Восхождение Величайшего Мага (Новелла) Том 1 Глава 6

Собрав в ладонь воздух и прислушавшись к своему внутреннему состоянию, напротив кулака возникла вода. На этот раз, она не стремилась вырваться, не собиралась вредить окружающим и вела себя сдержанно.

Покорная супруга или, точнее, вечно терпимая слуга.

Почему-то такая аналогия пришла мне на ум. Пусть моя голова продолжает впитывать влагу от цветов и трав вокруг, от этого тише она не становится. Ко мне прибывала кровь, больше, чем было задумано. Проще говоря, я краснел.

— Вот.

Буквально выдавив это «Вот», я опустил взгляд вправо. На меня смотрели очки в черной оправе. Линзы сверкнули на солнце, а подошедшая, явно не в лучшем настроении, хлопнула в ладоши. Я вздрогнул, и шар воды, который я удерживал, рассыпался, потеряв опору в виде моей маны.

— Так, так, так… — медленно, мучительно медленно и с нарастающей угрозой произнесла Лили. Казалось, из её формы могли бы течь реки, если бы она решила выжать одежду, а с острого подбородка стекали капли воды. — Сейчас она вас, значит, не зовёт?

Времени мало, так что давайте разложим всё по полочкам. После моего, скажем так, «рискованного» хода, когда я втянул невинного в своё стремление попрактиковаться в магии, прошёл, возможно, час? Полчаса? Нет, на самом деле, всё казалось мне слишком быстротечным, как та река, в которую бросилась Лили за мальчишкой. Простите, теперь будет много отсылок к реке. Итак, прошло не более пятнадцати минут. Мне совершенно неясно, как Лили смогла меня найти, учитывая, что я шёл в совершенно неизвестном направлении.

Служанка пришла, вернее, приплыла, очень некстати. Я же продолжил разрабатывать заклинание, швыряя его в деревья и воздух. Столько я наколдовал, что по траве уже начал стелиться туман. Уверен, вид мальчика, чья собственная алая кровь текла по рубахе и лицу, на поляне цветов, среди тумана, выглядел странно, если не сказать страшно. А я ещё и колдовал в тот момент. Не знаю, какие бесы вселились в эту женщину, но стоило ей протереть мне нос мокрым платком, как она потребовала объяснений. И обычными тут не обойтись. Пришлось хитрить, изворачиваться, как уж на сковороде.

«Вода звала меня, она была неудержима, так и желала вырваться из рук! Я не вру, всё так и было!»

Моя самая длинная реплика за три с половиной года ушла на эту чушь, честно, меня душила змея, желавшая что-то ещё сказать, но меня также душила Лили своим взглядом. Как она это делает?! Что за аура?! Почему за её спиной виднеется силуэт меча!

— Нет, не зовёт…

Потухший ответ заставил меня замолчать. Сжав кулаки, я терпко стоял и ждал удара. А чего ещё ждать, когда так провинился? Розгой или рукой, по самой простой точке боли. Такой точке, где нет ничего жизненно важного, вроде органов. Пятая точка.

Впрочем…

— Пойдёмте домой, — взяв мою руку, она крепко сжала её, не собираясь отпускать, и повела за собой. Глядя на собственные ноги, хотелось втянуть шею внутрь, притвориться черепахой, оказаться в своём домике.

— Наказывать не будешь? — с долей ожидания спросил я Лили.

— Наказывать вас я не имею права, этим займётся ваша мать, а может, и отец, — как только слова достигли моих ушей, камень от сердца отлегло, и я заметил, как вокруг промокшей Лили слетались бабочки. Родители этого тела никогда всерьёз на меня не злились.

Чего уж говорить, если Рудэус и я, скромные, тихие дети, занятые своим и не мешающие другим. Под ногами не ползаем, вопросов не задаём, не мешаем, когда этого требуют обстоятельства, мы — пример для подражания не только младенцам, но и людям постарше. Будь воспитание детей таким лёгким процессом, каждый оказался бы хорошим родителем.

«Рука холодная», — промелькнуло в голове, как только всё улеглось. Только сейчас, сумев вздохнуть более свободно, ведь знал, что наказание меня не постигнет, я принялся думать о других. Не самый выдающийся поступок, согласитесь? Но я его совершил, и, если за него спросят, понесу ответственность. Это и значит — быть взрослым.

Осталось только узнать, осознала ли горничная, что именно из-за меня он упал в реку, или нет?

— Ты… Лили спасла мальчика? — вопрос не столь важный, всё же я решился на эту авантюру, зная о безопасности…

— Нет, он умер.

Ха?

— Что?

— Из-за неожиданности у мальчика под водой сработал дыхательный рефлекс. Как ни прискорбно, он вдохнул слишком много воды, а мне из-за травмы не удалось вовремя его достать, — как? Н-нет, нет, нет-нет! — впрочем, умер он не из-за этого. Речное течение оказалось слишком сильным, из-за чего он ударился головой о гладкий камень, видимо, уже тогда он и отправился на небеса.

— Н-не может быть! А-абсурд! — высвободив кисть из ладони, ноги сами отошли от Лили. Как от заразной (смертельным вирусом), не только отошёл, но и прикрыл рот ладонями.

Дрожали губы, срывая маски заикающимися словами. Всё и полностью оказалось обнажено. Не только мой характер, казалось, я раздел себя догола, указывая на полную правоту.

— Он не мог умереть!

— Вы в этом так уверены? Желаете увидеть?

— Я…

Что за гадкий, отвратительный, невыносимый ком застрял в горле? Черт, почему всё расплывается перед глазами? Губы дрожали, руки дрожали, и пальцы следовали за ними. Казалось, я вот-вот пущусь в пляс от отчаяния.

Вина вонзилась в сердце, словно острый нож. Лезвие, испачканное ядом, чья смертельная сила могла сравниться с бутолизмом. Поразив всю нервную систему и заставив её затихнуть, я услышал лишь слабое и жалкое всхлипывание.

От самого себя такой беды я не ожидал. Тело подвело, повергнув в ступор. Уши заложило секунд на пять, а давление, казалось, подскакивало до критической точки, а затем падало в безнадежную яму в такт сердечному ритму. Не успев опомниться, я почувствовал, как пересохло в горле, а противный ком сменился чем-то твёрдым, как кость.

— Покажи.

Тихо прохрипело горло младенца. Звук получился совсем не таким высоким, как должен быть у малышей; слово вышло кривым и низким.

— Хорошо.

И тут меня снова потащили за руку. Дорогу к месту происшествия я помнил плохо, совершенно плохо, будто её и не было. Словно я совершил прыжок через варп-врата или провалился в червоточину. Мир для презренного, скользкого и отвратительного Нила застыл, превратившись в бесцветную мешанину из песка и пустыни. Какие там деревья, цветы или кусты? Имело ли это значение, когда здесь и сейчас я убил человека? И ради чего? Всё ради собственных амбиций? Прихоти и жажды? Какой же я глупый, до чего же я глуп. Я уподобился тому, кого презирал все эти годы. Если Рудэус – извращенец, то я – натуральный, опасный преступник.

Если он надевает трусы на голову, то я только что наступил ему на голову и проломил череп, даже не заметив, побежал за магией.

Какая к черту магия, если на её пути я убью человека?

— Мы пришли.

Земля под ногами не изменила своего цвета. Всё та же серая, безжизненная пустыня. А впереди меня ждал оазис. Там текла река, а внизу оврага сидели трое детей, один из которых был мокрый, облитый водой, словно дама рядом со мной. Живой, ещё и улыбается от всей души, так радостно, что кажется, он только сегодня родился на свет.

В душе не нашлось отклика на его улыбку. Слишком быстро неслись события: от моей служанки, что солгала и повергла меня в отчаяние, до парнишки, который так лихо улыбается, обнажая все свои ещё не выпавшие зубы.

