Ворона в гареме (Новелла) Том 5 Глава 2 Чёрная соль

— Чжицзи отбыл на рассвете.

Так доложил Гаоцзюню первый министр Хэ Мин Юнь, в чьей резиденции проживал Линху Чжицзи.

— Если спуститься вниз по реке Таньшуй, а затем двинуться на север вдоль побережья, до Цзечжоу можно добраться за три дня.

Юнь Синдэ, второй сын Юнь Юндэ, говорил неспешным, спокойным тоном. В отличие от отца, он обладал мягким телосложением и мягким характером.

Гаоцзюнь прищурился, глядя на ослепительный солнечный свет, отражающийся от поверхности воды.

Трое мужчин покачивались в маленькой лодке на пруду с лотосами во дворе Хунтао. Вэй Цин правил шестом. Лотосы давно отцвели; иссохшие, поникшие стебли поодиночке торчали из воды — и в этом зрелище было что-то унылое, располагающее к грусти.

— Мой отец считает, что убедить господина Ян Шэ будет довольно сложно.

— Чжицзи справится с этим поручением без особых усилий.

Голос Мин Юня звучал сухо, почти холодно. Впрочем, таков он был всегда. Синдэ, однако, не казался задетым его холодностью: на его округлом лице играла добродушная, снисходительная улыбка.

— Соль из Цзечжоу превосходна. Соленая репа, приготовленная с ней, — это нечто совершенно восхитительное, уверяю вас.

На эти слова Синдэ лицо Мин Юня красноречиво говорило: «Соль — она везде соль». Мин Юнь никогда не отличался особым вниманием к еде и полагал, что соль нужна лишь затем, чтобы поддерживать здоровье тела, — не более того.

— Нет, вы всё же попробуйте соль из Цзечжоу, хотя бы ради любопытства. Обычная белая соль низкого качества бывает горькой, с дурным запахом. Соль из Цзечжоу с ней и сравнивать нельзя — она куда мягче на вкус.

Синдэ убеждал с жаром, сопровождая слова оживлёнными жестами. Мин Юнь выглядел совершенно растерянным.

— Да... — выдавил он наконец.

Гаоцзюнь едва заметно улыбнулся.

Когда престарелый Юндэ оставил пост первого министра, Гаоцзюнь ввел Синдэ в число своих ближайших советников — и тот трудился лучше, чем от него ожидали.

Мин Юнь был человеком острого ума, но именно поэтому его суждения, манеры и речь нередко отличались излишней резкостью. Поднявшись по карьерной лестнице исключительно благодаря собственному таланту, он имел плохие отношения со знатью и не проявлял никакого желания их улучшать. Нрав первого министра неизменно отражается в делах государственного управления. Гаоцзюнь опасался, что проводимая им политика станет чрезмерно жёсткой.

Синдэ уступал Мин Юню в способностях: он не относился к тем, кто, услышав одно, мгновенно постигает многое и тут же действует. Но глупым его назвать было нельзя — и, что важнее всего, в нём не было резкости. Мягкий и великодушный, он умел смягчить даже режущую прямоту Мин Юня. Сменив отца в роли представителя знатных семей, Синдэ искусно сглаживал и их недовольство, и суровость первого министра. Такова была его природная добродетель. Казалось, даже Мин Юнь питал к нему молчаливое уважение.

Юндэ, по всей видимости, считал мягкость сына его недостатком — но отцовский взгляд нередко бывает пристрастен.

— И всё же, Ваше Величество, в вопросе о клане Ян Шэ... Право, у Вас и на затылке глаза есть.

Синдэ засмеялся. «На затылке» — потому что Цзечжоу располагался за спиной столицы, к северу, по ту сторону гор.

— Я лишь запомнил слова Юндэ.

Таков был Гаоцзюнь. Он никогда не забывал ни об уважении к своему наставнику, ни о заботе о нём.

— Ваше Величество... — В глазах Синдэ мягко проступила тихая признательность. — Это великая честь. Отец будет рад.

В столь знатной семье редко кто позволял себе искренность — и именно поэтому Синдэ, открыто выражавший свои чувства, пользовался такой любовью.

Вернув лодку к берегу, Гаоцзюнь направился во внутренние покои. Синдэ, верно, отправится домой; Мин Юнь же, скорей всего, останется и продолжит работу. Чиновники по обыкновению являлись во дворец с рассветом и возвращались домой к полудню.

Сойдя с паланкина у Дворца Нингуан и войдя внутрь, Гаоцзюнь сразу почувствовал, как холод забирается под одежды. Каменные полы под высокими потолками делали чертог прохладным в летний зной, но с приближением зимы стужа начинала красться снизу, от самых ног.

— Господин.

Голос Вэй Цина прозвучал сзади — едва уловимый среди мерного стука подошв по камню. Из всех евнухов только Вэй Цин сопровождал Гаоцзюня в его личные покои.

— Что случилось?

— ...Почему... господин Ян Шэ...

Вопрос прозвучал с нерешительностью. Вэй Цин, занятый исключительно внутренними делами дворца, редко позволял себе высказывать мнение о государственных делах. Гаоцзюнь бросил на него короткий взгляд через плечо, затем вошел в свои покои и опустился в кресло.

— Потому что он наиболее достоин поста в Управлении по делам соли и железа.

Управление по делам соли и железа, как понятно из самого названия, ведало добычей и торговлей солью и железом. Это была должность внеуставного чиновника — иными словами, та, на которую Гаоцзюнь мог назначать по своему единоличному решению.

Лицо Вэй Цина было мрачным. Нет, скорее, не мрачным, а глубоко обеспокоенным.

— Бывший чиновник династии Луань?

— ...

— О чём вы думаете?

Вэй Цин нетерпеливо продолжал:

— Вес назначения представителя клана Ян Шэ будет зависеть от того, знает ли кто-то её истинную личность или нет.

«Её» — разумеется, подразумевалась Шоусюэ.

— Пусть они и лишились положения при династии Луань — но что, если клан Ян Шэ задумает возродить ту династию?..

— Бояться этого — значит не добиться ничего. Угроза существует всегда.

— Но...

— Угрозу лучше держать в своих руках, чем давать ей вольно распространяться по стране.

Мятежи, как правило, вспыхивают в провинциях. Могущественные семьи вступают в сговор с торговцами, и их богатство подпитывает восстание. Клан Ян Шэ, будучи одновременно и влиятельной семьей, и зажиточными солеторговцами, располагался в Цзечжоу — за цепью гор, откуда сведения доходили с задержкой. Уже по одной этой причине оставлять их без присмотра было бы неблагоразумно.

— Но главное, — продолжал Гаоцзюнь, — связи, которые они наладили как торговцы солью, и их подход к управлению соляным делом незаменимы.

— Ян Шэ необходимы, — твёрдо заявил Гаоцзюнь.

Вэй Цин умолк. И вскоре, как и всегда, принялся молча готовить чай.

———— ⊱✿⊰ ————

Свежий морской ветер холодил кожу. Острый запах, проникавший в ноздри, — был ли это запах выброшенных на берег водорослей, зловоние дохлой рыбы или какой-то чужеродный аромат, донесшийся издалека?

Чжицзи смотрел на раскинувшееся перед ним бескрайнее тёмно-синее море. Такое спокойное. В отличие от западного побережья — такого, как в провинции Дунчжоу, — здесь и волны были тише, и приливы незначительней, что делало эти места превосходными для солеварения. Это был крупнейший соляной берег в Цзечжоу.

Вдоль берега были возведены дамбы; за ними раскинулись соляные поля. Женщины с подобранными подолами стояли на дамбах, черпали морскую воду в ведра и несли её на коромыслах к соляным полям. Их обнаженные голени были темны от загара и покрыты песком.

Морскую воду разливали по большим площадкам, устланным песком, и давали ей высохнуть. Кристаллы соли оседали на песке; их сгребали, собирали в вырытые ямы, образовавшийся рассол переливали в котлы и выпаривали. После того как влага испарялась, оставалась соль. Способов получения соли существовало немало, и здесь, на этом берегу, применяли именно такой.

Там и сям на соляных полях мужчины перемешивали песок мотыгами или ссыпали его в ямы. Рядом с полями теснились лачуги; над ними вился дым от кипящих котлов.

— Господин Линху, прошу сюда.

Подгоняемый провожатым, Чжицзи покинул берег.

Извилистая тропа вела всё выше, и вскоре его взгляд уперся в белую стену, ослепительно сверкавшую на солнце. Чжицзи поначалу принял её за ограду — но нет: то была боковая стена огромного поместья. Стена внушительно возвышалась над ним, охватывая усадьбу с трёх сторон и упираясь в склон холма за спиной, так что заглянуть внутрь было невозможно. Окна были узки. На деревянных воротах красовалась тонкая резьба — рыбы и черепахи, — однако сами ворота казались на редкость крепкими. Настоящая крепость. Белая стена, прекрасно контрастирующая с серой черепицей, была сделана из твёрдого, прочного на вид белого камня. Присмотревшись, он увидел среди камней мелкие чёрные и серые крупинки.

— Это камень из Северных гор, — пояснил чиновник, когда Чжицзи остановился.

— Известно, что в горах соли нет, поэтому в старину горцы приносили камни и обменивали их на соль. Ну и дерево, конечно. Дрова для выварки соли нужны всегда.

