Возрождение Хуашань (Новелла) Том 1 Глава 327 Хуашань пойдёт своим путём. (2)

'Этого не может быть.'

Поп Чжон почувствовал, будто его душа покидает тело.

Всё казалось безупречным.

Божественная Рука Татхагаты, проявленная Хе Ёном, определённо не была слабой. Конечно, нельзя было сказать, что степень её освоения была глубокой.

Но даже маленький распустившийся цветок — всё равно цветок. Божественная Рука Татхагаты, пусть и в начальной стадии, всё же обладала силой, которую нельзя было игнорировать.

И тем не менее, он выдержал её?

'Каким образом?'

В Хе Ёне таилась вся суть Шаолиня, с трудом восстановленная после войны с Демоническим Культом.

Сколько усилий было вложено в этого ребёнка?

Чтобы заживить раны, полученные в войне с Демоническим Культом, и вновь твёрдо восстать как Путеводная Звезда Канхо, Шаолинь поставил на Хе Ёна всё.

И теперь этого юношу безжалостно теснит ученик Хуашань.

'Как такое вообще возможно?'

Шаолинь — Первая Секта Поднебесной.

Причина, по которой Шаолинь на протяжении сотен лет прочно удерживает свой статус величайшей секты в мире, заключается в непревзойдённости его боевых искусств среди всех других сект Поднебесной.

И Хе Ён, в совершенстве освоивший эти шаолиньские боевые искусства, проигрывает ученику другой секты?

'Этого не может быть! Абсолютно не может быть!'

Более того, разве Чон Мён не является учеником третьего поколения уже пришедшей в упадок Хуашань?

Такого быть не должно.

Это всё ещё то место, где Шаолинь заявляет всему миру, что он — Путеводная Звезда Поднебесной.

"Хе Ёё-о-о-он!"

Поп Чжон вскочил с места, вскрикнув.

Но в тот же миг он увидел.

Меч Чон Мёна описывал самую прекрасную дугу, которую он когда-либо видел.

Хотя Поп Чжон, взяв на себя тяжёлую ношу Настоятеля Шаолиня, почти забылся, он всё же был тем, кто посвятил боевым искусствам всю свою жизнь.

Даже если он и забыл о боевых искусствах, он не мог не поддаться очарованию этой великолепной линии.

'Это...'

Его взгляд, прикованный к мечу Чон Мёна, начал мутнеть.

Рука, держащая меч, двигалась невероятно естественно.

Меч, которым он размахивал всю свою жизнь.

Размахивая им снова и снова, в какой-то момент он забыл, что вообще держит его в руке. Он стал такой же естественной частью, будто бы был всегда, как руки или ноги.

Дискомфорт, связанный с обретением нового тела, постепенно исчез со временем.

Чон Мён медленно закрывал глаза.

Шаолинь показал всё, чем владел.

Через Хе Ёна он продемонстрировал, что накопил и что создал за последние сто лет.

Но всё это было тщетно.

'Ради этого?'

'Ради этого они отбросили меч Хуашань?'

'Ради создания чего-то столь ничтожного?'

Поэтому он должен показать им.

Что именно они утратили.

Что именно они отвергли.

Меч Чон Мёна описал плавную дугу снизу вверх.

Великое Начало — это круг.

Даже словом «совершенство» трудно это выразить.

Меч Чон Мёна, описав полукруг, замер, указывая в небо.

А затем медленно опустился вниз.

Беспредельное, собранное в форме круга, разделилось пополам, став Инь и Ян, образовав Высший Предел.

Вскоре кончик его меча остановился, указывая точно в центр.

Ян становится небом, Инь — землёй.

Между небом и землёй стоит лишь человек.

Сколь бы прекрасным ни было небо и сколь бы твёрдой ни была земля, без человека в центре они бесполезны.

Когда к небу и земле добавляется человек, они образуют Три Начала.

Небо, земля и человек.

Искусство владения мечом — это всего лишь способ убить.

