Восхождение Величайшего Мага (Новелла) Том 4 Глава 95

Ещё не успел окончиться день, как Нилрем заработал завистливые взгляды с левой стороны, что казалось юному магу весьма несправедливым.

После момента, когда все положения и движения тела были благополучно приняты, вылившись в немое признание взаимной любви, молодые люди решили посвятить себя этому прекрасному вечеру, где были только они вдвоём, без кого-либо лишнего. Кипящая кровь, холодные кончики пальцев – все прелести душевного подъёма наблюдались как у скромницы Мари, так и у доброго Нилрема. Казалось, произошло небольшое откровение, открылась форточка той правды, которая, тем не менее, изменила целую парадигму. Если раньше Грейрат сидел и слушал щебет своей активной спутницы, вмешиваясь лишь в самые важные темы, а в остальное время, сидя в глубоком кресле, кивал и лениво поддакивал ей, как супруги на золотой свадьбе, то теперь всё было иначе. Нилрем сядет в кресло и, чтобы лучше слушать, нет, просто слышать, усадит дорогую Мари к себе на колени. О том, что говорила та барышня, когда ей было скучно, она продолжает говорить и сейчас, но атмосфера сменилась, и щёки её пунцовее обычного. Неугомонное сердечко молодки всё так же дико бьётся, однако не от страха быть отвергнутой или же обречённой на одинокое скитание в далёких пустошах, а от переполняющего чашу счастья.

В планах тех, кто немного признался, была привычная беседа, где возникали те же имена, слова и даже предложения, но все их прошлые разговоры сейчас звучали новым звуком, новым тоном. Панацея больше не думал о своём, далёком деле, а был здесь, близко, ближе к теплу и ласке.

Однако, принятая в сказках негласная доктрина: «И жили они долго и счастливо, и умерли в один день» – не собиралась исполняться. Слишком много тут пробелов, ведь сгинуть в ту же самую секунду, как только скажешь: «Я тебя люблю», никто из голубков не собирался. Планируемый вечер направился своим чередом, не посоветовавшись с теми, кто его встречает.

В один из бесчисленных блаженных моментов, в комнату постучала та самая пташка, с которой Панацея так искал разговора.

— Сильфи, проходи, — Нилрем полуулыбкой приветствовал свою добрую подругу у себя в комнате. Девушка всё так же продолжала неумело изображать парня, чего юноша совершенно не понимал (дело в том, что по-другому в мужское общежитие не пройти).

Пустив знакомую к себе, Сильфиетта была приятно удивлена её чистотой и опрятностью. Знай она, как ею пользуется великий маг, а именно – никак, не делала бы таких круглых глаз. Лёгким поклоном Сильфи

приветствовала нарочито недовольную Мари, вставшую в полузакрытую позу, которая снисходительно кивнула. Складывалось впечатление разного статуса, а Сильфи на подкорке ощущала – дело тут не только в социальной значимости.

Как девушка, полуэльфийка (Прим. Автора: так, Сильфиетта у нас неведома зверушка, на четверть эльф, на четверть человек и на остальные две четверти как раз та самая «зверушка», потому не забивайте голову, оставим обращение «полуэльфийка» – так намного проще) быстро просекла, так сказать, главную причину недовольства комнаты. Не в последнюю очередь, из-за громкого цоканья Мари и её вздохов. Однако попытка уйти была упущена ещё в тот момент, как только Сильфиетта постучала. Скромной девочке не уйти от хватки Нилрема Грейрата.

— Садись, нет нужды стоять в проходе, — потребовалось несколько секунд, дабы «Фиттс» отвела взгляд от Мари и сконцентрировалась на субъекте, за которым она, собственно, и пришла.

— А-а, хорошо, — ответ прозвучал с запинкой, после чего ноги прислужницы принцессы Асуры упорхнули в самый угол этого дивана цвета весенней коры дуба. Выпрямив и сложив руки у колен, девушка непреднамеренно норовила заслужить взгляды сожаления. Нилрему казалось, подобная поза могла многое значить, жаль, расшифровывать её не было ни сил, ни времени (на самом деле, Сильфиетта вытянулась по струне, словно с секунды на секунду на неё будут кричать, или, быть того хуже, бить).- Не напомнишь мне, кто это? — шепнув на ушко Нилрему вопрос, Мари незримой и неосязаемой тиранией точечно влияла лишь на одну конкретную особу. В то время, как Сильфи судорожно строила предложение перенести встречу на другой раз (делала она это мысленно), Грейрат

спокойно разрешил конфликт, прибегнув лишь к негромкому словцу.- Сильфи — моя подруга детства, дочь Роулза, напоминаю, твоего дяди.

