорошо помнил эту встречу.

— Ваше Величество..

Гаодзюнь очнулся от дрёмы и взглянул на Вэй Цина. Он приложил руку ко лбу и поднялся с кушетки. Вэй Цин приготовил ароматный чай, и, сделав глоток, Гаодзюнь почувствовал, как его голова прояснилась.

Утренние государственные дела были завершены, и он прилёг отдохнуть в своих покоях во внутреннем дворе. В последнее время дел прибавилось, и он часто засиживался до поздней ночи, что начинало сказываться на его здоровье.

Но сейчас был решающий момент.

Он не мог позволить себе ошибиться. Гаодзюнь смотрел на поднимающийся пар и размышлял в тишине. Вэй Цин, стараясь не помешать, тихо положил в чашку варенье из фиников, добавил личи и подал хозяину. Размышляя, Гаодзюнь откусил кусочек.

Личи были сочными, а финики — невероятно сладкими, они словно таяли на языке. Казалось, усталость постепенно уходила.

— Ваше Величество, это из дворца Йемин. — Молодой слуга-евнух принёс письмо, которое Вэй Цин принял и передал Гаодзюню.

Развернув его, Гаодзюнь увидел изящные иероглифы, написанные на бумаге с водяными знаками. Вероятно, это был почерк Шоусюэ. Прочитав письмо, Гаодзюнь невольно улыбнулся.

— Что-то случилось?

— Нет.

Гаодзюнь сложил письмо и спрятал его за пазуху. Затем он жестом подозвал Вэй Цина поближе.

— Гохао вызван в Хунтао, верно?

— Да.

Хунтао — академия, где выдающиеся учёные занимались сбором и сверкой древних текстов. Гохао, выдающийся учёный, был вызван под предлогом обсуждения интерпретации одной древней рукописи.

— Приготовь два комплекта одежды евнухов и доставь их во дворец Йемин.

Письмо содержало требование незамедлительно организовать встречу с Гохао, написанное с весьма высокомерным тоном.

— Так и сделаем...

Вэй Цин согласился, хотя на его лице читалось явное недовольство.

Для встречи с Гохао в Хунтао, что находился за пределами внутреннего двора, наряд наложницы был совершенно неуместен. Хотя наложницам и было дозволено покидать пределы дворца с разрешения императора, это требовало значительных усилий, и для беседы с рядовым чиновником такой выход был бы чрезмерно экстравагантным.

Мужская одежда в те времена была в моде, и даже во внутреннем дворе некоторые отдавали предпочтение мужским халатам. Однако, если просто переодеть Шоусюэ в мужские одежды, она всё равно будет выглядеть как женщина.

Гаодзюнь предположил, что, возможно, её можно выдать за молодого евнуха.

— Вашему Величеству не свойственно так поступать, — пробормотал Вэй Цин, — с этой наложницей.

Гаодзюнь, как правило, старался не нарушать установленные правила. Но он проявил милосердие к Шоусюэ, единственной выжившей после падения предыдущей династии, и теперь собирался тайно вывести её из дворца, замаскировав под евнуха.

— Порой такие шаги необходимы, — ответил Гаодзюнь.

Вэй Цин, казалось, не был убеждён. Впрочем, даже сам Гаодзюнь не мог до конца понять истинные причины своих поступков. Ему было любопытно, как поведёт себя эта девушка. Это было чувство, которое он не испытывал уже очень давно — с тех самых пор, как потерял мать и близкого друга.

Гаодзюнь поднялся и извлёк из шкафа шкатулку, которую там спрятал. Открыв её, он достал содержимое и незаметно убрал за пазуху.

Вэй Цин, всё ещё неохотно, подозвал слугу и приказал подготовить одежду для евнуха.

— Здесь одни мужчины, — с любопытством оглядываясь по сторонам, произнесла Шоусюэ.

Вэй Цин взглянул на неё с выражением, которое читалось как: "Ну конечно, а как иначе?". Гаодзюнь хранил молчание.

Они следовали по коридорам Хунтао. Вокруг спешили учёные мужья. Их сопровождал Хэ Сюнь, учёный, чьё уважительное имя было Минъюнь. Заметив Шоусюэ и Дзюдзю в одеяниях евнухов, он лишь мельком взглянул на Гаодзюня, не изменившись в лице. Это был мужчина лет сорока с лишним, отличавшийся умным и спокойным выражением лица.(П.П. - барин балуется, аки дитя малое)

— Сюда, — Минъюнь провёл их в помещение. Это оказалась библиотека. Стены были уставлены стеллажами, доверху забитыми бамбуковыми и деревянными табличками, а также свитками, и воздух был пропитан ароматом старой туши. На столе, расположенном в центре комнаты, тоже лежали свитки и бумаги, а в углу сидел юноша. Увидев Гаодзюня, он вздрогнул, быстро поднялся и опустился на колени, чтобы засвидетельствовать своё почтение.