Пожилой чиновник, явно измученный подъёмом, утирал платком выступавший пот и говорил не умолкая. Следовало бы приехать на повозке, но Чжицзи хотел осмотреться на месте, и потому пришлось идти пешком.

— Говорят, что белые камни из гор — это кости бога-черепахи.

Чиновник убрал платок за пазуху и двинулся дальше. Чжицзи последовал за ним.

— Клан Ян Шэ давно варит соль в этих краях?

— Так говорят. Само имя Ян Шэ, сказывают, тоже связано с солью.

— С солью?..

Чжицзи наклонил голову, не понимая связи. Чиновник широко ухмыльнулся, обнажая зубы.

— Овцы любят соль и лижут её. Когда с гор приводили овец — на обмен за соль, значит, — те рвали мешки и лизали товар, портили его. Вот и повелось здесь: коли пришел с овцой — сперва подрежь ей язык.

— О...

«Занятно» — подумал Чжицзи. Служа чиновником в самых разных уголках страны, он слышал множество местных преданий — и каждое было любопытно по-своему.

— В горах Дунчжоу тоже рассказывали, как олени лижут железо и причиняют этим немало хлопот.

— Надо же, и там похожее. Вы, господин Линху, стало быть, и в Дунчжоу служили? Это земли кузнецов, не так ли?

— Да. Там горы подступают прямо к морю, и оно совсем не такое тихое, как здесь.

— В Дунчжоу, говорят, и люди суровые, и море. А здешние люди — спокойные, как их море. Хотя глава Ян Шэ — страшный тип.

Сказав это, чиновник расхохотался. Главой Ян Шэ был хозяин поместья, с которым Чжицзи вот-вот должен был встретиться.

— Страшный, говоришь…

Увидев, как помрачнело лицо Чжицзи, чиновник почесал затылок.

— Нет, ужасный — это ещё не значит, что он сразу ударит кулаком. Так что не беспокойтесь, всё наладится, — он отмахнулся рукой. — Да и вы, господин Линху, ему, полагаю, приглянётесь.

«Очень на это надеюсь», — подумал Чжицзи, поднимая взгляд на массивные ворота поместья.

Исторические летописи часто упоминают правителей, которые брали на службу своих бывших противников. Всё это — рассказы о мудрых государях. Если у такого властителя появлялся достойный соперник, это уже говорило о выдающихся способностях последнего. И именно потому, что перед ними был проницательный правитель, противники соглашались ему служить.

Хотя клан Ян Шэ и происходил из рода приближенных сановников династии Луань, они были отстранены от должностей за сопротивление тогдашнему императору — и потому называть их врагами Гаоцзюня было бы некорректно. Однако то, как этот клан относится к нынешней династии, также оставалось загадкой.

«Похоже, в этом и заключается моя миссия — выяснить это».

С удивительной непринуждённостью Гаоцзюнь поручил Чжицзи столь ответственную задачу. Эта лёгкость, должно быть, свидетельствовала о его доверии.

Осознание этого не могло не порадовать Чжицзи. Это было не просто ожидание, а именно доверие. Гаоцзюнь был уверен, что Чжицзи сумеет убедить господина Ян Шэ.

Слуги проводили его в покои, видимо, предназначенные для гостей, и он принялся ожидать хозяина. Со стороны галереи донёсся звук шагов, и Чжицзи выпрямился.

Шаги были неторопливыми и весомыми. Он слышал, что этому человеку уже почти семьдесят, и поэтому представлял себе высохшего старика — но появившийся мужчина поразил его своим внушительным обликом.

Он был значительно крупнее самого Чжицзи, который тоже не был обделён ростом — ширококостный, с крепким телосложением. Загорелую кожу пересекали глубокие морщины; из-под густых бровей взирали проницательные, сверлящие глаза. Этот взгляд и орлиный нос придавали ему сходство с хищной птицей. Тем не менее, этот человек не производил впечатления грубого или вульгарного. В его походке угадывались благородство манер и природное достоинство.

Перед Чжицзи стоял глава клана Ян Шэ — Ян Шэ Цыхуэй.

— Какое дело может быть учёному мужу из столицы к торговцу солью из глухой деревни?

Опустившись напротив, Цыхуэй произнёс это низким, гулким, хорошо поставленным голосом. В его глазах мелькнуло лёгкое веселье.

Однако враждебности не ощущалось. Испытав некоторое облегчение, но не теряя бдительности, Чжицзи заговорил.

— Его Величество поручил мне сопровождать вас в столицу.

— В столицу... Хм, не могу вспомнить, зачем меня могли бы туда привести.

— Именно сопровождать, — сделал ударение Чжицзи. — Его Величество желает предложить вам должность чиновника по делам соли и железа.

— Хм.

Цыхуэй пристально взглянул Чжицзи в глаза. Под этим давящим взглядом тот невольно смутился. Глаза медленно прищурились, и Цыхуэй рассмеялся.

— Его Величество сочетает в себе смелость и тонкость ума.

Не уловив смысла, Чжицзи промолчал.

— Как торговец солью, я хорошо понимаю замысел Его Величества, судя по его политике в отношении соли. Это император, который заботится о народе. И всё же — до чего же он искусный стратег!

Чжицзи мысленно покачал головой. Гаоцзюнь не казался ему стратегом. Проницателен — да, но не стратег.

— Тот, кто видит далеко вперёд и совершает нынешний ход ради будущего — тот и есть стратег. А стратегу необходимо терпение. — Цыхуэй сделал паузу. — Господин Линху, если я не ошибаюсь? Вам знаком нынешний наместник провинции Дунчжоу?

Чжицзи не понял, к чему вдруг зашёл разговор о Дунчжоу, но кивнул.

Наместник — это чиновник, который руководит управлением крупным регионом. Наместник в Дунчжоу носил титул Западного и, помимо самого Дунчжоу, управлял ещё несколькими западными провинциями.

— Лично встречаться с ним мне не доводилось, однако я знаю, что он за человек. При прежнем наместнике я служил на должности секретаря.

— Тогда и кузнецов вы хорошо знаете. Кузнецы Дунчжоу вырубают в горах лес для выплавки железа. И вырубают его немало. Спрос на железо только растёт; вот они и добрались уже до самых Северных гор. Нам же без древесины не обойтись — соль без дров не получишь. Лес из Северных гор издревле шёл в Цзечжоу для производства соли. В итоге возник спор за лесные угодья. Понимаете?

— Это... мне приходилось об этом слышать.

Кузнецы славились своим вспыльчивым нравом, и потому конфликты вспыхивали регулярно. Одним из таких был спор о праве владения горами.

— Нынешний наместник Дунчжоу крепко держит этих молодцов в узде, не даёт им переходить границы. Наместника поставил Его Величество, а значит — он действует согласно воле императора. Его Величество уже оказал мне услугу.

— Ах... — Смысл слов Цыхуэя наконец достиг Чжицзи, и он не смог сдержать своего восхищения.

Наместник — это должность, не входящая в штатное расписание; Гаоцзюнь имел право назначать его по своему единоличному усмотрению.

«Значит, Его Величество уже тогда рассматривал возможность назначения представителя клана Ян Шэ в Управление по делам соли и железа.»

Идея назначить Ян Шэ на должность, связанную с солью и железом, была смелой, но выбранные для её реализации методы были тонкими и требовали большого терпения.

— Торговцы солью пережили тяжёлые времена при прошлом императоре, но Ваше Величество даровал нам возможность дышать свободнее. В конечном итоге, господин Линху, сердца людей ведут их.

Цыхуэй улыбнулся.

— В замыслах Вашего Величества присутствует душа. Счастлив тот, кто служит такому императору.

— Значит, вы...

Чжицзи невольно улыбнулся, но тут Цыхуэй произнёс «однако…» и отвёл взгляд. Тень набежала на его лицо.

— Прости, но возвращаться к политике я не намерен. Теперь у меня нет для этого смелости.

Произнося это, Цыхуэй внезапно показался намного старше, словно годы разом обрушились на него.

«Рана от опалы так и не зажила?» — подумал Чжицзи. Впрочем, дело, казалось, было не только в этом.

«Что же делать?»

Судя по выражению лица Цыхуэя, настойчивые уговоры лишь укрепят его решимость отказаться. Но и уйти с пустыми руками Чжицзи не мог.

— …Если мне удастся помочь вам вновь обрести твёрдость духа, согласитесь ли вы вернуться ко двору?

Чжицзи запустил руку за пазуху и молча положил предмет, принесённый с собой, на стол. Это был небольшой свёрток, бережно укутанный шёлком. Цыхуэй недоуменно взглянул на него.

— Надеюсь, это не какая-нибудь жалкая взятка?

— Не знаю. Мне было лишь поручено передать это вам от Вашего Величества.

Это была полная правда. Ему было велено передать это, если Цыхуэй станет отказываться от назначения. Что было внутри, Чжицзи не знал.

Он пододвинул свёрток к Цыхуэю. Тот без лишних церемоний взял его и развязал узел.

Внутри оказалась деревянная птица. Небольшая фигурка размером с ладонь, птица, словно готовая вот-вот взмахнуть крыльями. Перья, клюв, округлые глаза — всё было вырезано с величайшей аккуратностью и любовью.