«Ох» будто лопнувшим шариком переключило комнатную атмосферу, и та стала в десятки раз проще и легче.В глазах Мари подозрительная и гнусная эльфийка вмиг превратилась в подобие золотца, о котором так любил хвастаться её любимый названный дядя. Как она могла плохо относиться к родной кровиночке дяди?!

«Я должна всё у неё расспросить!» Отказать такой

напористой девице не сумеет даже Нилрем (он и не отказал), а потому, во избежание понятных расспросов с третьей стороны, Грейрат отправил девушку подальше, готовить напитки.

В комнате, по понятным причинам, подобной утвари не найти, и потому, пока Мари ушла руками работать, Нилрем предложил начать.

— У моей старой подруги накопилось много вопросов. Судя по глазам, их даже больше, чем у меня. Поэтому поступим так: задавай то, что тебя интересует, и я отвечу тебе быстро и честно.

— Я поняла, — Сильфиетта, слегка расслабившись, отложила свои очки и, открыв красноватые глаза, начала. — Нилрем, что с тобой произошло?

***

Не стоит и говорить о том, что беседа протекала непринужденно. Нилрем спокойно бродил по чертогам собственной памяти, извлекая из пыльных ящиков и шкафов не самые давние воспоминания. Порой Сильфи округляла глаза, прикрывая рот ладошкой. Случалось и так, что девушка смеялась – искренне, звонким смехом. Прошло немало добрых минут, за которые рассказ Грейрата сменил множество настроений. Было и грустно, и радостно, и весело, и жалобно.

На середине пересказа, в какой-то неприметный момент появилась Мари, заняв место на диване напротив Нилрема. Она посчитала хорошим тоном послушать и другую точку зрения.

Чем ближе рассказ подходил к академии Ранноа, тем чаще Сильфи бросала странные взгляды на Мари. Последняя же лишь запивала неловкость чаем, который горьковато обжигал язык. Добавив в свою чашку щепотку сахара, Мари не скупилась на слова, вплетая в повествование свои наблюдения и мысли по поводу тех или иных вопросов.

Рассказ Грейрата закончился резким обрывом. Вернее, сам парень, возможно, и хотел бы подвести итог чудесным образом словами: «И на этом мы прибыли сюда…», однако дверь бесцеремонно распахнулась.

Непрошеными гостями оказались две особы — Ринния и Пурсена. От Сильфиетты успело прозвучать: «А что…» После чего она прикрыла глаза, защищая лицо руками. В комнату будто ворвался ужасный ураган, трепещущая одежда, волосы, утварь, чашки, чай, окна и мебель. Мысли Сильфи метались в поисках зацепки, как и ее полуприкрытые глаза, ведь ей казалось, напал страшный враг, возможно, даже кто-то из этих двух зверолюдей. Впрочем, все оказалось гораздо прозаичнее. Это было дело рук великого мага, которому вовсе не понравилось, что его рассказ услышали посторонние уши.

Нилрем не сомневался: Ринния и Пурсена не из тех, кто стал бы целенаправленно подслушивать. Скорее всего, их присутствие за дверью было недолгим, не более нескольких минут, прежде чем они вошли и что-то попросили. Они просто послушали и через контекст осознали близость финала.

«Какая дерзость!» — подумал юный маг, ветром выгоняя непрошеных гостей наружу. Несмотря на силу, ветер был предельно мягким, отбросив девушек на три небольших шага, так что лишь Пурсена упала на пол, а Ринния сумела устоять.

Не требовалось слов от Нилрема; хватило одного взгляда — и Мари, по потрескивая кулаками, самостоятельно вышла в коридор. Под аккомпанемент наставления Грейрата: «Научи их вежливости» — дверь в комнату закрылась. Единственное, что успела увидеть Сильфи, — это лица зверолюдей, которые уже предвкушали суровую взбучку.