— Ты тот самый Гохао?

— Да, Ваше Величество.

Гаодзюнь занял стул. Тем временем Шоусюэ, взглянув на лицо Гохао, замерла на месте, поражённая.

— Ты…! — её голос, полный изумления, привлёк внимание Гаодзюня, заставив его обернуться, а Гохао — поднять взгляд. На мгновение его лицо выразило недоумение при виде Шоусюэ в одеянии евнуха, но затем он вскрикнул: "Ах!" — и его лицо побледнело так стремительно, что, казалось, можно было услышать, как кровь отливает от его щёк.

Она видела его лишь однажды, но ошибки быть не могло. Его лицо с опущенными веками и добродушным выражением. Сейчас он был облачён в одежду чиновника, но это был тот самый евнух, который спас Шоусюэ, когда на неё напали.(П.П. - рыбак рыбака..)

— Что это означает? Разве ты не евнух? Почему ты здесь?

— Нет, это… — Гохао покрылся потом, его губы дрожали. Затем он крепко зажмурил глаза и упал на пол.— Прошу прощения!

— Что произошло? — Гаодзюнь потребовал объяснений от Шоусюэ. Но и она сама не могла понять, что творится. Она пояснила, что это тот самый человек, который её спас, когда на неё напали евнухи.

— Хм, — приподнял бровь Гаодзюнь.

— Значит, этот человек проник во внутренний дворец?

— Это правда? — Шоусюэ смотрела на бледного Гохао. Судя по тому, что он не пытался оправдываться, это подтверждалось.

— Зачем ты это сделал? Глупость, — отчитал его Минъюнь. — Ты же знал, что произойдёт, когда тебя разоблачат.

— Значит, он рискнул быть разоблачённым, чтобы спасти меня, — Шоусюэ подошла к сгорбившемуся Гохао и присела рядом.— Зачем ты проник во внутренний дворец?

Гохао опустил голову, словно не решаясь произнести ни слова.

— Это связано с Бань Инньу?

Услышав имя, Гохао поднял лицо, в котором читалось изумление.

— Почему вы…

— Ты был её женихом, верно? — произнёс Гаодзюнь.

— Вы… вы знали? Даже это?

— Мне рассказала служанка, которая служила Бань Инньу.

— Служанка…— Паника, отражавшаяся в глазах Гохао, сменилась решимостью, и он пополз к Гаодзюню. — Где она сейчас?!

Вэй Цин быстро встал между ними, преграждая Гохао путь к императору. Но тот продолжал:

— Я хочу поговорить с ней. Сяоцуй никогда бы не стала кого-то отравлять, служанка должна знать…

Вэй Цин сдержал возбуждённого Гохао и оттолкнул его. Шоусюэ помогла подняться упавшему Гохао.

— Сяоцуй — так вы называете Бань Инньу? — спокойно спросил Гаодзюнь. Его ровный голос, казалось, несколько отрезвил Гохао.

— Да.

— Ты хочешь поговорить со служанкой об отравлении супруги Вороны?

— Да. Сяоцуй никогда бы такого не совершила. И тем более не повесилась бы…

Гохао запнулся и опустил голову.

— Ты проник во внутренний дворец, чтобы разыскать служанку?

— Да. Чтобы узнать правду о том, почему умерла Сяоцуй.

Он сжал кулаки на коленях.

— Когда я узнал о смерти Сяоцуй, я не был уверен, была ли она убита или обвинена в отравлении другой наложницы. Её отец утверждал, что она скончалась от болезни. Я полагал, что она никогда не была слаба, но болезни порой уносят жизни внезапно. Тогда я лишь оплакивал её потерю.

Он узнал истинную причину её смерти только после того, как сам занял пост чиновника.

— Я слышал многие слухи, касающиеся покойного императора. Также ходили истории о наложницах и императрице. Среди них была и её история, и я был потрясён, — Гохао сжал губы. — Сяоцуй никогда не смогла бы отравить кого-либо. Тем более, она не могла совершить самоубийство, находясь под подозрением.

— Однако это не означает, что можно тайно проникать во внутренний двор, — произнёс Гаодзюнь, и Гохао опустил голову.

— Ваше Величество, вы не сможете понять чувства того, чью невесту отняли ради императора.

Слова Гохао вызвали резкий взгляд Вэй Цина, выражающий недовольство его дерзостью. Гаодзюнь поднял руку, останавливая его.

— Мы были обручены с самого детства. И я, и Сяоцуй были уверены, что когда придёт время, мы поженимся. Но внезапно ей приказали войти во внутренний дворец, и нам больше не позволяли видеться. В ночь перед отъездом в столицу Сяоцуй тайком от родителей пришла ко мне. Она подарила мне на память одну из своих нефритовых серёжек, которые достались ей от матери.