— ...Ласточка?

Цыхуэй, выглядя совершенно растерянным, вертел фигурку в руках.

— Ваше Величество велело передать следующее: «Это ласточка, вырезанная из стропильного бревна покоев гарема».

Услышав слова Чжицзи, Цыхуэй на мгновение замер, а затем его глаза вдруг широко раскрылись.

— Не может быть!

Он издал мучительный стон и уставился на деревянную фигурку.

Чжицзи был поражён внезапным смятением Цыхуэя. Почему эта деревянная птичка так взволновала его?

Долгое время Цыхуэй молча рассматривал фигурку. Но внезапно он поднял взгляд — и произнёс нечто совершенно неожиданное.

— У меня есть просьба. Если ты её исполнишь, я поеду с тобой в столицу.

— Просьба?..

Чжицзи насторожился. Если речь пойдёт о жаловании или владениях — это выйдет за пределы его полномочий. Однако просьба Цыхуэя разошлась с его ожиданиями самым кардинальным образом.

— У меня есть просьба к Вороне- супруге — она касается моей покойной дочери.

Чжицзи лишился дара речи.

———— ⊱✿⊰ ————

После ухода Чжицзи, Цыхуэй остался один. Сложив руки на груди, он не сводил глаз с деревянной ласточки.

«Ласточка, вырезанная из стропильного бревна покоев гарема.»

Это была загадка, адресованная лично ему.

Стропильное бревно — 棟 — имеет и другое название: 欒, что означает «Луань».

Ласточка же — 燕 — за окрас своего оперения также именуется 烏衣, что означает «чёрные одежды».

«В гареме обитает Луань, одетая в чёрные одежды.»

Другими словами, она была наложницей. Единственная выжившая из истреблённого рода Луань, и, что особенно поразительно, она оказалась Вороне-супругой.

Цыхуэй тихо застонал и возвёл взгляд к потолку.

«Какова же судьба...»

Если это правда, не является ли это слишком горькой иронией судьбы?

Однако замысел императора оставался для Цыхуэя неясным. Зачем открывать это ему — Цыхуэю из клана Ян Шэ, верно служившего дому Луань? Приманка, чтобы заманить в столицу? Но не слишком ли опасна такая приманка?

«Не понимаю.»

Не сумев разгадать намерения императора, он попросил об отсрочке. И «просьба» к Вороне-супруге была, среди прочего, средством прощупать почву.

— Ласточка? Какая прелестная!

Придворная дама, зашедшая убрать чайные принадлежности, заметила деревянную фигурку на столе. Жена Цыхуэя и его единственная дочь давно умерли, и надобности в прислуге в этом доме, по существу, не было. Но родственники, желая позаботиться о нём, прислали придворную даму — и та оказалась находчивой девушкой, неожиданно пригодившейся в хозяйстве.

— Кажется, будто вот-вот взлетит, — произнесла она.

Услышав это, Цыхуэй снова посмотрел на ласточку. И в самом деле, она выглядела так, словно в любой момент могла расправить крылья и взлететь.

Цыхуэй тихо хмыкнул и вновь погрузился в раздумья.

———— ⊱✿⊰ ————

Почтительное письмо Гаоцзюня с просьбой выслушать срочное дело привело Шоусюэ в замешательство.

Предчувствие не сулило ничего хорошего, однако она повиновалась приглашению и направилась в Академию Хунтао — разумеется, тайно, облачённая в одеяние евнуха. Вэнь Ин и Таньхай следовали за ней.

Встретил Шоусюэ не Гаоцзюнь, а Чжицзи. Так было и указано в письме: все подробности следует узнать у Чжицзи.

Он был таким же, как всегда: кроткий облик, а в нём — едва уловимая, затаённая печаль. Белая рука призрака цеплялась за его рукав. То была рука его покойной сестры.

Шоусюэ и Чжицзи, казалось, не ладили. Вот почему она всегда с неохотой встречалась с ним.

Слова задели за живое, и Чжицзи потерял дар речи. Он прекрасно осознавал: выполнение этого требования означало бы величайшее унижение для посланника. Гаоцзюнь намеренно не издавал императорского указа, чтобы не вынуждать к назначению силой, но воля правителя от этого не менялась. Не суметь добиться согласия, особенно когда Гаоцзюнь ему доверял, было для Чжицзи невыносимо. Если бы не деревянная ласточка, подготовленная Гаоцзюнем, никакого требования бы не возникло — Чжицзи просто вернулся бы с пустыми руками.

— Хорошо.

Чжицзи встретил взгляд Шоусюэ.

— Я испрошу дозволения у Его Величества.

Шоусюэ кивнула, а затем добавила:

— Если всё же не сможешь разобраться, разузнав подробности, я могу призвать душу, но не стоит на это полагаться. Спросить у самого человека — не значит непременно получить ответ: что-то он знает, а что-то нет. Призвать душу можно лишь однажды, и разбазаривать эту возможность попусту не следует.

Чжицзи кивнул в ответ.

— Ведь чаще всего мы и не ведаем, за что можем быть прокляты.

Невозможно знать, где и когда заведешь себе врага. Иногда обижаются совершенно без причины. Но если за это ещё и проклянут — это уж совсем невыносимо.

Шоусюэ опустила взгляд и долго смотрела на раковину с чёрной солью.

Выходя из Академии Хунтао, она обернулась к Чжицзи, провожавшему её, и произнесла кое-что странное:

— На мой взгляд, Ян Шэ Цыхуэй — это лиса в заячьей шкуре.

[*В оригинале 狐狸の皮をかぶった狸 (лиса в заячьей шкуре) — устойчивая японская идиома, обозначающая человека, скрывающего под личиной кажущейся мягкости хитрость и лукавый ум. ]

— Он больше похож на медведя, чем на барсука, — ответил он.

Услышав эти слова, Шоусюэ изумлённо распахнула глаза.

«Оказывается, она может выглядеть совсем как ребёнок», — подумал Чжицзи.

———— ⊱✿⊰ ————

— Госпожа всё равно в итоге соглашается.

На обратном пути в Зал Йемин Таньхай рассмеялся, вспоминая недавнюю сцену.

Шоусюэ обернулась и окинула его лёгким недовольным взглядом.

— Я лишь выслушала. Действовать будет сам Чжицзи. Мне тут делать нечего.

— Пока что — нет.

Шоусюэ не ответила и двинулась вперёд.

После встреч с Чжицзи на душе всегда оставалась тяжесть.

Почему-то в его присутствии в глубине груди у Шоусюэ тлел уголёк — упрямое, неодолимое, томящее беспокойство. Связано ли это с тем, что он никак не соглашался отпустить сестру? Чтобы отправить призрак Сяомин в райские земли, ему самому нужно было отказаться от ненависти, таившейся в сердце, и оставить помыслы о мести. Мести Бай Лэю — тому, кто довёл его сестру до гибели. Связано ли это с тем, что Чжицзи не желал этого отречения?

«Нет… наверное, дело не в этом.»

— И всё же, вовлекать клан Ян Шэ — смело даже для господина.

Шоусюэ остановилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Клан Ян Шэ — знатные вассалы династии Луань. Правда, сам Ян Шэ Цыхуэй лишился положения за противостояние с тогдашним государем.

«Знатные вассалы династии Луань.»

От изумления Шоусюэ замерла на месте как вкопанная.

— Госпожа?

Таньхай обеспокоенно заглянул ей в лицо. Шоусюэ резко отвела взгляд в сторону и зашагала дальше.

— Таньхай, не стоит беспокоить госпожу лишними разговорами.

Вэнь Ин произнёс это спокойно, без укора. Таньхай надулся с недовольным видом.

Услышав их разговор позади себя, Шоусюэ нахмурилась.

«Что же задумал Гаоцзюнь?»

———— ⊱✿⊰ ————

Получив императорское разрешение, Чжицзи незамедлительно отправился в Цзечжоу. В это время горные перевалы начинали покрывать первые снега, и он выбрал морской путь. К счастью, ни в прошлый раз, ни теперь непогода не застала его врасплох, и он благополучно достиг цзечжоуского порта. Как и в предыдущий раз, первым делом Чжицзи явился в местную управу. Когда чиновник из столицы разъезжает по провинции, часто бывает удобнее заранее согласовать все дела с местными властями.

В провинциях существовали местные управы и канцелярии инспекторов. Каждая канцелярия курировала сразу несколько провинций, и в Цзечжоу не было отдельного представительства — эта провинция подчинялась инспектору, чья канцелярия располагалась в Лочжоу. Чжицзи, будучи внештатным чиновником, переходящим из одной канцелярии в другую, лучше ориентировался именно в них, однако здесь ему приходилось полагаться на местную управу.

— Вот так встреча, господин Линху! Неужели вас сослали в эту дыру?

Пожилой чиновник, провожавший его к поместью Ян Шэ, встретил Чжицзи с глазами, полными удивления.

— Если до этого дойдёт, рассчитываю на вашу поддержку, — улыбнулся Чжицзи.

Чиновник тоже громко рассмеялся, обнажив зубы. Его звали Ли Ци.

Представившись наместнику провинции, Чжицзи сообщил, что намерен выяснить обстоятельства гибели дочери Ян Шэ Цыхуэя.

— Дочь господина Ян Шэ... Пятнадцать лет назад? Это было ещё до моего назначения.

Наместник задумчиво покачал головой и взглянул на Ли Ци.

— Тебе, пожалуй, лучше известно об этом деле, — сказал он, а затем обратился к Чжицзи: — Этот человек — местный, он хорошо осведомлён о прошлых бедствиях и происшествиях.

Ли Ци изумлённо захлопал глазами.

— Дочь главы клана Ян Шэ, помнится, скончалась от внезапной хвори — разве не так?

Официально именно так это и было задокументировано — Цыхуэй сам говорил об этом.

— Вам не известно ничего, выходящего за эти рамки?

Ли Ци начал мотать головой из стороны в сторону, словно силясь выудить из глубин памяти нечто давно затерявшееся.

— В те времена хлопот хватало... Ежедневно возникали какие-то происшествия, связанные с солью.

Чжицзи вопросительно посмотрел на него.

— Надзор за солью тогда был крайне строг, нас самих нередко привлекали к облавам. Однако мы, по сути, гнались за ветром. Как бы жестко ни ужесточался контроль — чем выше ценилась соль, тем больше находилось охотников заниматься её тайной торговлей.

— Ах, вот как.

Это происходило в правление прежнего императора. Расценки на соль были непомерно завышены, и жизнь обычных людей была тяжела. Порой соль достигала в цене десятков, а то и сотен стоимостей, так что даже при покупке у контрабандистов вдвое дороже обычного, это всё равно оказывалось выгоднее официальной цены. Разумеется, нелегальная, «частная» соль получила широкое распространение. Её надзор осуществляло соляное ведомство, но, судя по всему, его ресурсов было явно недостаточно.

— У Ян Шэ тогда кого-то арестовали, кажется.

— Что?

— Нет, подождите, это было не у господина Ян Шэ. Похоже, это был один из перевозчиков, который часто бывал у него.

— Точно-точно. К быкам привязывали тюки с солью — и в путь. Возили и на повозках, но через перевал, говорили, быки проходили лучше.

— Перевозчик... Значит, возчик соли. И этого человека задержали. Примерно в то же время, когда скончалась дочь господина Ян Шэ?

Ли Ци покачал головой.

— Ну, этого точно не скажу — не удержал в памяти.

— Имя его не запомнили?

Ли Ци виновато опустил взгляд.

— С именами у меня плохо, прошу прощения.

— Разберёмся.

— Что?

— Проверим всё, что может быть связано, шаг за шагом. Если его арестовали, должны сохраниться судебные документы. Отправляемся в судебное управление.

Судебное управление отвечало за назначение наказаний в пределах провинции.

Чжицзи, почти влекомый за собой Ли Ци, вышел из кабинета наместника.

———— ⊱✿⊰ ————

Примерно через десять дней в павильон Шоусюэ явился евнух из внутренних покоев с сообщением: Чжицзи, вернувшийся из Цзечжоу, желает доложить о результатах.

Вернувшись в столицу, подданный обязан в первую очередь отчитаться перед императором — следовательно, Чжицзи уже имел аудиенцию с Гаоцзюнем, и тот направил за Шоусюэ. Евнух передал, что её ожидает прибытие в Зал Хуши, находящийся во внутренних покоях.

Шоусюэ неоднократно бывала в Зале Хуши, однако каждый раз это место казалось ей несколько необычным. Черепица на крыше украшена изображениями старца, восседающего на черепахе. Колонны не покрыты киноварной краской — они простые, без каких-либо украшений. Стены изнутри декорированы позолоченными медными знамёнами. Пол выложен мозаикой, изображающей созвездия. Знамёна и пол казались связанными с чем-то явно относящимся к колдовским искусствам. Говорили, что именно здесь император уединялся для отдыха, подальше от посторонних взглядов.

Поднявшись по ступеням и войдя внутрь, она увидела Гаоцзюня и Чжицзи. Гаоцзюнь восседал в кресле; Чжицзи стоял рядом. Лицо Гаоцзюня, как всегда, было спокойным и невозмутимым, не выдававшим никаких эмоций. Шоусюэ опустилась на подготовленный для неё стул напротив.

— Итак, давай выслушаем твой «доклад».

По её знаку Чжицзи кивнул и начал свой рассказ.

— Незадолго до гибели Ян Шэ Ин в кругу, близком к клану Ян Шэ, произошел незначительный, но заслуживающий внимания инцидент. Один перевозчик соли был пойман по обвинению в тайной торговле нелегальной солью. Этот человек, помимо прочего, перевозил и соль, принадлежащую клану Ян Шэ. Однако нелегальная соль, по всей видимости, не имела отношения к клану Ян Шэ: в его грузе обнаружилось количество соли, не совпадавшее с записями в учётных книгах. Мужчина признал, что пытался продать её тайно, и был казнен.

— Однако, — Чжицзи слегка наклонил голову набок.

— В тот период дел по контрабанде было столько, что власти, вероятно, просто не справлялись с их разбором, и судебные процессы велись весьма небрежно. Достаточно бросить взгляд на слишком скудные записи. Мужчина признал свою вину, но остаётся вопрос, было ли дело расследовано должным образом.

— Под пытками признают и не такое.

— Это так, — согласился Чжицзи.

— Более того, в сравнении с другими арестованными, временной промежуток от задержания до казни был ничтожно мал. Не прошло и двух дней.

— При таком сжатом сроке невозможно провести надлежащее расследование. Иными словами, ты хочешь сказать, что его оклеветали и казнили?

Чжицзи уклонился от прямого ответа и продолжил:

— Есть нечто ещё более странное. Вскоре после казни того человека судебный советник скоропостижно скончался.

— Судебный советник... это...

— Глава судебного управления, — произнёс Гаоцзюнь, до того молчавший. — Как следует из названия, он отвечал за применение закона.

— То есть, это чиновник, который принял решение о его казни?

— Верно, — подтвердил Гаоцзюнь.

— Вот как. Здесь что-то нечисто. Человека поспешно казнили — и тот, кто вынес ему приговор, тоже мертв. Но какое отношение ко всему этому имеет дочь клана Ян Шэ?

— Точно сказать не могу. Прошло пятнадцать лет — нынешние чиновники уже ничего не помнят, а те, кто работает на соляных промыслах клана Ян Шэ, предпочитают держать язык за зубами. Однако мне удалось побеседовать с другим перевозчиком соли.

— Вот как.

Шоусюэ невольно прониклась уважением. Работа была выполнена эффективно и без видимых упущений.

— Согласно его словам, казнённый, по всей видимости, являлся возлюбленным Ян Шэ Ин. Сам он не выражался прямо, однако их поведение наводило на подобные мысли.

— Возлюбленный, — тихо промолвила Шоусюэ. — Ян Шэ Ин тогда было двадцать два года. И замуж она ещё не была выдана.

Девиц, как водится, выдавали замуж в пятнадцать-шестнадцать лет, а в совсем давние времена и в двенадцать. Представители знати нередко брали первую жену в тридцать или сорок, из-за чего разница в возрасте между супругами порой достигала значительных масштабов. Браки между ровесниками случались редко.

— Вероятно, она собиралась выйти за него. Говорят, он начал появляться в доме Ян Шэ ещё будучи ребёнком, помогая отцу с доставкой соли, так что их отношения, по всей видимости, были долгими.

Шоусюэ размышляла, не зная, как это интерпретировать.

— Тот умерший чиновник… Причиной стала болезнь?

— Говорят, дома он внезапно потерял сознание и скончался. Подозрения пали на отравление, однако было признано, что это смерть от болезни. Обстоятельства схожи с теми, что произошли с Ян Шэ Ин.

— Что вы об этом думаете? — поинтересовался Чжицзи у Шоусюэ.

Шоусюэ погрузилась в раздумья. Не получив ответа, Чжицзи продолжил.

— Необычайная поспешность казни, а также его положение указывают на то, что именно судебный советник настаивал на её ускорении. Возможно, он опасался, что при тщательной проверке выяснится невиновность этого человека. Тогда остаётся вопрос — почему он так стремился оклеветать и казнить его?.. Похоже, здесь не обошлось без интересов в соляной торговле.

— Интересов?

— В то время чиновники приобретали соль по низкой цене, а затем перепродавали её по непомерно высоким, получая баснословную прибыль. При этом объемы производства были строго лимитированы, и к нарушителям, какими бы крупными торговцами солью они ни были, не проявляли снисхождения. Однако именно в таких условиях чиновники могли присваивать чужие средства. Они закрывали глаза, принимая взятки. Некоторые солеторговцы таким образом тайно выпускали больше продукции и незаконно сбывали излишки. Кошелёк торговца полнел, кошелёк чиновника — тоже, и в некоторых регионах это считалось нормой.

— ...И тот чиновник также желал обогатиться подобным образом?

— Однако Ян Шэ Цыхуэй отказал ему. Тогда глава судебного управления — либо из мести, либо чтобы устрашить — добился казни возчика. Такова моя версия.

— Мм, — негромко откликнулась Шоусюэ.

— И ещё одно. Есть основания полагать, что в этом деле замешан кто-то из самого клана Ян Шэ.

— Проклятие?

При этом слове Чжицзи кивнул.