После короткого «Кхм», Панацея предложил Сильфи рассказать о своем путешествии. Слегка сбитая с настроения девушка кивнула, скромно начав рассказ о том, куда ее занесло.

Сильфиетту переместило к Ариэль Анемой Асуре, вернее, на несколько сотен метров выше благородной девицы. Грубо говоря, ее выбросило в воздух, и все, что ей оставалось, — это падать. Не разбираясь, куда и почему, с единственным желанием выжить, девочка совершенно не заметила, как, пытаясь смягчить свое падение, она тем самым спасет принцессу целого королевства от чудовища, напавшего на ее сад. К тому моменту маг-зверь уже успел убить приближенного к принцессе рыцаря — Деррика Редбата — и собирался добраться и до ее второго охранника, Люка, и до нее самой.

Можно даже сказать, что Ариэль оказалась в долгу перед Сильфи. Однако на тот момент на всю верхушку страны навалилось немало проблем с инцидентом телепортации. Переносило не только людей, но и животных, и маг-зверей. Среди всеобщего замешательства Ариэль удалось незаметно «приватизировать» потеряшку в лице Сильфи. Девушка на какое-то время осталась во дворце на неясных правах, и лишь по истечении нескольких дней принцесса предложила полуэльфийке остаться с ней и стать ее телохранителем. Учитывая растерянность и природную нежность девушки, никто не удивился, что она быстро согласилась.

«Не самое глупое решение», — смело заметил Нилрем, закидывая ногу на ногу.

Бытие королевской особой, принцессой в частности, как оказалось, не являлось столь праздной участью, какой казалось поначалу. Не один раз в месяц, под покровом ночи, приходили убийцы, присланные (как считала Сильфиетта) враждебной фракцией, во главе которой стоял старший брат Ариэль и его верный советник Дариус. Со временем эти нападки участились, поэтому принцессе порекомендовали поступить в академию Ранноа, где будет безопаснее, чем в родном доме. Она согласилась.

Сильфи глубоко вздохнула, и на вопрос Грейрата: «В чем дело?» ответила голосом, полным осознания упущенного счастья. «Перед походом в академию у нас с принцессой состоялся разговор. Она хотела отпустить меня, не желая подвергать опасности, а я настояла на своем… Выслушав тебя и твою историю, я понимаю, что если бы не пошла за ней, то, возможно, осталась бы в столице, куда направился отец…»

Грейрат, надув губы, задумчиво возразил: «Тебе этого не знать. Осталась бы ты в столице или нет. Зная тебя, ты, скорее всего, нашла бы караван, направляющийся ближе к Роа, и напросилась бы к ним в экипаж… В любом случае, нет смысла жалеть о прошлом. Что сделано, то сделано».

«Угу», — кивнула девушка, завершив свой рассказ несколькими фразами. Было заметно, как ей неприятно вспоминать эту часть своей жизни. Изначально пятнадцать элитных воинов, сопровождавших их, почти полностью погибли по пути в академию. Кроме самой принцессы, Люка и Сильфи, в живых остались лишь двое. Множество засад и случайных встреч с магическими зверями изрядно измотали их. «Однако, несмотря ни на что, я рада, что встретила тебя, Нилрем. Руди, папа, дядя Пол, тетя Зенит и Лилия, а также сестренки Аиша и Норн, я так рада, что все они живы и здоровы… это как камень с плеч». Эмпатичная девушка выросла, как внешне, так и внутренне. Она явно что-то недоговаривала, и Нилрем понимал это, даже догадываясь, о ком она сейчас старалась не думать — о своей матери. Роулзу потребовалось немало времени, чтобы смириться с её смертью.

Встреча подошла к концу. На прощание Сильфи пожелала Нилрему удачи с излечением его болезни. Ее беззаботное лицо было маской, скрывающей ложь, которой Грейрат заполнил ее сведения о себе. Не проклятие, а болезнь; не смертельный недуг, а легкие побочные эффекты; не несколько лет, а лишь пара ближайших лет.

Когда в комнате остался только маг, он повернулся к ростовому зеркалу, стоявшему у прохода. Взгляд его синих глаз остановился на собственном отражении: высокий, пышущий молодостью и силой юноша на пороге взрослой жизни. Статный и желанный для любой девушки кавалер. Уверенная улыбка, сиявшая в отражении, слегка потускнела, когда Грейрат заметил небольшую трещину в углу. Вероятно, зеркало треснуло под воздействием магии ветра. «Осталось два дня», — прошептал Панацея. «Нужно окончательно подготовиться».