Лицо Гохао исказилось. Казалось, он был на грани слез.

— Но я потерял даже её во внутреннем дворце... — тихо проговорил он, и Шоусюэ удивлённо расширила глаза.

— Вы потеряли серёжку во внутреннем дворце?

"Неужели..." — подумала Шоусюэ и достала серёжку, которую носила за поясом.

— Возможно, это та самая серёжка?

Глаза Гохао казалось, вот-вот выскочат из орбит.

— Это... это она! На конце застёжки есть царапина... да, вот она! Это серёжка Сяоцуй!

Дрожащими руками он взял серёжку, его щёки вспыхнули от волнения.

— Значит, это была не та серёжка, которую хранила наложница... — проговорила удивлённая Шоусюэ. Она была уверена, что это одна из серёжек, подаренных Бань Инньу кому-то из внутреннего дворца. Ведь её нашли именно там. Кто бы мог подумать, что её потерял жених, который тайно проник туда.

— Вы её нашли?

— Нет. Её нашёл тот мужчина.

Шоусюэ взглянула на Гаодзюня. Это его информатор нашёл серёжку.

Гаодзюнь искал того, кто её потерял. Он называл его свидетелем. Значит, Гохао был тем самым свидетелем, но Гаодзюнь пока не спешил раскрывать это. Шоусюэ решила также помолчать.

Гохао был поражён тем, что Шоусюэ называет императора «тем мужчиной», но, видя, что никто вокруг не выказывает удивления, он, видимо, начал что-то понимать.

— В этой серёжке поселился дух. Тот мужчина сказал, что хочет спасти его, и так я оказалась втянута в это дело.

— Его Величество... — Гохао посмотрел на Гаодзюня, а затем снова на Шоусюэ.

— Дух, вы сказали? Неужели... это Сяоцуй?

— Да, — подтвердила Шоусюэ.

Гохао с болью в глазах уставился на серёжку.

— ...Неужели даже после смерти она страдает? — прошептал он, затем поклонился Шоусюэ.

— Вы, кого призвали, чтобы спасти духа... Вы случайно не Госпожа Ворона? Та, кто владеет магическими искусствами?

— Именно так, — с достоинством кивнула Шоусюэ, но когда Гохао спросил:

— Сяоцуй... её можно спасти? — она растерялась.

— ...Я не знаю, — честно призналась она.

Гохао явно был разочарован.

— Если у неё не останется невыполненных желаний, она сможет отправиться в мир покоя и без моей помощи. Если же её дух стал призраком из-за несправедливой смерти, то эту несправедливость скоро можно будет исправить... Верно? — Шоусюэ обратилась за подтверждением к Гаодзюню. Он кивнул.

— Мы готовимся арестовать евнуха, который подставил Бань Инньу и убил её.

Гохао издал звук, похожий на слабый стон или вздох.

— Значит, Сяоцуй действительно была невиновна? И... её всё-таки убили?.. — Словно обессиленный, он упал на пол, горечь исказила его лицо.

— Почему? Зачем Сяоцуй пришлось пройти через такое?

— Целью была супруга Сорока. Бань Инньу, жившая в том же дворце, лучше всего подходила на роль убийцы. Вот и всё.

Гохао закрыл лицо руками. Он несколько раз глубоко вздохнул, словно пытаясь сдержать невыносимую ярость, затем поднял голову. Он выпрямился и повернулся к Шоусюэ.

— Госпожа Ворона, у меня есть просьба.

— Какая?

— Позвольте мне встретиться с духом Сяоцуй, — Гохао схватил Шоусюэ за рукав, умоляя, — пожалуйста.

Шоусюэ колебалась, глядя на отчаяние в глазах Гохао. Дух Сяоцуй был далёк от той прекрасной девушки, какой она была при жизни. Это был ужасающий облик задушенной девушки. Шоусюэ не хотела показывать Гохао такое зрелище.

— Этот дух не такой, как Сяоцуй, которую ты знал. Образ духа — это клубок обид и сожалений...

— Мне всё равно, какой она будет. Если я смогу увидеть Сяоцуй, хотя бы один раз, этого будет достаточно.

Гохао умолял. Проникновение во внутренний дворец каралось смертью. Именно поэтому он так отчаянно просил. Ещё один последний раз...

Шоусюэ почувствовала, как горечь разливается в её груди.

— ...Хорошо, — тихо ответила она.

Пион слабо мерцал, постепенно превращаясь в бледное пламя. Шоусюэ взяла нефритовую серёжку из рук Гохао и поднесла её к кончикам своих пальцев. Затем она слегка подула на пляшущее пламя пиона.

Пламя, подобно дыму, начало рассеиваться, окутывая нефритовое украшение. Сквозь эту дымку проступила человеческая фигура. Это была Сяоцуй, одетая в красное платье. Её лицо было багрово-синим, как и в ту ночь в Йемине, а шею сдавливал шарф.