Но если в это искусство убийства можно вместить Дао, то искусство владения мечом выходит за рамки самого меча.

Оно здесь.

То, к чему Хуашань стремилась всё это долгое время.

Начавшись в чьих-то руках, оно передавалось из поколения в поколение.

Дао меча Хуашань, постепенно накапливаясь, развивалось на протяжении бесчисленных дней, и теперь, спустя более чем сто лет, возрождалось в руках Чон Мёна.

Всё начинается с Принципа Шести Взаимодействий.

Небо, Земля и Четыре стороны света.

Вместить в меч Небо, Землю и Четыре стороны света — всё равно что вместить в него всё сущее в мире.

Если в меч можно вместить весь мир, разве он сам не становится Вселенной?

А значит, тот, кто владеет мечом, становится малой вселенной.

Это и есть человек, и это есть меч.

Меч Чон Мёна медленно поднялся вверх, а затем плавно опустился вниз.

Незначительное движение.

Он просто взмахнул мечом в воздухе.

Но Хе Ён почувствовал, как его затягивает внутрь того меча.

И затем.

Ш-ш-ш.

Его остолбеневший взгляд медленно опустился вниз.

Отрезанный край его рукава уже порхал, как бабочка, падая на землю.

'Когда?'

Не было даже энергии меча.

Он даже не почувствовал пореза.

Но в тот миг, когда произошел взмах меча, он уже был рассечён.

На его лице отразилось оцепенение.

'Меч Воли?'

Нет, не в этом дело.

Он просто совершенен.

Меч, отточенный до предела и достигший совершенства, не допускает расточительности. Ему не нужна энергия, рассекающая небо, или энергия Дао, рассекающая моря.

Он просто рассекает.

Минимальным усилием воплощает желаемый результат.

В этом и заключается высший смысл меча.

Пульс Хе Ёна начал замедляться.

'Сколько же времени требуется для шлифовки мастерства владения мечом, чтобы достичь такого уровня?'

По телу пробежала дрожь.

В этот момент Хе Ён интуитивно постиг.

Что такое путь воина?

Является ли он подавлением врага грубой силой? Или неустанной погоней за большей разрушительной мощью и скоростью?

Нет.

Путь воина — это совершенствование тела через боевые искусства, приближение к идеалу. Это воплощение того, что видишь в сердце, через свое тело.

Иными словами, это тот уровень, к которому Хе Ён когда-то стремился. Уровень, где превосходишь силу внутренней Qi, формы техник, и достигаешь истинной сути боевых искусств.

И сейчас этот уровень предстал перед ним.

Путь воина, достижение которого, как он подозревал, невозможно даже после десятилетий изнурительных тренировок, путь, в существование которого он сомневался, открывался прямо перед его глазами.

В то мгновение, когда он физически ощутил дистанцию, которая, казалось, была бесконечной, что-то глубоко внутри груди Хе Ёна начало рушиться.

'Я...'

Стиснув зубы, Хе Ён издал крик, почти похожий на рёв, и бросился вперёд в конвульсивном порыве.

«Я — Хе Ён из Шаолиня!»

Если так продолжится, он проиграет, даже не успев ничего предпринять.

Нетерпение заставило его прибегнуть к технике, в которой он был наиболее уверен.

Гро-о-о-ох!

Его мощный шаг уничтожил помост для поединков.

У-у-у-у-у-ум.

Божественный Кулак Ста Ступеней, который он продемонстрировал однажды, вырвался на свободу.

Мощная волна энергии кулака устремилась к Чон Мёну.

Чон Мён, с полуприкрытыми глазами, взирал на золотистую энергию, летящую прямо на него.

Его меч слегка приподнялся, а затем вновь медленно опустился.

Ш-ш-ш-ш.

Рассекает.

Абсолютно естественно.

Меч существует для того, чтобы рубить и пронзать.

При постоянном совершенствовании не останется ничего в мире, чего нельзя было бы рассечь.

Таков Dao меча.