— Говорят, проклятие чёрной солью — это древнее знание, передававшееся из поколения в поколение в клане Ян Шэ. Посторонний человек не смог бы сотворить подобное с лёгкостью. Мне кажется, что этот человек вступил в сговор с судебным советником, чтобы устранить Ян Шэ Цыхуэя.

— ...Тогда как объяснить гибель Ян Шэ Ин и судебного советника?

— Они скончались в один день. Точное время неизвестно, так что определить, кто был первым — невозможно. Впрочем, в данном случае это не имеет значения.

— Не имеет значения?

— Оба были убиты. Я не специалист по проклятиям, а потому склоняюсь к версии отравления — однако в любом случае, на мой взгляд, обоих устранили, чтобы заставить замолчать.

— Заставить замолчать?

— Судебный советник был соучастником заговора. Возможно, его убили, потому что он стал помехой или спровоцировал конфликт. Ян Шэ Ин была возлюбленной казнённого возчика, — стало быть, каким-то образом узнала о заговоре, и поэтому её тоже убили. Примерно такова картина.

— Хм...

Шоусюэ подняла на него взгляд.

— Ты сообщил Ян Шэ Цыхуэю о своих предположениях?

— Сообщил — для проверки.

— И что он ответил?

Лицо Чжицзи приняло озабоченный вид.

— Ничего.

— Ничего?

— Сказал лишь, что ждёт не моих догадок, а мнения Супруги Вороны.

Шоусюэ тихо, почти насмешливо фыркнула.

— Вот почему я назвала его барсуком.

— Да… — Чжицзи растерянно заморгал.

— Ян Шэ Цыхуэй, по всей видимости, изначально имел представление об истине в общих чертах. И просто испытывает меня.

— Почему ты так считаешь?

Голос Гаоцзюня негромко вклинился в беседу. Его голос был спокоен, но ясен.

— Самого важного Цыхуэй этому человеку так и не поведал. Намеренно ввёл его в заблуждение и оставил в этом состоянии. Поскольку я не могла разгадать умысел Цыхуэя, я также молчала.

— В заблуждение? В чем именно?

К удивлению Чжицзи, Шоусюэ извлекла из-за пазухи свёрток, в котором находилась та самая раковина с чёрной солью. Она развернула её и протянула ему.

— Это орудие проклятия.

— Да, это я понимаю.

— Не понимаешь. Слушай внимательно: это орудие того, кто насылает проклятие.

— Того… кто насылает... проклятие...

Чжицзи широко раскрыл глаза.

— Значит...

— Тот, кто насылал проклятие, — Ян Шэ Ин.

Наступила тишина.

Цыхуэй сказал, что его дочь «умерла от проклятия». 

Он не говорил ни «была проклята», ни «была убита проклятием». Однако Чжицзи решил, что Ян Шэ Ин стала жертвой. Услышав «умерла от проклятия», об этом подумает каждый — и Цыхуэй, по всей видимости, намеренно выразился так, чтобы именно это и считали. Вот почему Шоусюэ назвала его барсуком. В этом и заключалось его мастерство: прямой лжи он не произносил.

Сюйсюэ опустила взгляд на расколовшуюся раковину, сквозь трещины в которой проглядывала чёрная соль.

Орудие для наведения порчи было очевидно – оно источало зловещее, словно дурное предзнаменование, ощущение. Этот предмет, похоже, также хранил в себе нечто подобное.

О ритуалах с использованием соли Сюйсюэ когда-то слышала от Ли Нянь. Соль, как известно, с древнейших времён применялась как для священных обрядов, так и для наложения проклятий.

— Как видишь, раковина треснула. Это означает, что проклятие, которым её наделил владелец, сработало. Другими словами, оно успешно достигло своей цели, уничтожив жертву.

— Жертву...

— Вероятно, им и был тот самый судебный советник. Подумай сам, — наставительно произнесла Сюйсюэ. — Ян Шэ Инь лишилась своего возлюбленного, которого несправедливо казнили. Здесь нет ничего сложного.

«Это была отмщение.»

Чжицзи уставился на чёрную соль, его лицо было совершенно неподвижным.

— А сама Ян Шэ Инь умерла оттого, что...

— Если Ян Шэ Цыхуэй заявил, что она «умерла от проклятия», — значит, такова природа этого проклятия.

Проклятие, за которое приходилось платить собственной жизнью.

— Если отвечать на вопрос Цыхуэя — почему Ян Шэ Инь умерла от проклятия, — мой ответ будет таков: она совершила месть своей кровью.

Чжицзи побледнел и замолчал. Не осознавая этого, он сжал собственный рукав — тот самый, за который его схватила белая рука призрака.

— ...Но я не могу понять. Зачем господин Ян Шэ испытывал Супругу Ворона? — пробормотал Чжицзи, качая головой.

— Это мне неведомо. Возможно, это был лишь предлог.

Сюйсюэ бросила мимолётный взгляд на Гаоцзюня, но его лицо оставалось совершенно бесстрастным.

— Не для того ли он притворялся колеблющимся, чтобы не выглядеть человеком, который с готовностью принял предложение?

— Я не думаю, что он такой человек... Однако, так или иначе, ответа Супруги Ворона ему будет достаточно. Нет, я непременно добьюсь его согласия. Искренне благодарю за помощь.

Чжицзи опустился на колени и склонил голову.

— Я ничего не сделала. Это всё твои заслуги.

— Нет, если бы не слова госпожи Супруги Ворона, я бы так и остался в неведении.

Сюйсюэ вдруг подумала: а не проверял ли Цыхуэй и самого Чжицзи? Судя по действиям этого посланника, можно было судить о способностях Гаоцзюня, его пославшего. И в самом деле — за считанные дни Чжицзи тщательно расследовал дело, произошедшее пятнадцать лет назад. Его навыки должны были броситься в глаза Цыхуэю.

«Неудивительно, что Гаоцзюнь держит этого человека рядом.»

Она смотрела на Чжицзи, стоявшего на коленях.

«Нет... это не единственная причина.»

Во внешности Чжицзи — кроткой, но всегда немного печальной — таилось то же самое, что жило и в Гаоцзюне. Холодное, неугасающее пламя ненависти. Вероятно, поэтому он и держал Чжицзи при себе.

Находил ли Гаоцзюнь в этом некоторое утешение — видя в другом отражение самого себя?

Сюйсюэ не знала.

Пламя ненависти, испепеляющее грудь изнутри, — она не представляла, каково это.

Она лишь чувствовала, что между ней и Гаоцзюнем, возможно, существует нечто, что им никогда не удастся понять друг в друге. Нечто, что понятно лишь им двоим без всяких слов.

Размышляя об этом, Сюйсюэ ощущала, как перехватывает дыхание.

В этом и заключался корень её скрытой неприязни к Чжицзи.

После того как Чжицзи покинул помещение, Сюйсюэ подошла к Гаоцзюню.

— Что ты задумал?

Гаоцзюнь повернулся к ней, его лицо было совершенно спокойным, а голос оставался таким же тихим.

— Ян Шэ?

— Зачем тебе понадобилось приглашать ко двору бывшего вассала династии Луань? И не только это. Почему Ян Шэ Цыхуэй обратился ко мне с подобной просьбой? Неужели ему известно моё происхождение?

— Я сообщил ему, — спокойно ответил Гаоцзюнь.

«Сообщил?»

Сюйсюэ долго не могла произнести ни слова.

— Что… что ты…

«Что ты задумал?»

Гаоцзюнь смотрел на неё — его взгляд был полон тишины, глубокой, как дремучий лес.

— Так или иначе, это откроется. Я понял это после недавнего инцидента.

Под «недавним инцидентом», очевидно, подразумевалась история с «Госпожой в Тёмных Одеждах».

— Невозможно хранить тайну вечно. Тем более когда появится возможность покидать стены дворца. Тогда будет уже слишком поздно разбираться с этим.

— Но даже так…

— Сообщить самому, прежде чем это раскроется. Привлечь на свою сторону Ян Шэ Цыхуэя показалось мне наиболее разумным.

Чем именно был хорош Цыхуэй — Сюйсюэ не знала. Но раз Гаоцзюнь его выбрал, значит, так оно и есть.

«Однако…»

— Хорошо это или плохо — разве это не риск?

Гаоцзюнь едва заметно усмехнулся.

— У меня всегда так.

Сюйсюэ молча смотрела на его лицо.

— Ты тоже в чём-то ошибаешься относительно Цыхуэя.

— …В чём?

— Я не думаю, что он испытывал тебя. Его желание узнать, почему умерла его дочь, — это правда.

— Причину Цыхуэй и сам знает.

Она наложила проклятие ради мести за своего возлюбленного.

Гаоцзюнь тихо покачал головой.

— Суть не в этом. Человеческое сердце… Он не стремится узнать факты. Цыхуэй желает постичь смысл — почему его дочь была обречена умереть. Разумеется, никакого смысла нет. Нигде нет. Но с этим невозможно жить.

Вот почему он не может перестать задавать вновь и вновь: «Почему?»

— …Тогда мне нечего ему ответить.

Взгляд Гаоцзюня стал мягче.

— Цыхуэй скоро прибудет в столицу. Встреться с ним.