Гохао затаил дыхание, увидев её, но не отводил взгляда.

— Сяоцуй... Сяоцуй... — он протянул руку к призраку, но пальцы не смогли её коснуться. Сяоцуй не смотрела на Гохао, её взгляд был устремлён в пустоту. Его голос не достигал её.

Гохао понуро опустил голову, снова и снова шепча имя Сяоцуй.

Неужели в призраке Сяоцуй, которая прикасалась к серёжке и вспоминала своего жениха, не осталось и следа чувств к нему? Или, быть может, это потому, что здесь нет той серёжки, которую она оставила себе на память? Ведь эту серёжку она отдала Гохао.

Но времени на поиски той серёжки, которую она подарила кому-то во внутреннем дворце, не было. Как же сделать так, чтобы голос Гохао достиг Сяоцуй?

Шоусюэ с досадой размышляла над этим, когда её окликнул Гаодзюнь:

— Шоусюэ.

Когда этот мужчина называл её по имени, она испытывала странное чувство. Его голос был низким и мягким. Несмотря на отсутствие эмоций на его лице, его голос звучал как нежный солнечный свет — ласковый и тёплый. Это вызывало у неё необычное ощущение в груди.

Пытаясь скрыть дрожь, пробежавшую по спине, Шоусюэ повернулась к нему.

— ...Что?

— Возьми это, — сказал Гаодзюнь, доставая что-то из кармана. Шоусюэ машинально протянула руку и широко распахнула глаза, увидев предмет, который он положил ей на ладонь.

— ...Что это значит?

Предмет, который Гаодзюнь передал ей, был серёжкой с крупным каплевидным нефритом. Эта серёжка была точь-в-точь как серёжка Сяоцуй... нет, она была абсолютно такой же. Шоусюэ поднесла обе серёжки к глазам, сравнивая их. Две нефритовые серёжки, украшенные золотом, — это была пара.

— Почему у тебя это? — спросила Шоусюэ, совершенно сбитая с толку.

Сяоцуй отдала одну серёжку Гохао, а другую... кому-то во внутреннем дворце. Кому-то...

— Неужели...

— ...Мне было десять лет, — медленно и тихо начал Гаодзюнь. — После похорон матери я встретил её в саду императорского дворца. Я не знал, кто она, но на одном ухе у неё была нефритовая серёжка. Когда я спросил, почему только одна, она сказала, что вторую отдала очень важному для неё человеку. Она сказала, что, нося оставшуюся серёжку, чувствует связь с ним... Наверное, она увидела, что я плачу, и решила отвлечь меня. Женщины в императорском дворце редко говорят о личном.

"Я плакал", просто сказал он. Шоусюэ вспомнила слова, которые Гаодзюнь произнёс ранее: "Я тоже позволил своей матери умереть".

О чём он плакал тогда?

— ...Я поступил с ней ужасно. Я упрашивал её отдать мне эту серёжку. Я завидовал ей, ведь её любимый был жив, хотя она и не могла с ним встретиться. Это сводило меня с ума.

Гаодзюнь говорил спокойно, словно вода, просачивающаяся сквозь камни. И чувства, которые он испытывал тогда, казалось, проникали в сердце Шоусюэ.

— Она улыбнулась и отдала мне серёжку. Она отдала её не потому, что я был наследным принцем. Она отдала её, чтобы утешить плачущего ребёнка...

Гаодзюнь замолчал. Его глаза дрогнули, и он моргнул.

Сделав лёгкий вдох, он продолжил:

— Я сразу пожалел, что забрал у неё серёжку, но возможность вернуть её была утеряна.

Гаодзюнь посмотрел на серёжку.

— Я всегда хотел вернуть её.

Теперь Шоусюэ наконец поняла, почему он так беспокоился о владелице серьги.

— Спаси её.

Эти слова, несомненно, были искренними.

Шоусюэ протянула пару серёг Гохао. Он внимательно посмотрел на них, затем бережно принял. Он обхватил их ладонями и прижал к груди.

— Сяоцуй...

Гохао резко поднял голову — призрак перед ним преобразился.

Её лицо, прежде опухшее и фиолетовое, стало белым и изящным. Шёлковая лента, душившая её шею, исчезла, а её растрёпанная одежда превратилась в яркое платье цвета молодой травы. Губы Сяоцуй мягко изогнулись в нежной улыбке.

Гохао встал. Он протянул руку, чтобы коснуться её щеки, но, конечно, не смог. Однако Сяоцуй прищурилась, словно почувствовав прикосновение его руки. Её тонкие, белоснежные пальцы протянулись к его щеке, коснулись его губ.

Сяоцуй поднесла эти пальцы к своим губам и поцеловала их.

Из глаз Сяоцуй покатились слёзы. Но она улыбалась. Улыбка, полная счастья.

