Врата: там бьются наши воины (Новелла) Том 1 Глава 4

Юный бандит, пресмыкаясь, молил Рори о пощаде, заливаясь слезами. Он клялся, что не причастен к преступлениям и его руки чисты. Утверждал, что был вынужден стать бандитом ради выживания, но теперь раскаялся и обещал начать новую жизнь. Многое он говорил, и всё в таком духе.

Рори, увидев столь жалкое зрелище, издала вздох. Она отвела взгляд от его лица, словно узрела нечто отвратительное. Ей показалось, что его ничтожество может осквернить её, если она продолжит взирать на него.

Когда кто-то совершает убийство, важно кое-что понимать. С точки зрения Рори, само по себе убийство не является грехом. Главное — причина, намерения, стоящие за ним, и чувства, испытываемые после свершения.

Так учил Бог, которому служила Рори.

Что же плохого в том, чтобы быть бандитом и грабить других?

В чём грех солдат и палачей, убивающих врагов отечества или преступников, приговорённых к смерти?

Такова её философия.

Бог, которому поклонялась Рори, не разделял действия на плохие и хорошие.

Он спокойно принимал всех людей, почитая их жизненный выбор и избранный ими путь. Следовательно, и бандит должен вести себя соответственно своему статусу.

Если бы этот человек проявил себя как истинный бандит перед Рори, она бы оказала ему должное уважение. Как Апостол своего Бога, она, возможно, даже полюбила бы его за это.

Но что же он демонстрирует ей теперь?

Во-первых, считать чистоту рук оправданием — ошибочно. В тот момент, когда он ступил на путь бандитизма, он стал частью тех, кто полагается на численное превосходство и жестокость. Не имеет значения, совершал ли он личные злодеяния.

Не является оправданием и его бедность, ставшая причиной избрания такого пути. Если не можешь добыть пропитание — просто умри.

Те, кому не хватило ни способностей, ни удачи, чтобы обеспечить себя, могут попросить милостыню. Рори ценит упорство таких людей и питает к ним уважение.

Как человек — он слишком глуп, как мужчина — достоин лишь презрения. Его существование лишено смысла. Его ничтожность заставила апостола тьмы отвернуть своё прекрасное лицо и нахмуриться.

Рори ледяным голосом приказала ему выкопать три могилы. Юноша возразил, что у него нет лопаты, но Рори напомнила ему о руках, дарованных родителями. Так юноша принялся копать могилы посреди пустыря.

В отличие от песка или многократно вспаханной земли в деревне, выкапывать яму в пустоши было делом непростым. Он ободрал ногти, порвал кожу, но когда юноша уже хотел сдаться от боли, гигантская алебарда вонзилась в землю рядом, едва не отрубив ему пальцы. Охваченный ужасом, юноша забыл о боли и с удвоенной силой продолжил копать землю, покрытую камнями и травой.

Вскоре он похоронил главу семейства.

Затем — мать.

И последней — дочь.

Когда он своими онемевшими руками начал засыпать могилу юной девушки, окрестности озарились лучами восходящего солнца.

Он сделал всё это ради своего освобождения. Так он полагал. Юноша повернулся к Рори, желая увидеть её удовлетворение.

— Так сойдёт?

Его терзали жажда, усталость и боль в руках; он едва держался на ногах.

Он увидел, как девушка сложила руки перед собой — Рори молилась.

Опустившись на одно колено, она истово возносила молитву. Освещённая солнечными лучами, она предстала в образе прекрасной и благородной девы, способной заставить любого затаить дыхание. Её тёмное, словно погребальное, платье; чёрные длинные волосы; кожа, белая как фарфор; алые, как кровь, губы, сложившиеся в улыбку.

Закончив молитву, девушка поднялась и высоко вознесла алебарду. Этим символом веры и божественной любви она поразила юношу, который даже не успел среагировать.

* * *

Эльфийка Тука, старшая дочь Ходора Рей Марсо, обитавшая в лесу Коан, думала, что всё ещё спит.

Перед глазами всё расплывалось, будто окутанное пеленой; она видела суетящихся вокруг людей.

Что-то случилось? