Восхождение Величайшего Мага (Новелла) Том 4 Глава 94

Когда чудеса случаются в жизни постоянно, они перестают быть чудесами. Для человека, которому постоянно везёт, закономерность, заурядность, обыденность — вот истинные синонимы чуда. Утрачивая свою первозданную форму и ценность, в обмен, любая неудача, даже самая лёгкая и незначительная, превращается во всеобъемлющую проблему, катастрофу, катаклизм мирового масштаба!

И наоборот. Везение и невезение, подобно двум сторонам одной монеты, иногда, по воле случая, благоволят одним и осуждают других. Именно об этих других и будет рассказано в нескольких последующих строках.

Ульберт Тома — самый «невезучий» студент академии Ранноа. Достаточно взглянуть на измученное лицо брюнета: неразглаженные складки на лбу, проступающие синяки под глазами, и, в конце концов, небольшой насморк.

С середины учебного года юноша обзавёлся нешуточными связями, нашёл союзников и получил поистине уникальных учителей. Теорию магии, помимо душных лекций в академии, ему преподаёт Нилрем Грейрат — человек, чьи достижения в столь юном возрасте (Тома считает Нилрема семнадцатилетним) на порядки превосходят его собственные. С другой стороны, в тени Грейрата постоянно находилась Мари — его протеже, его опора и самый верный человек. С её помощью Тома начал понемногу осваивать фехтование, в котором девушка оказалась до одури талантливой… а ещё и жестокой.

График жизни, поначалу непривычный, за три месяца превратился во что-то более знакомое и родное. А незнакомцы, так внезапно появившиеся на пороге его дома, стали понятными и терпимыми. Со всеми их странностями.

— М-да… — протянул Тома, тяжело вздыхая и теребя свои волосы.

Стоя посреди тренировочной площадки, словно одинокое дерево, с бутафорским полуторником в руке, он не знал, что конкретно ему делать.

Педантичной Мари, служившей ему своего рода жандармом, здесь не оказалось. Озорные и готовые к драке Риния и Пурсена исчезли ещё вчера, словно их ветром сдуло. Больше Тома их не видел. Оставался только Нилрем, однако и его парень с самого утра не заметил. А ведь вчера прошёл роскошный бал, и после его окончания вся академия погрузилась в привычное бормотание о том, кто с кем в паре.

Эпицентром этих сплетен стал невероятно дерзкий открытый поцелуй Нилрема и Мари. Отныне, в глазах окружающих, их отношения перешли на совершенно иной уровень.

Тома был рад за товарища, но всё как-то шло слишком ровно…

— Пойти в буфет, что ли… — осторожно отложив тренировочный меч, парень начал оглядываться. Он ожидал, что в любую секунду на него набросятся с обвинениями в слабоволии и бесхарактерности за решение взять выходной. Под животом неприятно тянуло, а чувство надвигающейся беды пробегало по затылку холодными мурашками. Ничего не происходило. Никого не было. Тома был полностью предоставлен самому себе.

И это его пугало!

Привычный образ жизни изменился, но навсегда ли? Как долго ещё Мари и Нилрем будут пропадать невесть где? Помимо необоснованной тревожности, у Томы возникало ощущение, что его, как котёнка, выбросили на улицу.

— Никогда бы не подумал, что выходной будет меня так изматывать, — переодевшись в обычную форму, парень подошёл к выходу и замер. Про себя он молил богов, чтобы за этой дверью не увидеть лиц его «мучителей».

Сегодня ему впервые за долгое время улыбнулась малая толика удачи, и невезучий студент воспринимал её как величайшее чудо, которое легко спугнуть неосторожным движением.

Медленно открыв дверь наружу, Тома провёл весь последующий день в своё удовольствие, наслаждаясь вкусными куриными ножками и читая приключенческую литературу.

***

Не всем так улыбается удача, как некоторым условным Томам. Вот, к примеру, Нилрем Грейрат, по странной традиции, сидел на полужёстком диване цвета тёмной травы. Запах стоял соответствующий — новейшая флора, как в лесу после летнего дождя. Несомненно, приятный и щекочущий нос аромат вносил долю спокойствия и умиротворения. Поэтому следующие слова были высказаны прямо и без особой наигранности:

— Хорошее место.