Вот и всё.

Фигура Сяоцуй начала колебаться, как дым. Её образ стал растворяться, рассеиваться, как фиолетовый туман. Когда Гохао протянул руку, дым на мгновение обвился вокруг его пальцев, словно не желая расставаться, а затем исчез.

Всего лишь мгновение встречи стало спасением для Сяоцуй. От этой мысли сердце Шоусюэ сжалось от боли.

Гохао рухнул на пол, сжав в кулаке серьги и рыдая. В тихой комнате звучали только его рыдания.

— Благодарю вас, — наконец произнес Гохао, вытирая лицо и кланяясь Шоусюэ. Затем он повернулся к Гаодзюню и склонился в поклоне.— Теперь у меня нет сожалений. Я искуплю свой грех проникновения во внутренний двор собственной смертью. Но прежде чем это произойдет, у меня есть дело, о котором я должен доложить Вашему Величеству.

— Дело касается Вашего Величества Гаодзюня?

Шоусюэ вопросительно посмотрела на Гаодзюня, но тот лишь кивнул: «Говори». Гохао поднял голову, его лицо было исполнено серьезности.

— Когда я проник во внутренний двор, я представился евнухом из службы очистки каналов и смешался с их работниками.

Служба очистки каналов состоит из низших евнухов, занятых тяжелым физическим трудом. Этих евнухов много, и их состав постоянно меняется. Даже если они покидают пределы дворца для вывоза мусора, стража не проверяет каждого. Поэтому проникнуть было несложно, — пояснил Гохао. Его рассказ о методах проникновения во дворец был полезен для укрепления безопасности.

Однако дальнейшие его слова поразили Шоусюэ.

— Придворные дамы любят сплетничать. Я прятался в кустах и слушал их разговоры, потому что хотел узнать о Сяоцуй. Так я случайно услышал беседу одного евнуха и придворной дамы. Это было ночью, в безлюдном месте под деревьями. Сначала я не мог понять их намеков, но, похоже, они тайно планировали отравить Ваше Величество.

— Отравить…!?!

Напряжение повисло в воздухе комнаты. Шоусюэ взглянула на Гаодзюня, но его лицо оставалось спокойным и невозмутимым. Возможно, он уже знал об этом из докладов своих информаторов.

— …Где именно ты слышал этот разговор? — спокойно поинтересовался Гаодзюнь.

— В углу сада Золотого Голубя, — ответил Гохао.

Золотой Голубь — это место, где хранится библиотека.

— Евнух и придворная дама стояли в тени османтусового дерева, а я прятался в ближайших кустах.

Гаодзюнь кивнул в ответ и произнес:

— Во внутреннем управлении Золотого Голубя служит придворная дама, которая раньше была служанкой вдовствующей императрицы. Евнух также служил вдовствующей императрице. Ныне он понижен до должности во внутреннем управлении. Большинство слуг и евнухов, служивших вдовствующей императрице, уже понесли наказание, но не всех удалось выявить. Поэтому, — продолжил Гаодзюнь ровным тоном, — за евнухами и придворными дамами, служившими вдовствующей императрице, во дворце наблюдали информаторы. Я знал, что вокруг них происходят подозрительные действия. Но информаторы не смогли найти убедительных доказательств. Однако однажды ночью они заметили, как евнух и служанка тайно разговаривали. — Гаодзюнь быстро взглянул на Гохао. — С той позиции, где находились информаторы, они не могли расслышать содержание разговора. Когда разговор закончился, те ушли, но затем информаторы увидели, как кто-то в панике убегает из ближайших кустов. Это был, судя по всему, евнух, но они не смогли его разглядеть. Информаторы попытались преследовать его, но потеряли из виду в ночной темноте. Однако они нашли подарок, оставленный им. В спешке он уронил нефритовую серьгу.

Иными словами, это была именно та серьга, которую Гаодзюнь принес Шоусюэ.

Гохао замер с открытым ртом.

— Значит… значит, вы уже знали о плане отравления?

— Нет, — отрицательно покачал головой Гаодзюнь. — Как я уже сказал, мои информаторы не смогли получить надежной информации или доказательств. Поэтому ты — важный свидетель. То, что ты рассказал, имеет огромное значение. Благодарю тебя.

Гохао смотрел в пол со сложным выражением лица.

— Ваше Величество не должны его благодарить, — холодно вмешался Вэй Цин. — Если бы этот человек сразу доложил об этом, нам не пришлось бы тратить время на поиски владельца серьги. Он молчал, потому что боялся, что его незаконное проникновение во дворец будет раскрыто. Вы ставили свою собственную безопасность выше жизни императора, — строго произнес Вэй Цин.

Гохао опустил голову.

— Когда я услышал разговор евнухов, я не сразу подумал, что должен сообщить об этом Вашему Величеству. Честно говоря, у меня не было хорошего мнения об императорской семье. Ведь у меня отняли невесту.