Становилось понятнее, но не легче. Представьте котёл, а лучше – печь. В ту горячую-горячую печь плеснули, нет, залили водой, остудив до немыслимых температур, а после, уже мокрую печь, пытаются снова разжечь. Ну как, получается? Попробуйте поджечь мокрую древесину мокрыми спичками. Единственную реакцию, которую вы получите в бесчисленных попытках зажечь огонь, будет негодование, злость.

— Ты говорила, он мёртв.

— Говорила. Он мог умереть, не успей я вовремя ему помочь. Недавно я озвучила вам небольшой перечень возможных смертей при таком исходе. — Какая могильная стойкость и непробиваемость характера были у этой женщины. И вправду, Пол, откуда ты её только откопал? Это не человек, а машина. Словно мой полуавтомат.

— И зачем же это было делать?

Взгляд скользнул по фигуре служанки, поднимаясь всё выше и выше, слегка прищурившись, будто хотел отдохнуть, но в конце пристально и сердито уставился на лицо Лили. Лицо в профиль на фоне синего неба, освещённое весенним солнцем, не оставляло и намёка на тень в её глазах или на лике. Слегка вздернутый нос, глаза смотрели точно вверх, как и мои, всё так же щурясь. Очки не спасали от шаловливых солнечных зайчиков и лисичек с волчиками.

Эти глубокие глаза размышляли над моим ответом, смотрели вдаль, на синее небо, словно просили у него ответа. Но небо было непреклонно. Оно могло выслушать, успокоить своим видом и утешить тех, кто потерялся, но правда в том, что оно совсем не давало ответов. Ответы на такие вопросы мы должны искать не извне, а внутри себя.

— Давным-давно, у моего знакомого был талант, — начало оказалось странно отрешенным от вопроса, но как младший, я решил продолжить слушать, не перебивая. — У этого знакомого был талант, подобного которому был лишь один из ста тысяч. Его талант был так велик, что я сама начала тайно ему завидовать. Эта зависть не была явной, мы дружили, общались и совершенствовались вместе. Правда заключалась в том, насколько нелепой была наша дружба. Изнутри тлела мысль о зависти. В один день он сбежал, не выдержав тренировок, оставив после себя лишь разочарование и боль. Эта боль прожигала меня настолько, что я считала, убить его было бы наименьшим из наказаний. Но прошло время, и я больше не вспоминала о нём так плохо, наоборот, его поступок уже не казался таким уж плохим; мне стало ясно, мой талантливый знакомый не заслуживал той вспышки гнева, которую я могла на него обрушить.

И? К чему это? Женщина, ты мне мозги пудришь? Ох, господи, дай силы понять эту грешную женщину.

— Нилрем Грейрат, взгляни туда, — неожиданно резким для меня тоном произнесла Лили. Она быстро вытянула руку и, указав пальцем на реку, где о чем-то болтали и смеялись какие-то люди, продолжила: — Я верю, что вы усвоили сказанное мной ранее. Возможно, не все до конца, но часть моей скромной мудрости должна была вам запомниться. Теперь вы понимаете, почему они смеются.

Повеял ветер. Теплый, не сильный и порывистый, как старый пройдоха на воле, а нежный и окутывающий. Вдалеке слышался лай собаки, а чуть приглушая его, доносились птичьи голоса. Нос щекотали всевозможные запахи, которые, казалось, проявились только сейчас, ведь раньше они прятались, сторонились и боялись меня. Но не сейчас. Кого же успокаивала своими речами Лили? Меня? Себя? Их? Кого их? Какое же развлечение у местных, оказывается. Делиться философскими мыслями с почти новорожденными. Видимо, моего временного Цербера не смущает, сколько мне лет и когда я родился. Да, она была права. Абсолютно и полностью. Эти люди, этот мир, все здесь такое странное и чужое. Неясное, глупое, предсказуемое и раздражающее.

Впрочем, здешние люди нравятся мне больше. Простые, как палец, обычные, не скованные правилами… живут. Даже мальчишка, который секунду назад чуть не утонул, оказавшись на суше, расхохотался, как это делают старики над пропастью времени. В его голове нет и мысли об истерике, о злости и гневе, как было бы, живи он в мое время. Почему эти люди так счастливы и бодры?

— Люди счастливы, потому что живут.