— Благодарю за похвалу, я рада, что тебе здесь понравилось, — ответила ему Ариэль, улыбнувшись и закинув ногу на ногу. Она сидела на таком же зелёном полотне, но поменьше — на кресле.

Между ними стоял стол, но это был стол учёного. Он предназначался лишь одному человеку, то есть Ариэль. Это был её кабинет, её территория, хотя разговор и вёлся в полуформальных тонах.

Невезение Нилрема заключалось в том, что изначально он заходил в эту комнату к совершенно другому человеку. Она, кстати, удобно расположилась справа от принцессы, робко моргая глазами. Слева, словно каменная статуя, застыл Люк Нотос Грейрат.

— Прошу, не стесняйся, возьми кружечку чая. Это особый сорт, который я привезла из дворца, — жест доброй воли Ариэль совершенно не впечатлил Грейрата, который отказался брать напиток, сославшись на то, что скоро уходит.

— Э? Но, разве ты не пришёл сюда, чтобы что-то обсудить?

— Ты мыслишь верно, однако упускаешь одно. Я желаю говорить с Сильфиеттой, а не с вами, — кость была брошена в сторону Люка и Ариэль. Первый озадаченно отреагировал, положив руку на эфес меча.

— Фиттс, мой верный подчинённый, мой рыцарь. Я отвечаю за него, — блондинка жестом указала сначала на себя, а затем на Нилрема. — Однако тебя, мой подчинённый, не узнаёт, а потому, я полагаю, нам сначала важно выстроить стабильные взаимоотношения.

— В этот кабинет я заходил с целью поговорить с Сильфиеттой, но, видимо, это было плохой идеей, — повторив то же, но другими словами, Нилрем покачал головой.

— А чего ты ожидал от кабинета студенческого совета? — Люка затронула ирония, и он усмехнулся.

— Только первый день, а уже в студсовете, — Нилрем подхватил улыбку и тут же уколол в два раза больнее. — Ариэль, не кажется ли тебе, что отказываться от привилегий особого студента ради народа, а затем сразу взойти на «трон» студсовета как обычный студент — это… глупо?

— Следи за словами.

Ариэль всегда внимательна и чутка к своему окружению. В первую очередь это позволяет ей манипулировать людьми, а во вторую — держать опасные ситуации, как эта, под контролем. К сожалению, не всегда можно вовремя среагировать на происходящее. Привычные медленные беседы с другими дворянами и знатью задают определённый темп игры, её ритм. Когда же на поле внезапно влетает кто-то вроде Нилрема, Ариэль, как правило, молча пытается подстроиться, найти подход. Это и помешало ей отдернуть Люка от слова, о чём она тут же пожалела, вздрогнув от стремительного хлопка по столу.

«Когда он только успел подняться?» Скорость этого мага превзошла все ожидания. Люк запоздало начал обнажать клинок, и лишь резкая ладонь принцессы его остановила.

— Не смей тявкать в моём присутствии, — Грейрат надменно убрал искрящуюся руку от стола.

— Джентльмены, давайте не будем ссориться из-за пустяков, — Ариэль Анемой размышляла, и чем больше думала, тем больше хмурых теней появлялось на её лице. С позиции силы она определённо проигрывала.

— Когда-нибудь я приду сюда, чтобы поговорить с тобой, Ариэль Анемой Асура, а до тех пор жди своего часа, — Нилрем вздернул подбородок, развернулся и направился к выходу, разочарованно бросив взгляд на Сильфи.

— Хм, — остановившись у самой двери, его взгляд обратился к тихому Фиттсу, который за всё время пребывания здесь Нилрема не сказал ни слова. — Сильфи, я Нилрем Грейрат, брат Рудэуса Грейрата, сын Пола Грейрата и Зенит Грейрат. В нашем доме также есть две мои сестры и служанка. С братом мы учили тебя магии. На седьмом году от моего рождения Пол отослал меня и брата по разным поселениям с глупой воспитательной целью, — в ход от Панацеи пошли исключительные факты. Если по отдельности ещё можно было раздобыть информацию о семье и общей ситуации в ней, то всё вместе подделать было сложно, если вообще реально, учитывая, что все записи были уничтожены, а свидетели разбросаны по миру. — А если и этого тебе не достаточно, приходи ко мне в мою комнату, я расскажу тебе подробности, которые может знать только Нилрем Грейрат. О тебе, о твоей матери и отце.