Возможно, потому что ему больше нечего было терять, Гохао откровенно высказал свои мысли. Вэй Цин нахмурился.

— Но Ваше Величество приложили все усилия, чтобы спасти Сяоцуй. И благодаря тому, что вы хранили её серьгу все это время, её удалось спасти. Чтобы отблагодарить вас за эту милость, я рассказал вам то, что знал. Но… неужели ваши усилия были направлены только на то, чтобы найти меня? Чтобы получить мои показания?

В глазах Гохао читалось разочарование. Гаодзюнь не дал ответа.

Шоусюэ подумала, что это не так. То, что Гаодзюнь хранил серьгу Сяоцуй всё это время, и то, что он попросил Шоусюэ спасти её, было правдой. Желание спасти её исходило не из цели найти Гохао, а из личного желания самого Гаодзюня.

Более того, если бы он хотел только получить свидетеля, ему не нужно было бы рассказывать о своих информаторах. Тогда Гохао испытывал бы только благодарность к императору. Гаодзюнь не настолько глуп, чтобы не понимать этого. Он сознательно рассказал всё, потому что считал это правильным.

Этот мужчина не умеет быть искусным.

Наконец Шоусюэ начала осознавать, что Гаодзюнь испытывал трудности с выражением своих эмоций и не знал, как донести свои истинные чувства. Была ли причина в смерти его матери или в долгом периоде изгнания, оставалось неясным.

— Если бы он хотел только найти тебя, существовало бы множество более простых путей. Просить меня — это лишь пустая трата времени. Но чтобы спасти Сяоцуй, требовалась именно моя помощь. Этот мужчина просил меня спасти её.

Это был наилучший возможный ответ.

Гохао пристально взглянул на Шоусюэ, а затем на серьгу, лежащую в его руке. Если бы он задумался более здраво, то, несомненно, понял бы, о чём говорит Шоусюэ.

— Да, — спустя некоторое время Гохао утвердительно кивнул. — Вы совершенно правы, госпожа Ворона. Благодаря этому я смог встретиться с Сяоцуй. Прошу прощения за свою непочтительность, — Гохао склонил голову и снова выразил благодарность Гаоцзюню. — Благодарю вас за всё, что вы сделали для Сяоцуй.

— Я лишь вернул долг Бань Инньу, — произнес Гаодзюнь, поднимаясь. — Теперь ты можешь идти. Ни слова о сегодняшнем разговоре.

— ...А? — Глаза Гохао широко распахнулись. — Могу идти?.. Но разве меня не отправят в Управление наказаний?

Управление наказаний было учреждением, ответственным за приведение приговоров в исполнение.

— Если мужчина проникает в императорский дворец без разрешения, это карается смертью. Однако, если у него есть разрешение императора, он может свободно входить и выходить. Ты действовал по моему приказу, чтобы выяснить намерения евнухов.

Значит, он не собирается его наказывать.

Действительно, такого ценного свидетеля, как Гохао, нельзя было просто так казнить.

— Однако я не раскрыл вам всего, что знал, с целью вымолить себе жизнь. Я не ожидал, что вы простите меня...

Выражение лица Гохао было исполнено обиды. Шоусюэ подумала, что он обладал весьма богатым эмоциональным миром. Это вызывало у неё даже некоторую зависть. Именно такой человек, как он, судя по всему, мог пойти на всё ради Сяоцуй.

— Я уже сказал. Я хотел вернуть долг Бань Инньу. Ты — часть этого долга. — Слова Гаодзюня звучали сухо. — Хотя это и не вернёт жизнь Бань Инньу.

В его голосе ощущалась безмерная печаль. Возможно, Гохао тоже это почувствовал, так как его последующее молчание стало долгим.

— Жаль терять столь способного чиновника из-за таких мелочей. — Гаодзюнь обратил свой взор на Вэй Цина. — Теперь осталось только отыскать спрятанный яд.

Вэй Цин покачал головой:

— Согласно поступившим докладам от наших информаторов, яд не был обнаружен ни в «Золотом Голубе», ни во внутреннем управлении.

Похоже, эти места уже были тщательно обысканы.

— В обычных обстоятельствах у них не должно было быть возможности получить яд.

Информаторы пристально следили за ними, и они знали об этом, поэтому у них не было шанса заполучить яд или оружие извне.

— Но если они обсуждали планы отравления, значит, им каким-то образом удалось раздобыть яд. Я желаю найти доказательства до их ареста. Мы сможем заставить их выдать местонахождение яда после задержания, но если у них есть неизвестные сообщники, они могут успеть его уничтожить за это время.

Гаодзюнь выглядел озадаченным.