Шоусюэ обернулась к распахнутым дверям. Несмотря на яркий свет снаружи, комната погрузилась в полумрак.

Порыв ветра влетела внутрь, заставив медные знамена развеваться. Вслед за ветром в комнату хлынул солнечный свет, и Шоусюэ прищурилась от его внезапной яркости.

———— ⊱✿⊰ ————

Примерно через полмесяца Шоусюэ вернулась в Зал Хуши. Её ждал не Гаоцзюнь, как она ожидала.

На её пути оказался высокий пожилой мужчина. Его загорелая кожа была испещрена глубокими морщинами, но лицо сохраняло твёрдое и решительное выражение. От него исходила давящая, почти грозная духовная сила, и Шоусюэ невольно замедлила шаг у порога. В её сознании всплыли слова Чжицзи: «Скорее говорящий медведь». Однако взгляд, направленный на неё, оказался на удивление мягким.

Он опустился на колени перед Шоусюэ.

— Ян Шэ Цыхуэй?

— Я, госпожа. Прошу вас, зовите меня просто Цыхуэй.

Шоусюэ жестом предложила ему встать. Когда он поднялся, его голова оказалась несравнимо выше её собственной — смотреть на него снизу вверх было утомительно. Цыхуэй добродушно рассмеялся и снова опустился на одно колено. Когда Шоусюэ села на стул, их взгляды оказались на одном уровне.

Некоторое время Цыхуэй молча разглядывал её. Затем он тихо, почти неслышно выдохнул — и снова склонил голову в глубоком поклоне.

— Я не ожидал, что судьба уготовит мне встречу с вами.

С той, чьи вены несут кровь рода Луань? Вероятно, именно это он хотел сказать.

— ...Моё рождение пришлось на квартал увеселений, я выросла среди простого народа, а затем попала в гарем, потому я ничего не знаю о своей семье.

Цыхуэй медленно кивнул.

— Его Величество уже рассказал мне. Вам выпала непростая доля.

Эти простые слова неожиданно глубоко тронули её. Несмотря на суровую внешность, в глубоком, звучном голосе Цыхуэя таилась нежность, которая проникала прямо в сердце.

— Присаживайтесь вон там.

Шоусюэ указала на кресло напротив. Однако Цыхуэй ответил:

— Я не смею занять место Его Величества.

Тогда Шоусюэ встала и пересела на скамью, уступив ему стул, на котором только что сидела. Цыхуэй усмехнулся и опустился на него. Стул под ним выглядел совершенно крошечным.

— Я обращался к Его Величеству с просьбой об этой встрече, однако Зал Хуши...

Цыхуэй обвел взглядом комнату.

— Потому что это внутренние покои?

Внутренние покои — это место проживания императора. По всем правилам, подданным вход туда воспрещён. Однако Гаоцзюнь, похоже, частенько использует Зал Хуши для конфиденциальных бесед.

— Нет. …Дело в том, что из-за смены династии немногие помнят подобные вещи.

— О чём вы ведёте речь?

— Зал Хуши был возведён первым императором династии Луань для своей защиты. Это зал колдовства.

— Ах...

Примерно это она и предполагала — ничего удивительного. То, что зал пронизан чем-то мистическим, было очевидно с первого взгляда.

Но последующие слова повергли её в шок.

— И защищался он, стоит отметить, именно от Супруги Ворона.

— Что?

— Первый император испытывал страх перед Супругой Ворона. 弧矢 — Хуши — «означает лук и стрелы», однако 弧 также означает «увядать, опадать». «Да иссохнет стрела» — вот истинный смысл этого заклинания. Стрела — это символ Супруги Ворона: её избирает золотая птица своей стрелой, и стрелой она разрушает чары. Другими словами, этот зал создан для того, чтобы насылать проклятия на Супругу Ворона.

— Насылать проклятия... на Супругу Ворона.

Шоусюэ внезапно почувствовала озноб и обхватила себя руками. Цыхуэй слегка улыбнулся.

— Однако вам не о чем беспокоиться. Вы — Супруга Ворона, и при этом носите в себе кровь того самого рода.

Он обошёл стороной опасное слово — «Луань».

— Этот зал был построен, если я не ошибаюсь, уже после кончины первой Супруги Ворона. Государь безмерно боялся её — настолько, что тайно подверг её останки наказанию каи.

— Каи?..

— Это старинное наказание: тело расчленяют и засаливают.

Шоусюэ вздрогнула.

— Наказание? Сян Цян была наказана?

Цыхуэй покачал головой.

— Тайно — потому что явных преступлений за ней не числилось, и наказывать её не за что было. Это было сделано не за прижизненные проступки, а из страха перед посмертным проклятием. Наказания, уродующие мёртвое тело, — каи и подобные им, — применялись именно из-за боязни мести мёртвых. Он намеревался запечатать её солью.

«Соль используется как в священных ритуалах, так и в проклятиях.»

— Вы так много знаете. Потому что были влиятельным чиновником?

Цыхуэй тихо хихикнул.

— Клан Ян Шэ был не просто знатным вассалом. Наша связь с домом Луань гораздо старше и глубже. Его Величеству это было известно, он тщательно всё исследовал. Она берёт начало ещё от династии Чжу.

Династия Чжу. Древнее царство, существовавшее у подножия Северных гор; именно от неё, согласно легенде, происходил клан Луань.

— Точнее, она простирается ещё дальше в прошлое. До того, как возвысилась сама династия, когда род Чжу обитал в Северных горах. Понимаете ли вы, каким образом у них, живших в горных лесах, могли возникнуть связи с нашими предками, что поселились на побережье?

— Соль?

Цыхуэй с довольным видом кивнул.

— Вы весьма проницательны.

— В горах соль можно добыть только посредством обмена.

— Верно. Однако помимо торговли, у наших предков были причины для ещё более тесных уз с родом Чжу. Этот вопрос связан с божеством, которому поклонялись наши праотцы.

— Божеством? Каким именно?

— Богом-драконом.

Шоусюэ широко распахнула глаза.

— И это также связано с солью. В нашей семье существует предание: наших предков научил искусству выварки белой соли никто иной, как сам бог-дракон. Говорят, он явился в облике белоснежной черепахи — возможно, отсюда и эта символика. Белый цвет для нашего клана — это святыня. Точно так же, как и для династии Чжу.

Цыхуэй перевел взгляд на Шоусюэ — нет, на ее волосы.

— Род Чжу, как и клан Луань позднее, обладал серебристыми волосами. Их волосы светились ослепительным белым светом. Мои предки верили, что они являются потомками, несущими в себе кровь богов. Поэтому они вознесли их, став их подданными. При дворе династии Чжу наши праотцы занимали пост цзиши — жрецов. Когда династия пала, мы возвратились на родину, а выжившие из царского рода укрылись в глубинах Северных гор. Ими-то и были Луань. Когда клан Луань поднял оружие, первыми к ним присоединились наши предки. Излишне говорить, что их торговля солью оказалась огромным подспорьем. Таковы узы, связывающие Ян Шэ и Луань.

Шоусюэ беззвучно выдохнула. Она и не предполагала, что их связь уходит корнями в такую древность.

— Соль, соль... Наш род полностью поглощен ею. Это поистине — проклятие.

Цыхуэй рассмеялся, но в его голосе слышалась некоторая усталость.

— Я лишился единственной дочери из-за соли. Мне следовало оставить это ремесло. Ещё при прошлом императоре, когда большая часть солеторговцев оказалась на грани банкротства.

— ...Чжицзи внимательно расследовал обстоятельства утраты твоей дочери.

— Линху Чжицзи? У Его Величества есть превосходный помощник. Талантливый человек: за считанные дни выяснил практически всё.

— Значит, это всё же была месть за возлюбленного?

— Да.

Цыхуэй опустил глаза.

— В то время добыча соли была под строжайшим контролем властей, продавать излишки запрещалось. Закупочные цены неуклонно снижались, и все торговцы солью едва сводили концы с концами. Для совместного поиска решения я постоянно путешествовал, встречаясь с купцами из других земель, — и дом надолго оставался без присмотра. В тот период я также находился в другой провинции. Дочь писала мне письмо за письмом, а я не открывал их — полагал, что ничего существенного. Когда же родные прибыли ко мне в смятении — было уже поздно. В повозке, спешащей обратно в Цзечжоу, я наконец вскрыл письма и обнаружил отчаянную мольбу своей дочери: её возлюбленного арестовали, и она умоляла о помощи. Её избранник — юноша, знакомый ей с детства: я намеревался в своё время передать ему соляные промыслы и отдать ему свою дочь в жёны. И вот...

Цыхуэй глубоко вздохнул. Тень легла на его поникшее лицо.

— Линху Чжицзи рассуждал о взятках судебному советнику и прочих тонкостях — но всё оказалось проще. Тот чиновник воспылал страстью к моей дочери. Чтобы заполучить её, он схватил её возлюбленного и поставил условие: хочешь его спасти — покорись мне. ...Дочь согласилась на его предложение. Всё это было подробно описано в последнем письме. Она отдала себя, как и желал судебный советник. Однако к тому моменту её возлюбленного уже убили.

Голос Цыхуэя был тихим и охрипшим. Он из последних сил сдерживал рвущиеся наружу эмоции.