Открыв дверь, вступил в силу тихий голос Сильфи, который прошептал робкое: «Постой». Его смогла услышать Ариэль из-за близости и Нилрем благодаря острому слуху.

— Уважаемый Нилрем! — перейдя к чему-то более официальному, Ариэль торопливо привстала со стула. — Мне искренне жаль, что наша беседа прошла подобным образом! Мой подчинённый вёл себя неподобающе и понесёт соответствующее наказание. Я… обсужу с Фиттсом возможность вашей приватной встречи взамен, пообещайте мне, что не откажете в моей наглой просьбе забыть все наши ссоры и распри. Наш разговор закончился не так, как мне хотелось, посему, Нилрем Грейрат, я хотела бы устроить с вами диалог на равных правах, это возможно?

— Хах, — хмыкнув себе под нос, Нилрему изрядно подняли настроение, в частности, это беспокойство на лице Ариэль, которое в сто раз лучше говорило о её бережливости по отношению к Сильфи, а также о её не самой простой натуре. — Если в следующий раз оставишь дворнягу в коридоре, я, может быть, подумаю.

На этом встреча между ними подошла к концу.

Когда Нилрем Грейрат говорил о собственных важных делах, он ни на йоту не преуменьшал их значимость. Поиски Мари в данном конкретном случае имели для него важность номер два, после спасения собственной жизни.

Осматривая коридоры с потоком студентов, и лишь изредка задерживая взгляд на рыжих макушках, юноша и заметить не успел, как ноги вывели его к блестящему фонтану в саду. Здесь юный маг остановился для небольшого отдыха. Он уселся на скамейку, откинулся на спинку и вспоминал вчерашний вечер.

Пальцы сами коснулись собственных губ, которые прошептали:

— Что же ты наделала…

***

— Что же я натворила! — её трепещущее сердечко билось в сумасшедшем, но приятном ритме уже двенадцать часов подряд, и на то были веские причины. Одно дело — поцеловать любимого, и совсем другое — сбежать, не сказав ни слова! Множество предложений так и не успели слететь с губ, а многозначительные взгляды не стали полноценным ответом на возникшие вопросы.

После того как вся академия стала свидетелем её поцелуя, Мари до того растерялась от ситуации, в которую сама себя загнала, что решила просто исчезнуть. Испариться, словно сквозь землю провалиться. Невероятная скорость позволила ей незаметно для большинства совершить этот магический трюк. На деле же, она вылетела на балкон, а затем, спрыгнув с него, убежала куда глаза глядят.

Придя в себя примерно через час, остудив голову на улице и изрядно покраснев, Мари провела ещё час, предаваясь мечтательным вздохам и вспоминая недавнее. После этого она отправилась туда, где её душу точно не достанут и где её примут — в поместье Анны-Роуз Бладлайн.

Принцесса безымянного королевства встретила её на удивление кратко и молчаливо. Она просто без вопросов впустила подругу в дом и резко бросила слугам (от чего две горничные побледнели, как полотно): «Обслужить!» Сама же Анна-Роуз немедленно удалилась, заперевшись в своей комнате без каких-либо объяснений.

«Тем лучше», — подумала тогда Мари.

До самого утра она пробыла в поместье, словно гостевая кукушка, так и не осознавая, насколько близка была реальная опасность.

В конце концов, Роуз удалось победить опасную болезнь, но это потребовало огромных сил — как физических, так и ментальных. Потребовалось как минимум три центнера мужества и горстка закалённой сдержанности. Устала не только больная, но и её «бурдюки с кровью». Близняшки остались на территории академии, отправившись отдыхать в общежитие.

Хуже всего пришлось Белле, которая наблюдала и держала руку на пульсе. Это она привела Анну-Роуз в этот дом, а затем ушла в неизвестном направлении, фактически оставив дочь на произвол судьбы. И здесь, пожалуй, стоит немного, совсем капельку понять чувства матери, которая смотрит на то, чем стала её дочь и к какой судьбе она подталкивает других. Секрет Беллы весьма «северный», и дабы не запачкать руки, Анна-Роуз узнала о нём как бы сквозь замочную скважину. Что это значит? Это косвенные доказательства того, что Белла ищет способ убить всех. Нет! Слишком громко сказано, скажем проще — обратить процесс вспять. И в этом Анна-Роуз совершенно не понимала свою мать. Ей даровали радость вечной жизни, а она, из мнимой злобы, сбрасывает этот дар, да ещё и других за собой потянет! Роуз не видела той картины мира, которую видела её мать. Мужа Беллы убили, а затем явившийся убийца сделал с её дочерью нечто столь ужасное, что её теперь не узнать. Ещё при жизни мать перестала понимать ход мыслей дочери, и хуже всего было то, что она никак не могла повлиять на происходящее.

Каков итог? Белла не собирается признаваться в этом легко, однако в тот вечер откровений её собственное дитя напугало её до смерти.

«Это больше не моя Роуз!» — эхом отдавалось в голове. С трудом сдержав порыв выразить отвращение дочери, Белла не смогла скрыть от Анны-Роуз остальной каскад своих чувств. И самым страшным, что она увидела тогда, был огромный страх. Белла полностью боялась Анну-Роуз. Словно перед ней стоял совершенно посторонний человек. Они будто бы ничего друг о друге не знали.

По этой причине Роуз не стала утруждать себя заботой о Мари в гостиной (голова гудела от других мыслей) и просто уснула на полу рядом с мягкой кроватью, даже не добравшись до постели. Они так и не поговорили, что, вероятно, было к лучшему.

Подпитывая свой разум сладостями, Мари строила планы на грядущий день и с опаской вспоминала прошлые поступки. Будучи навеселе, девушка не сдержала губ, и хорошо, что только их! Стоило ей только подумать о своём поведении, как бедную барышню охватывал леденящий стыд, от которого она ежилась. Её действия были неуместны в то время и в том месте. Одно Мари сегодня усвоила точно: алкоголь — зло в чистом виде.

Не смыкая глаз и распрощавшись со служанками, в полдень Мари отправилась «плясать на ковре» у важной шишки… фигурально, конечно. В этот день девушка не успела даже умыться, не говоря уже о том, чтобы переодеться. Она мыслила минутами, часами в лучшем случае, и думала только о том, чтобы не попадаться на глаза чужим, да и своим тоже. Таким образом, хотя она и взялась за ум и довела вчерашнее дело с деканом Джинасом до конца, уговорив его наконец-то подумать над предложением о переводе к особым студентам, она предстала перед ним всё в том же вечернем платье, в котором была на балу.

Что до мужчины, он пообещал в ближайшие дни обсудить подобную инициативу с ректором, при условии, что Мари будет вести себя более сдержанно и ответственно. Изначально Джинас предлагал ей бартер, в смысле обмен. Статус особого студента на освобождение, берем в кавычки, Ринии и Пурсены от наказания.

С одной стороны Джинас и рад был, что дебоши этих зверолюдей прекратились; в академии стало намного комфортнее, а письма с просьбами решить проблему просто на просто исчезли. Но вот с другой стороны, добренькое лицо Джинаса вечно норовит скорчить неприятную рожицу, когда он видит как за Мари, бегают две формальные «принцессы» своих кланов.

Как питомцы за хозяйкой.

Проблема здесь в самой подаче. Не спутать дружеский разговор с разговором хозяина и раба. Зам ректора не собирался ломать себе голову, нравится Мари подобные игры в доминацию, или нет, но «принцесс» выставлять рабами непозволительно. Вдруг кто из их клана прознает об этом? Ничего хорошего из подобных отношений сплестись не могло, а следовательно, надо разорвать подобную связь.

Это была изначальная идея Джинаса, но потом он перешёл ко второму плану, выставить «принцесс» подругами Мари, что, на реализации, окажется не сложным делом.

Таким образом, абсолютно никто (за парочкой исключений) не знал куда запропастилась Мари. Даже сами алые хвостики, в итоге, опосля встречи с Джинасом, слабо представляли себе, куда можно запропаститься, или в какое прошлое вернуться.

По-хорошему, барышне бы вернуться к Нилрему и все с ним обсудить (на крайний случай, высказать все ему в лицо), однако, как она считала, момент уже упущен. Не спешила красавица к суженному, ведь её грыз страшный стыд, да дикое смущение.

«А ещё мне бы искупаться и сменить наряд на более подвижный» Мари искренне считала это своей главной проблемой, после того необдуманного поступка. Север иногда был теплым местом, а Мари никогда не славилась особой любовью к собственному поту. В общем, находилось тысяча и одна причина, по которой барышня не собиралась искать Нилрема и наоборот, избегала его.

«Что же я наделала!» — будучи криком души, этот порыв просто не мог не привлечь чужое, ненужное внимание.

— Смотри, я говорила здесь, — весёленький голос знакомой особи вызвал у Мари лишь терпкий вздох. Барышня понимала, сейчас ей стоит проявить свою самую сильную сторону.

— И вправду, нано, — Пурсена, а за ней и Ринния, вышли к Мари из-за высокого кустарника.

— Босс, мы вас очень долго искали, — Ринния ничуть не бедствовала, и все так же весело смотрела на свою госпожу.

— Угу, ещё со вчерашнего вечера… — а вот Пурсена, не подобила своей хищнической подруге, и не получала удовольствия от выслеживания цели.

— С каким же делом вы пришли ко мне? — сидя на скамейке, Мари не специально оставила справа и слева от себя места для чужих, однако именно туда и уселись её «подруги».

— Как с каким? Ну, для начала, хотели вас поздравить! Случка — это всегда хорошо! У вас будут сильные котята, это точно! Но что важнее, идём на площадку тренироваться! — едва-едва издав свое злополучно радостное: «Ня!», Ринния все так же мечтала о несбыточной победе над Мари. Тренировкой это было разве что для самой аловласки, в то время как для зверолюдок — делом чести.

— Хм, — задумчиво покачав головой то к Ринии то к Пурсене, Мари неохотно выдала — Возможно.

Как какой-то кот, что уже насытился молоком и воротит нос от нового лакомства.

— Ну! Давай! Давай! Давай! — было удивительно наблюдать, сколь сильно желание кошки взять реванш и отомстить, после стольких поражений. Впрочем, коты никогда не отличались особой сообразительностью, они охотники, не той породы звери. Собаки — вот другое дело. Пурсена, как и любой уважающий себя зверочеловек, не откажется от чести, а главное, праведной мести. Осознания несбыточности данной мечты привело девушку в своеобразную форму уныния, из которого она, впрочем, быстро вышла и продолжила идти по пути жизни с новыми вводными. Если сводить все к простому, Ринния не смирилась с тем, что Мари намного превосходит её во всем, а Пурсена это признала, приняла и подчинилась, не особо грезя о великом будущем.

Впрочем… Если дернулись собачьи ушки, а нос её уловит тихий аромат могущества, Пурсена могла бы и помочь своей подруге по несчастью. Главное было пустить реку в нужное русло.

— По дороге сюда, мы видели Нилрема, — в дело выступила артиллерия, причем тяжёлая.

— И? — не подавав виду, Мари приподняла свою тонкую бровь.

— Он искал тебя, — Ринния дернула ушком в сторону шагов, ещё далёких, но и ей открылось незримое. — И сейчас, чую, идёт сюда.

— Вот оно как, — ухмыльнувшись, барышня поднялась, расправила смятое платье (которое со вчерашнего бала, на удивление, не изменило чистоты), да протянула руку к своей свите, обращаясь скромно и совсем не в духе. — Пойдёмте на тренировку?

— Конечно, нано.

— Мы не будем его ждать? Ай!

Чудо не случилось. Ринния, как была легкомысленной кошкой, так ею и осталась. Именно поэтому Пурсена ущипнула её за бок, а Мари, которая в ближайшие часы, если не дни, нуждалась в душевном покое, сжала ладони в кулаки и стойко направилась к выходу из сада.

— Нилрем редко выбирается из мастерской, давайте не будем мешать ему наслаждаться свежим воздухом.

Подобные оправдания не подействуют даже на младшеклассников.

— Вот как, отличная идея, — стукнув кулаком о ладонь, Ринния без задней мысли мотнула хвостом и направилась вслед за другими, алыми хвостиками.

— С кем же я имею дело, — Пурсена покачала головой. Сегодня она была более инициативной и разговорчивой, чем обычно. А все по одной простой причине: её запасы вяленого мяса закончились, и пополнить их пока не удалось.

Эти ленивые «кошки-мышки» могли бы продолжаться долго, очень долго. Если бы весь песчаный пляж уместился в часы, и их перевернули, чтобы отсчёт пошел, этого всё равно могло быть недостаточно. Прояви Мари малейшую нерешительность, и ей было бы нетрудно увернуться от следующего действия.

«Слабые люди ищут возможности, а сильные их создают». Руководствуясь этой неписанной логикой, Грейрат, который в этот момент находился в пятидесяти метрах от Мари, бесцеремонно выпустил в неё магический снаряд воды. Магия продвинутого уровня не просто смела преграды на своём пути, но и задела плечо Мари. Кусты были смещены, по земле прочертилась ровная борозда, а небольшое деревце, оказавшееся на пути, надломилось и неуклонно клонилось к земле.

Скрипучий крик умирающего растения — вот что в последующие секунды тишины завладело ушами слушающих. Медленно, словно то же дерево, Мари обернулась назад.

— Мне надоели эти игры, — он стоял так далеко, однако его голос, казалось, переносило нечто, что не было воздухом. Он звучал совсем близко к её уху. — Стой на месте.

Дрогнув, Мари прикрыла правой рукой правое ухо, а другой полезла к поясу, где лежал её блокнот с рунами.

— Босс, что нам делать? — Ринния выглядела особенно настороженной. Её хвост взъерошился и стоял дыбом.

— Мы здесь ничего не сделаем, ты уже забыла? — крикнув голосом разума, Пурсена остужала боевой дух своей напарницы, а также своей хозяйки. — Он сильнее, искуснее и умнее!

«Я ничего не смогу ему противопоставить» — это утверждение, давно ставшая истина, которая так глубоко укоренилась в сознании Мари, что прямо сейчас ей не было ни желания, ни смысла что-либо ему противопоставлять.

Потеряв волю к сражению, руки девушки ослабли, и её блокнот теперь казался тяжелее тонны — страницы не вырвать.

— З-задержите его, — не придумав ничего лучше, в бой на Грейрата бросились её собственные пешки.

Особо думать здесь не получалось, поэтому Мари увидела кивок с обеих сторон. Свита ушла сражаться за своего Босса. А чем же занялась Мари? Логичным отступлением.

В и без того бурлящий спектр чувств примешалось беспокойство, страх… Отчего бегство любой ценой теперь казалось ей наилучшим вариантом.

Нилрем был вынужден неприятно цокнуть, когда на него со всех ног понеслись зверолюди. Неприятный народец для любого мага: верткие, быстрые и опасные. Впрочем, их совместных сил, что теперь, что раньше, хватило лишь на то, чтобы на секунду отвлечь Грейрата. Он шагнул, увидел, победил. Вернее, проскользнул между кулаками, схватил девушек за хвосты и, крутанувшись на месте, раскидал их по всему зелёному саду.

— Эта дурацкая погоня начинает утомлять, — одним махом поправив волосы, Нилрем продолжил идти. Окажись здесь Тома, он бы вполне резонно посоветовал Грейрату поспешить, ну или же оставить девушку в покое, ссылаясь на то, что через время она сама придёт.

Однако Нилрем не желал такого развития событий. Его сердце билось всё чаще, чем ближе он находил глазами искомые уста. Просто взять и развернуться не позволяли чувства, а быстро побежать за Мари — гордость. Он не будет бежать за кем-то и умолять его выслушать; он предстанет неотвратимой фигурой, которая медленно, но уверенно будет навязывать свои правила игры.

Беготня, с момента их повторной встречи, продлилась считанные мгновения. И совсем скоро у Мари осталось ровно три выбора: дать отпор, бежать и прятаться.

Сад закончился, в шаге от девушки находились владения простых студентов, а снова втягивать толпу в собственную жизнь ей ой как не хотелось. У Нилрема к этим владениям оставалось и того меньше — десяток шагов. — Тебе не убежать, — процедил изрядно раздражённый Грейрат.

— Ты не прав, у меня как минимум три заготовленных плана, — их было ноль, и все три плана на деле являлись лишь возможностями, неумелыми импровизациями.

— Вот как, — удивлённо хмыкнув, Нилрем даже бровью не повёл, как моментом позже присел к земле, касаясь её рукой.

Мари пригнулась, согнув колени, она ждала точечных ударов из-под земли. Впрочем, острых пик не появилось. Вместо этого, вокруг Мари, за две десятых секунды, воздвиглись стены. Быстро и точно, высоченные холмы, а не стены, окружили деву, накрывая её тенью. Три из четырёх направлений были закрыты.

Скрываться больше не было смысла. Одна из возможностей иссякла, и сердце Мари замерло. «Нет-нет-нет!» — отчаянно кричала её душа.

У девушки, охваченной волнением, отобрали самый очевидный путь, сузив обзор и заставив посмотреть прямо в глаза Грейрата. Его лицо сияло триумфальной улыбкой, растянувшейся от уха до уха.

Оставалось всего пять шагов. Когда он сделал ещё два, Мари полуоборотом выхватила свой блокнот и вырвала страницу. Резкий порыв ветра в замкнутом пространстве мешал Нилрему не только дотянуться до добычи, но и разглядеть её. Прикрыв лицо рукой от пыли и земли, Грейрат чудом расслышал шорох платья. Оказалось, Мари использовала столь стеснённое положение, чтобы быстро взобраться по стенам наверх.

Вторая надежда разбилась в тот же миг, когда вскрикнувшая девушка почувствовала, как её лодыжку обхватила чужая рука. Ей не дали улететь далеко. Вырвав ногу из захвата, барышня тут же отступила назад, окончательно прижавшись спиной к стене и отсрочив своё поражение всего на полшага.

Улыбка Нилрема исчезла, оставив лишь её тихий отголосок. Теперь они действовали осторожно.

— Знаешь что? — впервые на этом поле боя прозвучал вопрос, и задал его сам Панацея. — М? — Мари осторожно наклонила голову, ожидая подвоха.

— Тебе идёт это платье, — военные действия сменились светской беседой.

Обрадного комплимента, увы, не последовало. Грейрат приблизился достаточно, чтобы схватить Мари за запястья и обезвредить это… «взрывоопасное устройство», прижав её руки и тело к стене.

Три плана, три возможности — всё это было стёрто из её головы. Выпавший блокнотик мирно лежал на траве, а вот боевой запал, плескавшийся в её багровых глазах, сменился тусклой растерянностью.

— Чего ты хочешь? — пробормотала Мари, не в силах больше смотреть Нилрему в глаза.

— Я хотел кое-что обсудить.

Её, беззащитную, бедную и невинную, окружили, словно стаю голодных волков. Горячее дыхание коснулось щеки девушки. Инстинктивно дёрнувшись, Мари издала до боли непривычный звук.

— Нья!

— И это «кое-что» касается непосредственно тебя и меня, — Нилрем взял девушку за подбородок, притягивая к себе. Мари зажмурила глаза, её юное сердце бешено заколотилось. Вот-вот могла повториться вчерашняя глупость. И кипящая кровь жаждала её повторения, и губы тянулись, как здесь, так и там, словно незавершённые части единого целого, которому только вместе суждено стать идеалом.

Какая-то часть их обоих отвергала близость, пусть и делала это по-разному. Мари же желала момента истинной любви в другом месте, при других обстоятельствах. Где-то под лучами заходящего солнца, когда небо укрывалось бы пурпурной вуалью. Тогда она была бы не такой, как сейчас. Сильной, уверенной, такой, какой ему понравится. Прижатая девушка не могла не испытывать стыда, ведь она вся вспотела, а губы пересохли! Это была трагедия, которую нужно избежать, и потому она так извивалась всем телом, потому так желала отсрочить этот миг. Юноша много размышлял. Думал так много, что перестал думать вовсе. Он достиг такой вершины, совершенно не отдавая себе отчёта. Виной тому, как он считал, была могучая внутренняя сила, называемая любовью. Мало-помалу это чувство росло, чем больше он созерцал свою спутницу.