***

Проклятие, в отличие от обычной магии, напрямую взаимодействует с душой человека. Ни один огненный шар или каменная пуля не способны причинить тот вред, который может нанести простейшее проклятие. В заметках Ульберта О’Лена были описаны различные примеры проклятий: от медленного угасания жизненного пламени до дефекта, превращающего голос человека в смертельный яд для окружающих. Большую часть работ Ульберта Грейрат отверг из-за неверного толкования. Средневековье, с его уровнем развития медицины, считало бесплодие таким же проклятием, как и необъяснимую смерть. А о различных мутациях тела, принимаемых за проклятие, и вовсе говорить нечего; Нилрем насмотрелся на эти тексты вдоволь.

Впрочем, среди этой тьмы проскальзывали и самородки — кусочки серебра и золота.

Возьмём, к примеру, Мико. Одни называют их божественными детьми, чей дар ниспослан свыше, другие же справедливо считают этот «дар» проклятием. Теорию о том, что все Мико так же прокляты, как и он сам, Нилрем решил не развивать дальше забавной мысли. Хоть она и казалась ему любопытной, пример с Занобой убеждал его в том, что этот феномен может иметь вполне себе природное или полумагическое происхождение.

За многотомными трудами Ульберта скрывалось немало философских взглядов на мир. Очевидно, не видя напрямую объекта изучения — Проклятие, — возможности его лечения резко снижаются. Видны лишь симптомы, но не причина. Однако, как бы сурово ни обращалась с людьми матушка-природа, Нилрем не упускал момента поднять нос повыше. В отличие от лекарей и ученых, у него имелся глаз магической силы.

Естественно, он не замечает ничего, кроме магической силы объекта, но это совсем не значит, что с некоторыми модификациями он не сможет заметить проклятие, а точнее — душу, на которую оно накладывается. Обрести подобный глаз — все равно что получить возможность видеть рану на живом человеке.

С этим инструментом дело пойдет намного лучше! Однако, грусть магу прибавляла новость о простом непонимании того, как настроить свой глаз на нужную «частоту».

К счастью или нет, но скоро все может проясниться. Возможно, его единственная зацепка уже близко.

Бренчащие металлические ключи прозвучали, когда юноша одним быстрым, но скользким движением запер дверь. Торжествующий щелчок возвестил о том, что мнимая завеса безопасности опустилась на его встревоженную душу. Этим вечером Нилрем Грейрат готовился не ко сну; сегодня его должна была посетить старая подруга, весьма старая и завораживающе отвратительная. Он обещал ей танец, к этому и готовился Грейрат.

Пока великий Панацея будет сидеть в кресле с книгой, морозные пальцы её рук коснутся его шеи. Недавняя храбрость и спесь исчезнут, оставив лишь настороженность, нервозность и раздражение. Бессилие — зло. Бич для взрослого и ребенка. Совершенно естественно бороться за свою жизнь, однако подруга Смерть пришла не за жизнью, а за её количеством. И Нилрем будет беспомощно наблюдать, как отбирают его часть, как пьют его время.

Встряхнув головой, Грейрат на мгновение сбросил наваждение. Иллюзия живой беды сама собой являлась в голове, принося страх. Неудивительно, учитывая предстоящее событие. Юноша моргнул, заметив, как долго он смотрел в одну точку. Дверь была закрыта, рядом с креслом горела одинокая свеча, а пальцы лежали на шершавой странице книги. Считая себя готовым в любой момент подвергнуться пыткам, Нилрем слабо представлял себе процесс взросления. За отсутствием таймера или другого приспособления, оставалось лишь надеяться на интересную историю из книги, которая должна была скоротать время до нужного момента.

Нужно признать, книга своё дело сделала.

Миг, конкретная минута, точка времени, когда всё началось, так и не был замечен. Лишь к моменту, когда Нилрем дочитал последнюю строку на сорок седьмой странице, произошло нечто ужасное. Рука, которой собирались перевернуть страницу, не подчинялась.