— Я не думаю, что они стали бы прятать столь важное орудие убийства в месте, где мы не смогли бы его найти. Даже если они и спрятали его, у них не так много укромных мест. И никаких следов связи с сообщниками не обнаружено.

Пока Гаодзюнь и Вэй Цин вели эту дискуссию, Шоусюэ погрузилась в размышления. Нечто привлекло её внимание, и в голове словно зазвонил колокольчик.

— «Золотой Голубь»... придворная дама из внутреннего управления... евнух...

Что это было? Казалось, она слышала эти слова совсем недавно.

— Придворная дама из внутреннего управления... евнух... — прошептала она, пытаясь припомнить. Что-то о даме из внутреннего управления настойчиво всплывало в её памяти...

— ...А! — Неожиданный громкий возглас вырвался у неё, и взгляды Гаодзюня и всех присутствующих мгновенно устремились на неё.

— Что такое? — спросил Гаодзюнь, но Шоусюэ не ответила. Вместо этого она обернулась к Дзюдзю, стоявшей позади.

— Дзюдзю. Ты ведь говорила, что тебя постоянно беспокоила одна надоедливая дама из внутреннего управления, верно?

— Э? Да, да, — Дзюдзю, застигнутая врасплох, кивнула. — Было такое.

— Эта дама была новенькой, как и ты?

— Да, именно так.

— Понятно...

— О чём идёт речь? — вмешался Гаодзюнь. Дзюдзю слегка покраснела, когда он устремил на неё свой взгляд.

— Нет, просто... я знаю одну придворную даму из внутреннего управления. Она вела переписку с одним евнухом из дворца Фэйянь... Ой, мне ведь велели молчать об этом.

Дзюдзю поспешно прикрыла рот рукой. Придворные дамы официально принадлежали императору, поэтому роман с евнухом не должен был обсуждаться вслух. Хотя на практике такие случаи часто игнорировались.

— Но та дама попросила её молчать не по этой причине.

— Кажется, она говорила, что это не она сама вела переписку с евнухом, верно? — уточнила Шоусюэ, и Дзюдзю утвердительно кивнула. — Та служанка просто передавала письма по чьей-то просьбе. Если она была всего лишь посыльной, то, скорее всего, её попросила старшая служанка, и, вероятно, она получила что-то взамен.

Старшая служанка — это опытная сотрудница. Взгляд Гаодзюня стал пронзительным.

— Дзюдзю, та придворная дама отвлекала тебя, чтобы отвести внимание.

— Отвести внимание? — Дзюдзю выглядела совершенно сбитой с толку.

— От того факта, что она передавала письма.

В любом случае, было странно, что она постоянно приставала именно к Дзюдзю. Кроме того, новенькая служанка не могла так часто покидать свой пост. Но если её отправляла старшая служанка, то эти действия могли быть легко замаскированы.

— Как зовут того евнуха из дворца Фейянь, с которым она вела переписку? — спросил Гаодзюнь. Его голос был низким и суровым. Дзюдзю напряглась от его строгого тона и ответила с напряжённым выражением лица:

— Его зовут Чжан И.

— Он не из тех, кто служил вдовствующей императрице. А как зовут ту служанку из внутреннего управления, которая передавала письма?

— Ли Шисы... Её имя — Цюжун. Она дочь помощника министра из управления казной.

— Ты слышала, как зовут ту придворную даму, которая просила её передавать письма?

— Нет... — Дзюдзю изо всех сил пыталась вспомнить, беспокойно водя глазами. — Ах, но... она говорила, что есть одна добрая служанка, которая помогает ей... она сказала, что благодаря покровительству её вскоре повысят. Имя той служанки было Синь.

Вэй Цин резко посмотрел на Гаодзюня. У Гаодзюня лишь на мгновение дернулась бровь, но Шоусюэ заметила, как по его лицу пробежала волна эмоций.

— Синь была служанкой, приставленной к вдовствующей императрице, — тихо произнёс Гаодзюнь. — Она была той, кто тайно встречалась с евнухом из Управления внутренних дел. Я не знаю, был ли Чжан И её возлюбленным или просто другом, но они использовали новую служанку как прикрытие для своих связей. То, что они передали Чжан И, вряд ли было просто письмом. Цин, яд находится не во дворце Золотого Голубя Дворце или Управлении внутренних дел, а в Дворце Фейянь. Обыщи комнату Чжан И.

— Слушаюсь, — поклонился Вэй Цин и вышел из комнаты.

Дзюдзю побледнела, узнав, что знакомая ей служанка была замешана в плане убийства. Шоусюэ сказала:

— Ли Цюжун, скорее всего, не знала всего и не была соучастницей. У неё не хватило бы смелости для такого. Её просто использовали, обещая помочь с повышением.

— Да... — слабо кивнула Дзюдзю.

Шоусюэ посмотрела на Гаодзюня. Он уставился в пустоту, погружённый в свои мысли. Шоусюэ вспомнила, эмоции на его лице, когда он услышал имя служанки — Синь. Было ли это выражение радости?