Он рассекает.

Рассекает воздух, рассекает деревья, рассекает Qi и, в конечном итоге, рассекает пять желаний и семь эмоций (1), связывающих человека, а также принципы этого мира.

(1) Пять желаний и семь эмоций (кор. 오욕칠정, кит. 五慾七情) - это обобщающий термин, обозначающий пять желаний и семь эмоций, которые присущи человеку от рождения. Это понятие часто используется в буддийской и конфуцианской философии для объяснения человеческой природы.

Золотистая энергия кулака, обрушившаяся на Чон Мёна, подобно бурному потоку, разливающемуся после проливного дождя, была разрублена надвое мечом Чон Мёна, потеряла свое направление и рассеялась во все стороны.

Ка-а-а-а-а-ах!

Энергия, перелетевшая через помост и зрителей, одним ударом снесла огромный павильон.

Потрясающая внутренняя сила.

Но какой бы мощной она ни была, она бесполезна, если не достигает цели. Ни капли выпущенной им энергии кулака не коснулась тела Чон Мёна.

«А-а-а-а-а-а-а!»

Но кулаки Хе Ёна, не зная усталости, извергали золотое сияние.

Божественный Кулак Архата.

Одна из Семидесяти Двух Уникальных Искусств Шаолиня, воплощающая кулак, который, как говорят, использовал архат для уничтожения демонов.

Величайшая техника, покоряющая противника исключительно давлением невероятно тяжелого кулака, начала проявляться через Хе Ёна.

У-у-у-у-у-ум.

Давление, способное согнуть железо и раздавить твёрдый голубой камень, распространялось по арене для поединков.

Края рукавов крошились и разрушались от этого напора.

Распущенные волосы взметнулись вверх и развевались.

Но Чон Мён, даже находясь под таким давлением, оставался невозмутимым.

Его взгляд по-прежнему сохранял внутреннюю концентрацию, а кончик меча не дрогнул даже под обрушившимся напором.

Казалось, ничто в мире не способно поколебать стойку Чон Мёна.

'Что же в нем?'

Хранит ли Шаолинь в себе учение Будды, стремившегося спасти всех живых существ в мире?

Или же Бодхидхармы (2), который не жалел сил ради спасения живых существ Центральных Равнин?

(2) Бодхидхарма (кор. 달마, кит. 達摩) - индийский монах (V–VI вв.), которого считают первым патриархом чань-буддизма в Китае и основателем духовной линии Шаолиня.

Сохранено ли в нем учение Второго Патриарха Хе Ка, который был готов отрубить себе руку ради просветления?

Всё тщетно.

В тот миг, когда, преследуя собственную выгоду, они утратили способность следовать Dharma, Шаолинь потерял право называться Шаолинем. Те, кто находится там, — всего лишь люди, ослеплённые собственным эго.

Всё в мире однажды переживает расцвет. Но если этот расцвет продолжается, рано или поздно период процветания угасает и меркнет.

Нет цветов, что цветут десять дней подряд. Всё, достигнув предела, обращается в свою противоположность.

Но жизнь продолжается.

Даже если пышный цветок увянет, он рано или поздно расцветёт вновь. Разве не в этом истинный смысл цветка — расцветать, увядать и вновь расцветать?

Так пусть же он цветёт.

Даже старое дерево на одинокой скале, о котором никто не заботится, пережив долгую зиму, вновь зацветёт.

«Расцветай.»

Наконец кончик меча Чон Мёна распустил цветок.

Распустил его.

Хуашань расцвел.

Средь колючего снега, ласковых весенних лучей и Ци потерявшего себя буддийского мастера.

Цветы рано или поздно непременно расцветают.

Существует ли в нашем мире место, где цветы не могут распуститься?

'Это не было напрасной смертью.'

'Мастер Секты.'

'В мире, который вы так стремились защитить, Хуашань снова сможет расцвести.'

'Даже если весь мир не признает этого.'