Дальше — больше; слон в комнате наконец стал едва различим. Парализовало не только руку, но и всё тело Панацеи.

«Что за…» Усталость нахлынула плотной волной. Обволакивающая муть туманила глаза, внося ясные трещины в картину мира, и, как и положено любым трещинам, со временем они всё расширялись, превращаясь в целые провалы.

За несколько субъективных минут пропало острое зрение, за ним — чуткий слух; окончанием стала потеря осязания. И словно уснув, без боли и страданий, Нилрем всеми возможными способами пытался понять, что происходит. Следует отметить, кое-что он всё же ощущал. Кто-то нагло крал его запасы маны. Источник энергии опустошали быстро и непрерывно. Лампочка над головой Грейрата зажглась довольно скоро. Будь момент не столь плачевным, парень бы самодовольно ухмыльнулся и щёлкнул пальцами, уверенно отвечая на вопрос: «Теперь я знаю, куда девается вся мана». Словно смытая в унитаз, она действительно тратилась в чудовищных объёмах. Тратилась на перестройку.

«Словно чей-то умысел, не злой и не добрый… Естественный процесс. Более похоже на попытку адаптации». Панацея сравнивал свой симптом с ответной реакцией организма на неполадку. Организм пытался залатать то, чего не мог, и потому просто сходил с ума, вытягивая всю накопленную ману на бесполезные вещи.

«Нет-нет, не забирай всё! Оставь…» Нилрем оказался бессилен перед подобным механизмом природы. Перекрыть поток иссякающей маны было невозможно, и поэтому вместо этого он решил вмешаться в варварский процесс, но сумел лишь отделить от крупного потока небольшой ручеёк, который без задержек был направлен к магическому глазу.

Желание увидеть хоть что-то возобладало над безопасностью.

Мир перед слепцом раскрылся с новой стороны. Буйство красок в первый миг ослепило, и только после, привыкнув к яркости нового спектра, Грейрат что-то увидел. Словно изнанка мира, которую нельзя видеть простым смертным, это место слабо напоминало его комнату. Мана не всегда повторяла контуры предмета; иногда её могло быть больше, иногда меньше.

Из ярких предметов выгодно выделялось золотое кольцо парня на правой руке. Указательный палец светился магией, словно в нём был резерв маны десятка опытных специалистов.

Кровавые кристаллы, которые он инкрустировал в бижутерию, отлично себя выдавали. Грейрат и раньше смотрел на свои вещи, однако ситуация подливала ясности.

Приятно видеть свою работу, неприятно её разрушать, а ведь именно это и пытался сделать юноша.

Паралич так и не прошёл, прошло не так много времени.

«Мне нужна мана прямо сейчас, я уже на исходе!»

Даже у такого юного дарования, как Рудэус Грейрат, есть свои пределы по объёму маны, чего уж говорить о его куда менее одарённом брате?

Осознавая конечность своей «вечной силы», Грейрат предпринял, наверняка, свою самую безумную попытку выяснить правду.

Для этого он собирался повредить свой глаз магической силы. Как? Переполнив его маной.

Её как раз должно было хватить, чтобы создать перегрузку. Нужная мысль пронеслась, как самолёт, не замечая ничего странного. Секунда, и единственный источник информации так же перекрылся. Разноцветный мир побелел, всё пространство вокруг побелело, и только Нилрем видел свои руки. Такие же… Такие же, как тогда! Как в прошлой жизни!

Сосредоточив взгляд ниже, великий маг содрогнулся от увиденного. Ужасающая рана зияла прямо в центре грудной клетки. Нечто тёмное мерцало, переливаясь вспышками синего и фиолетового. От этой раны, по неведомым законам, расходились бесчисленные каналы, прожилки, трещины.

«Если это моё духовное тело, то оно... подобно разбитому хрусталю...»

Именно в этот момент разгадывалась тайна, находились малые ответы на великие вопросы. Однако, на каждую раскрытую тайну приходилось ещё две неразгаданные, на каждый полученный ответ — два новых прямых и три сопутствующих вопроса.

Время исследования подошло к концу; четыре секунды промелькнули, и вместо ослепительного света наступила вечная тьма. Без боли и крика Грейрата полностью отключило от реальности. И лишь с наступлением нового дня, на рассвете, Нилрем пробудился после короткого сна.