— Узнав об этом, дочь приняла решение произвести проклятие чёрной солью. Этот ритуал — древнее знание нашего рода. Проклятие, которое требует собственной жизни в качестве платы. У неё не было другого выхода. Отец, на которого она рассчитывала, так и не прочитал её писем.

Шоусюэ издала звук, который нельзя было назвать ни вздохом, ни стоном. Она не нашла слов.

Почему дочь должна была погибнуть?..

Почему его не было дома? Почему он не был рядом с ней? Почему он не прочёл её писем?..

За подавленным голосом Цыхуэя скрывался безмолвный крик его души. От этого крика перехватывало дыхание, и грудь разрывалась от боли. Но эта боль меркла по сравнению с той, что носил в себе сам Цыхуэй.

— В письме дочь просила у меня прощения. Она просила прощения за то, что использовала проклятие, чтобы умереть раньше отца. Если бы она упрекала меня, корила за моё опоздание — это было бы значительно легче...

Цыхуэй замолчал. Его губы были плотно сжаты. Ветер шевелил знамёна, и они издавали шелест — лёгкий, словно девичий смех. Эта лёгкость отдавалась в сердце щемящей тоской.

Цыхуэй пристально смотрел на колыхание знамён — будто искал в их движении лик своей дочери.

— ...Позвать её?

Шоусюэ произнесла это тихо.

— Я могу призвать душу твоей дочери, но лишь однажды.

Цыхуэй взглянул на Шоусюэ. В его глазах не было бурных чувств — лишь тихое, ровное страдание. Он мягко прикрыл веки и медленно покачал головой.

— Нет. Моя дочь обрела вечный покой в райских землях вместе со своим возлюбленным. Я не желаю их беспокоить.

Шоусюэ посмотрела на его улыбку и просто отвела взгляд.

— Встреча с вами напомнила мне о том, какой она была в этом возрасте. Непоседливая была девочка — так спокойно, как вы сидите сейчас, она вела себя лишь во время еды. Она носилась по берегу, вся в песке, и заливалась смехом...

Каждый раз, когда развевались знамёна на ветру, солнечный свет врывался в комнату. Подобным образом, должно быть, слепит глаза солнце на морском берегу. В памяти Шоусюэ всплыл и тут же растаял образ девушки — бегущей сквозь свет и смеющейся.

———— ⊱✿⊰ ————

Когда Шоусюэ покинула Зал Хуши, Гаоцзюнь появился из задних дверей. Цыхуэй, откинув рукава, опустился на колени. Гаоцзюнь жестом велел ему подняться и, указав на стул, сам присел на скамью. Движения его были тихими и непринуждёнными, и в них Цыхуэй разглядел истинную природу молодого императора.

— Как всё прошло?

Его вопрос был краток.

— Старику отрадно видеть, что она растёт в добром здравии.

Речь шла о Шоусюэ. Слушая рассказ Гаоцзюня о её детстве, Цыхуэй представлял её более замкнутой и колючей.

— Добрая душа.

Она умела разделить чужую скорбь. Не говоря ни слова утешения, она просто молча смотрела на солнечный свет.

Гаоцзюнь кивнул.

— Итак?

Цыхуэй, в свою очередь, кивнул.

— Я согласен.

При первой встрече Гаоцзюнь, помимо предложения должности, обратился к нему с особой просьбой. Теперь Цыхуэй давал своё согласие.

— Наш род станет опорой для Супруги Вороны и будет оберегать её.

Гаоцзюнь тихо выдохнул. Это был вздох облегчения. Впервые за время их беседы Цыхуэй уловил в нём нечто похожее на живое чувство.

«Неужели он так сильно желает спасти эту девушку?»

Когда Гаоцзюнь попросил его стать опорой для Шоусюэ, Цыхуэй не мог поверить своим ушам. Он не только раскрыл, что Супруга Ворона — дитя крови Луань, но и просил поддержать её. Это было равносильно предложению заключить союз.

«Разве вы не опасаетесь, что я подниму мятеж?»

Вопрос вырвался сам собой.

«У вас не будет для этого веских причин.»

Молодой император ответил без малейшего волнения.

«Вы восстали против династии Луань и потеряли свой статус. Когда она пала — вы не пошевелили и пальцем. Какая причина для вашего мятежа может быть сейчас? Никто не последует за вами.»

Гаоцзюнь произнёс эти слова с абсолютно спокойным лицом...

Цыхуэй насмешливо засмеялся.

«Тогда почему вы доверяете Супругу Ворону такому вероломному человеку?»

«Встретив её — поймёте.»

В словах Гаоцзюня не было ничего лишнего. Только суть.

И действительно, он всё понял, когда встретил её.

Цыхуэй чувствовал вину перед кланом Луань. Он отвернулся от тех, кому его клан служил испокон веков — а когда династия рухнула, не встал на её защиту. Можно было сказать, что ему не хватало преданности — но прежде всего он не хотел напрасно губить своих людей. Однако Цыхуэй не мог избавиться от чувства вины за то, что предал семью своего господина.

Шоусюэ несла кровь Луань, и к тому же была юна. Добрая, умная девушка, терзаемая страданиями. Трудно было не увидеть в ней свою дочь.

«Я хочу помочь ей.»

Дело было не в долге или верности; это было всепоглощающее чувство, поднимающееся из глубины его сердца, чувство, которое он не мог подавить. Была ли это попытка искупить вину за то, что не смог спасти дочь?

Император понимает, что такое чувства. И то, насколько неуправляемыми они могут быть.

— ...И всё же, каковы ваши дальнейшие намерения?

Цыхуэй спросил о планах, и Гаоцзюнь ответил, не меняя тона:

— Я хочу взять во дворец одну из дочерей клана Ян Шэ.

— В гарем?

— Место Госпожи Ласточки в Зале Фэйянь свободно.

— Ах... — Цыхуэй вспомнил подаренную императором деревянную птичку. — Значит, эта ласточка несла и такой смысл?

Разгадать это было уже выше его сил. Гаоцзюнь кивнул.

— Известно ли вам, чем Госпожа Ласточка отличается от других наложниц?

— Нет...

— Разве Ваше Величество не намекали на это той самой фигуркой? «Ласточка — Чёрные одежды». Госпожа Ласточка изначально была той, кто помогает Супруге Вороны. Если дочь нашего клана займёт это место — она справится с этой ролью.

Цыхуэй сделал вывод, что император хотел укрепить союз с кланом Ян Шэ и, вместе с тем, поставить рядом с Супругой Вороной верного человека, посвящённого в её тайну.

Затем Гаоцзюнь поинтересовался:

— Нет ли у тебя знакомого искусного шамана?

Цыхуэй скрипнул зубами.

— Шаманы... Шарлатанов я не раз выпроваживал за ворота. И неведомо, откуда они всё это узнают — появляются какие-то люди, твердящие то о «злобном духе дочери», то о том, что «надо бы провести ритуал вызова души». И всякий раз их приходилось прогонять прочь.

— Понятно. Я думал, за пределами столицы они ещё существуют.

— Даже если и есть — затаились. При Яньди им пришлось несладко.

Яньди, дед Гаоцзюня, ненавидел шаманов и колдунов, а потому казнил или карал их. Преследования велись не только в столице, но и в провинциях, отчего шаманы почти исчезли из виду. Где-то они, конечно, ещё могли скрываться.

— Говорят, многие ушли за море.

— Ах...

Гаоцзюнь опустил взгляд, словно что-то вспомнив.

Зачем ему нужен шаман, Цыхуэй уже знал: чтобы разрушить барьерные чары первой Супруги Вороны. Чтобы освободить Шоусюэ из пределов дворца.

— Если чары будут разрушены, отыщется вторая половина Няо, и Супруга Ворона будет освобождена от неё... но что вы намерены делать после этого?

Гаоцзюнь поднял взгляд.

«Как спокойно», — подумал Цыхуэй. Спокойный, но скрывающий яростную решимость взгляд.

— Море.

Голос Гаоцзюня был по-прежнему тих.

— Я хочу отправить её за море.

Цыхуэй широко раскрыл глаза.

«Понятно. Вот оно что.»

— Ты знаешь, где находится Бай Лэй?

Спросили его так же буднично, словно интересовались прогнозом погоды. Чэнь выпрямился.

— Знаю. Когда Бай Лэй общается с отцом, он использует наших слуг в качестве связных. В последнее время он, кажется, бродил по улицам столицы, предсказывая судьбу прохожим. Позже он как-то сумел втереться в доверие к одному торговому дому и обосновался там.

По одному лишь тону было понятно, что Чэнь не испытывал особой симпатии к Бай Лэю.

— Значит, он остался в столице?

Шоусюэ выразила удивление. Она предполагала, что он сбежал — возможно, в Хэчжоу или куда-то дальше. Был ли он невероятно отважен, или же именно многолюдная столица представляла собой наилучшее укрытие? Либо он и не думал скрываться?

— В таком случае передать ему письмо не составит большого труда.

Произнеся это, Гаоцзюнь сделал знак Шоусюэ. Она извлекла из-за пазухи письмо и протянула его Чэню. Тот принял его с серьёзным выражением на лице.

— Ты переписываешься с Чаояном?

— Нет, — Чэнь покачал головой. — Отец не делает ничего лишнего.