'Точно так же, как корни, уходящие глубоко в землю, невидимые для всех, в конечном итоге питают дерево и позволяют ему принести цветы.'

'Это не было напрасно.'

'Так наблюдайте.'

В воздухе возник маленький цветок.

Этот скромный, одинокий бутон казался таким печальным.

'Это не я.'

Но затем, на кончике его меча, один за другим начали распускаться новые цветы.

Просто одиноко цветущая слива.

Но если рядом с ней будут цвести бесчисленные цветы, слива окрасит красным весь мир.

Взгляд Чон Мёна спокойно переместился.

Они наблюдают.

Его сахёны, его сасуки.

И те, кого было так жаль — его старшие мастера и новый Мастер Секты.

Они смотрели, стиснув кулаки и закусив губы.

Словно подталкивая его вперед.

'Расцветайте.'

Каждый из них — цветок сливы Хуашань. Пока они всего лишь бутоны, но однажды они окрасят Хуашань и весь мир в алый цвет.

Лёгкая улыбка появилась на губах Чон Мёна.

Обрадовался бы его сахён?

Его цветущей сливе?

'Нет.'

'Наверное, нет.'

Сливы Чон Мёна — словно призраки.

Всего лишь неупокоенные души, остатки того, что отцвело и должно было исчезнуть.

Итак, он бы не обрадовался.

Однако.

Он бы сжал кулаки, увидев цветы сливы, которые распустил Чо Голь.

Он бы прислал аплодисменты сливе, расцветшей у Ю Исоль.

А увидев сливу, расцветшую у Пэк Чхона, он, возможно, проронил бы слезу.

На иссохшей земле, называемой Хуашань, распускаются новые цветы сливы. Питаясь опавшими лепестками, цветы сливы распускаются снова.

Так можно ли сказать, что их опадение было напрасным?

'Сахён.'

На кончике меча Чон Мёна пышно расцветают цветы.

Маленькие и большие, от ещё не созревших, скромно сжавшихся бутонов до широко раскрытых, пышно цветущих слив.

Нет двух одинаковых.

Подобно тому, как разные люди объединяются, чтобы сформировать секту, так и сливовые цветы, каждый со своей уникальностью, объединяются, образуя сливовую рощу.

Вскоре подул мягкий, тёплый ветер, и разноцветные лепестки затрепетали, подобно сказочным.

Хе Ён широко раскрыл глаза.

Казалось, мир наполнился алыми лепестками.

Но как бы он ни расширял глаза и ни напрягал разум, он не мог вырваться из иллюзии этих лепестков.

"Зло!"

Разгневанно крикнув, Хе Ён сложил ладони и громко пропел буддийскую мантру. В тот же миг от его тела распространилось величественное золотое сияние.

Сияние Будды, Освящающее Землю.

Дхарма отталкивает всё зло в этом мире. Тот, кто истинно постиг Дхарму, не поддастся никаким заблуждениям.

Но...

'Почему?'

Глаза Хе Ёна задрожали.

Они не исчезают.

Лепестки, коснувшиеся золотого сияния, не исчезали, а, наоборот, мягко накатывались, словно обволакивая сияние.

"Почему...?"

Растерянный взгляд Хе Ёна устремился к Чон Мёну.

Среди лепестков слив, покрывающих мир, меч Чон Мёна изящно вышивал узоры в пустоте. Его фигура, словно опьяненная, танцующая с мечом, напоминала картину.

'Что есть иллюзия, а что реальность?'

Все так просто.

Да.

Все естественно.

Лепестки, словно иллюзия, коснулись Хе Ёна и пролетели мимо.

Аромат слив, которого не должно было быть, проник в ноздри, а лепестки сливы, которых не могло быть, окрасили мир в красный.

И вскоре.

Когда исчезло всё, что находилось на грани иллюзии и реальности...

К горлу гения, унаследовавшего суть Шаолиня, был приставлен длинный меч с изящной гравировкой в виде цветка сливы.

____________

Перевод, редактура: Лунный Пирожок