Профиль Гаодзюня, смотрящего вперёд, был спокоен, как чистая вода, но эмоции в глубине его глаз оставались непостижимыми.

Вскоре после этого Синь и евнух Гу Сюань из Управления внутренних дел были арестованы.

В комнате Чжан И в Дворце Фейянь был обнаружен свёрток с ядом — ядовитый сумах. Чжан И не знал, что это был яд, предназначенный для убийства императора. Он просто спрятал его по просьбе своей возлюбленной Синь, которая попросила его хранить это втайне.

Сумах был ядом, который Синь, чьи родители были торговцами лекарствами, тайно хранила. Этот же яд был использован для убийства матери Гаодзюня, наложницы Се, во времена правления предыдущего императора. После того как вдовствующая императрица была заключена под стражу, Синь была переведена на малозначимую должность в Управлении канцелярии. Гу Сюань предложил ей участвовать в плане убийства, и она согласилась. Однако, поскольку за ними следили информаторы императора, они не могли действовать открыто и решили использовать Ли Цюжун, чтобы передать яд Чжан И.

Гу Сюань признался, что был подкуплен вдовствующей императрицей для организации этого плана убийства.

Евнух, который оклеветал и убил Бань Инньу, был арестован примерно в то же время. Он также признал участие вдовствующей императрицы.

После того как все эти события были тщательно расследованы в Управлении наказаний, было решено казнить вдовствующую императрицу.

Почувствовав присутствие, Шоусюэ подняла голову. Дверь открылась, и в тот же момент навстречу гостям рванул Синсин. Вэй Цин легко поймал налетевшую птицу и схватил её за загривок. За ним вошёл Гаодзюнь. Шоусюэ, сидя на кровати за тонким шёлковым пологом, наблюдала за происходящим. Подойдя к пологу, Гаодзюнь приказал Вэй Цину: "Отпусти."

Гаодзюнь слегка приоткрыл полог. Шоусюэ уставилась на него.

— Я не говорила, что можно входить.

— Тогда закрой дверь на засов.

— Что тебе нужно сегодня? У нас больше нет дел.

Не обращая внимания на её резкость, Гаодзюнь осмотрел комнату и остановил взгляд на курильнице, стоящей на шкафу.

— С самого первого раза, как я здесь побывал, я думал, что в этой комнате слишком сильный запах благовоний. Это чтобы скрыть запах краски для волос?

Шоусюэ нахмурилась. Он пришёл только для этого?

— Уходи.

Когда Шоусюэ дотронулась до пиона в волосах, Гаодзюнь небрежно остановил её:

— Погоди. Ты мне помогла, поэтому я подумал, что должен дать тебе награду.

— Награду? Золото мне не нужно.

Гаодзюнь, не дожидаясь разрешения, вошёл за полог и встал перед Шоусюэ. Та слегка опешила и отодвинулась.

— Что... что тебе нужно?

Гаодзюнь достал из-за пазухи шёлковый мешочек и положил его на колени Шоусюэ. Та, думая, что это грубая шутка, открыла мешочек и увидела внутри сушёные финики.

— Для награды это довольно скудно.

Это было похоже на подачку для ребёнка.

— Я просто вспомнил об этом на ходу, и под рукой оказались только они. Официальную награду я подготовлю позже, вместе с описью.

— Ты это издеваешься? А где, по-твоему, мне тогда прилечь?

— Можете устроить себе спальное место на полу.

Произнеся эти слова, Вэй Цин испарился из поля зрения за занавеской. Она всегда подозревала, что его отношение к ней было слишком уж резким.

— Этот… эх…

Шоусюэ уставилась на свисающую ткань, а затем с досадой окинула взглядом Гаодзюня. Он крепко спал, устроившись в чужой постели. И, судя по всему, не собирался освобождать её волосы от своих рук. Но, независимо от того, спал он или нет, выставить его за дверь было делом плёвым. Шоусюэ прикоснулась к пиону, украшавшему её причёску, и аккуратно сняла его. Обычного дуновения оказалось достаточно, чтобы Гаодзюнь оказался снаружи, за дверью.

Шоусюэ наблюдала за его спящим лицом. «Почему этот мужчина спит с таким невозмутимым выражением?»

Пион, покоившийся на её ладони, вспыхнул бледно-розовым огнём. Шоусюэ осторожно сжала его обеими руками, а затем подняла над головой Гаодзюня. Когда она разжала ладони, пламя трансформировалось в мерцающие лепестки, которые посыпались на спящего.

— Только на эту ночь, — прошептала Шоусюэ, — я дарую тебе чудесный сон.

Лепестки коснулись тела Гаодзюня и тут же растворились. Что именно ему снилось в ту ночь, Шоусюэ так и не удалось узнать.