«Она совсем не та Мари, которую я знаю», — в какой-то момент пришло осознание очевидного, и с тех пор, до вчерашнего вечера, Панацея стремительно подавлял свои чувства. Он мог бы полностью отключить их, погрузившись в холодный расчёт, но такой поступок означал бы отказ от всяких удовольствий. Вместо этого было принято иное решение. Если любовь невозможно усмирить, её следует направить в правильное русло. Сложно не заметить колоссальные успехи Мари как в магических, так и в физических дисциплинах. Её будущее будет великим, а с помощью рун ей суждено однажды выйти на арену рядом с сильнейшими, что означало, что заполучить такой самоцвет будет весьма кстати.

Это вовсе не зазорная мысль, надо признать. Грейрат считал себя точно такой же «пешкой» в руках девушки, с одной важной оговоркой, которая и позволила ему смириться с этим положением. В отличие от Мари, Нилрем в любой момент мог разорвать «цепи любви». Была ещё одна важная причина, по которой Нилрем пошёл на этот непростой шаг. Чувство любви окрыляет. Не буквально, конечно, но оно способно изрядно затуманить разум. Если хорошенько балансировать на таком чувстве, озарения, смелые выводы и предложения будут появляться чаще обычного.

Могло показаться, что Нилрем использовал любовь исключительно в практических целях, чего не скрыть — часть юного мага действительно желала извлечь личную выгоду из всего, что попадалось в руки, — однако другая его часть, большая, не лгала. Она искренне любила и хотела быть любимой.

Снаружи шуршал тихий ветер, по саду академии бегали маленькие белочки, воздух наполнялся ароматом романтики.

Последний бастион благоразумия, здравого смысла и логики пал. Влюблённые отдались чувствам, которые они так долго скрывали, которые мучили их мысли и грубо вырывали частицу «я» из самых глубин сердца.

Все это осталось в прошлом. Сегодня небо было необычайно ясным и синим.

«Какие у него чистые глаза», — подумала Мари, разглядев в его сапфирах безмятежность и улыбку. Впервые за всё время, которое она помнила, Нилрем улыбался так нежно и легко.

На её глазах рушились преграды; слова любимого последовали за ними.

— Я признаю, — слова Грейрата звучали так освобождённо и прямо, будто он, наконец, завершил долгий забег. В нём он проиграл, но, подавив собственное мнение, смирился. — Твои глаза, твой голос, твои поступки… Мне абсолютно ясно, как ярко ты сияешь там, где меня нет или я бессилен…

Нилрем окинул взглядом популярный сад, после чего взмахнул рукой, исполняя задуманное. Голые участки земли покрылись густой травой, распустились бутоны, увядшие цветы вновь обрели свой окрас.

— Что ж, я должен тебя предупредить. Соответствовать моему величию будет нелегко. — Прокашлявшись, Нилрем пробормотал: «Но ты неплохо справляешься», после чего протянул Мари руку. — Стоило сделать это раньше… Не откажешь ли мне в танце?

— И как я могу отказать? — Подобное тёплое и лёгкое настроение ощущалось не только у юноши. Девушка чувствовала, как по всему телу пробегают волны наслаждения. «Бабочки в животе» — это слишком слабое описание!

Два тела притянулись друг к другу.

— Не хватает лишь щепотки музыкантов, — парень бросил слова на ветер, ведь он не мог в тот же миг созвать или пригнать вчерашний оркестр.

— Я попробую что-нибудь придумать, — Мари улыбнулась, чтобы в следующий миг прислониться щекой к груди Грейрата и напеть мелодию. Не вальс, не танго и не обычный танец. Под мелодию Мари, Нилрем просто обнял девушку за талию и начал медленно кружиться с ней по кругу в живописном саду восстановленных цветочных водопадов.