«Лишнего», — мысленно повторила за ним Шоусюэ.

«Разве написание писем детям — это лишнее?»

Человек по имени Чаоян, чьего лица она никогда не видела, холодно и отчетливо возник в ее сознании.

Затем Гаоцзюнь поинтересовался, как им живется в столице. Чэнь и его младший брат намеревались пребывать здесь до родов Банся и уже приобрели усадьбу в городе. В столице было достаточно пустующих домов, принадлежавших обедневшим знатным семействам.

— Отец был против нашего задержания в столице, но...

Чэнь невесело усмехнулся.

Шоусюэ почувствовала, что за его уклончивыми словами скрывается нечто большее.

«Какие заботливые у нее братья.»

Внезапно Чэнь повернулся к ней, и их взгляды встретились. Он замер, словно охваченный замешательством.

— Простите мою дерзость, позволите задать вам вопрос?

Шоусюэ слегка склонила голову.

— Спрашивайте.

— Живя вдали от столицы, я не имел никакого представления о том, кто такая Супруга Ворона, до разговора с Банся. Правда ли, что вы проживаете во дворце, но не являетесь одной из наложниц Его Величества?

«И это всё?»

Она уж подумала, что он собирается спросить о чем-то важном, раз обращался с такой учтивостью.

— Правда. Я не наложница императора и не ваша госпожа. Поэтому вам не следует разговаривать со мной с таким почтением.

Чэнь смотрел на ее лицо с растерянным видом.

— Да... хорошо...

Воспользовавшись паузой, Чэнь обратился к Гаоцзюню с прощальными словами и встал.

— Чэнь.

Гаоцзюнь окликнул его, когда тот уже был у выхода.

— Если тебе не составит труда, заходи еще. Мне здесь не с кем поговорить ровесникам, так что составишь мне компанию.

Шоусюэ впервые слышала от него подобные слова и не сразу поняла, что происходит.

«Если тебе не трудно» — такая фраза от императора звучит странно; подданному достаточно приказать, и он подчинится.

Чэнь опешил, но быстро пришел в себя и торопливо поклонился.

— Разумеется. Я с удовольствием приду, если вы позовете.

«Что же он задумал?..»

Шоусюэ искоса взглянула на Гаоцзюня. Его лицо, как всегда, оставалось непроницаемым.

— Что ты замышляешь?

После того, как удаляющаяся фигура Чэня исчезла из виду, Шоусюэ повернулась к Гаоцзюню.

— Ничего.

Гаоцзюнь невозмутимо смотрел на неё.

— Не лги. «Составишь мне компанию», да? Звучит неубедительно.

— Я говорю искренне. Я хочу подружиться с ним.

— ...Почему?

— Потому что он совершенно не похож на своего отца.

Шоусюэ пристально взглянула на Гаоцзюня снизу вверх.

Он почти ничего не говорил, и она не совсем понимала смысл его слов. В голове мелькнула смутная мысль.

«Хочет расположить его к себе?»

— Кстати, чуть не забыл.

Уже собираясь уходить, Гаоцзюнь вдруг произнёс, будто внезапно вспомнил.

— Одну из дочерей клана Ян Шэ решено взять во дворец как Госпожу Ласточки. Она будет тебе помогать. Можешь на неё рассчитывать.

«Значит, прибывает новая наложница?»

«Помощница мне ни к чему» — первой реакцией было отказаться, но само по себе появление дочери Ян Шэ во дворце, конечно, имело свой смысл. Это не вызвало особых эмоций — и всё же Шоусюэ вдруг ощутила, как ветер, проникший в складки её одежды, странно холодит кожу.

«Что это?»

Гаоцзюнь сел в паланкин и покинул восточную резиденцию. Шоусюэ смотрела, как полог паланкина трепещет на ветру. Он удалялся.

Она потерла руки и тихо пробормотала:

— Холодно…

———— ⊱✿⊰ ————

Оставив императорский дворец, Чэнь свернул с главной улицы в восточный переулок. В этом квартале располагались усадьбы знатных семей. Однако в нынешние времена многие из них пришли в упадок, и опустевшие поместья продавались за бесценок. Усадьба, которую приобрёл Чэнь, была одной из таких.

Ворота выглядели старыми, но были крепкими. Пройдя сквозь них и миновав внутренние ворота, он оказался перед скромным, но уютным жилищем. Вокруг небольшого садика с прудом по четырём сторонам стояли покои, соединённые галереями. Поскольку он жил только с братом Аяном, большая усадьба была ни к чему — этой вполне хватало. Аян хотел чего-нибудь более роскошного, но Чэню импонировала тихая, непритязательная атмосфера этого места.

Он прошёл по галерее и вошёл в покои брата. Тот как раз чистил свою любимую пипу — ту, что досталась ему от покойной матери.

— Ты в отличном настроении, брат, — определил Аян с первого взгляда. — Это необычно.

— Да так, ни хорошо, ни плохо.

— Смотри-ка, какая довольная физиономия. Его Величество пришёлся тебе по вкусу? Или, может, Супруга Ворона оказалась такой красавицей?

Чэнь знал только, что Банся просила его встретиться с императором и Супругой Вороной.

— Его Величество — очень спокойный и добрый человек. Слова его были мягкими.

Предложение составить компанию императору было для Чэня полной неожиданностью, и Гаоцзюнь ему действительно понравился. Несмотря на то, что любое его желание могло быть исполнено одним лишь словом, в нём не было и тени высокомерия — чувствовались лишь скромность и истинное великодушие.

— Выходит, он вынужден быть учтивым с представителями знати? Даже императору приходится добиваться расположения подданных — нелёгкая у него доля.

Лицо у Аяна было красивым, но язык — острым, а нрав — задиристым.

— Если позволишь — в следующий раз возьму тебя с собой, только сперва научись держать свой язык в узде.

— Это я при тебе так говорю. Перед Его Величеством я бы такого не сказал.

«Интересно, осознаёт ли он это?» — подумал Чэнь. Однако в то, что перед Гаоцзюнем он действительно сможет вести себя подобающим образом, верилось с трудом.

— А Супруга Ворона? Раз уж она наложница императора — должно быть, неотразимая красавица?

— Ты ведь уже видел её. В резиденции, в тот раз, когда ты был с Бай Лэем...

Аян нахмурился.

— Неужели та в чёрных одеждах? Это и есть Супруга Ворона?

Чэнь кивнул. Та самая чёрная красавица, что тогда произвела на него впечатление, не выходила у него из памяти. После прочтения письма Банся о Супруге Вороне, он вдруг понял, что это была именно она. Она представлялась ему загадочной, величественной и совершенно неповторимой женщиной. И, поговорив с ней вблизи, он лишь укрепился в этом своём впечатлении.

— Судя по всему, она не является наложницей императора.

— Хотя и носит титул Супруги Вороны? И живёт в императорском гареме?

— Живёт — да, но... я и сам толком не понимаю.

Её связь с Бай Лэем оставалась тайной, — и не менее загадочным было то, что Гаоцзюнь знал об этом и, казалось, мирился с этим.

Другими словами, Чэнь почти ничего не понимал в этой ситуации.

И всё же, он не ошибся, добавив тот алый шёлк в подарок для сестры.

Банся этот цвет не шёл. Было принято решение, что если они близки, она непременно передаст его ей. Так он решил, когда прятал шёлк среди прочих подарков. Надежда была слабой, но шёлк не только дошёл до неё — она сшила из него одеяние и пришла в нём. Об этом он не мог даже мечтать.

В алом шёлке, развевающемся на ветру, она была намного прекраснее, чем он себе представлял.

— Брат… Брат…

Аян смотрел на него с непониманием. Чэнь почувствовал неловкость и отвёл взгляд.

— Она тебя о чём-то попросила, эта Супруга Ворона?

— Нет, ни о чём.

Чэнь солгал не задумываясь. Он сам не понял зачем. Но проницательный Аян нахмурился.

— Не влипай в неприятности, связанные с наложницами, брат. Отец ненавидит это больше всего.

— Теперь уже поздно говорить... К тому же, кто больше всех злился на отца за то, что он уехал, не дождавшись родов Банся? Уж не ты ли?

Чэнь подозревал, что отец, скорее всего, уже махнул рукой на них обоих, ослушавшихся его и оставшихся в столице. Мысль о том, что отец может бросить его, старшего сына, и назначить наследником своего второго сына в Хэчжоу, не давала Чэню покоя.

— Отец холоден к своей семье. А мне и Банся, и ты дороги, — мрачно сказал Аян. — Вот почему я здесь.

Его чувства были Чэню понятны — более того, он полностью разделял их. Он остался, потому что беспокоился о сестре. Возможно, он и сам поддался её примеру — той, что осмелилась пойти против воли отца. Желание противостоять отцу у Аяна становилось всё более неуправляемым.

— Брат, — Аян взглянул ему прямо в лицо. — Мне кажется, эту Супругу Ворону лучше обходить стороной.

— ...Почему?

— Потому что мне страшно.

С самого детства у Аяна была удивительно острая интуиция. И сейчас страх отчётливо читался на его лице.

— Она какая-то... пугающая…

Слова Аяна, сказанные шёпотом — будто он боялся, что его подслушают, — надолго засели в сердце Чэня.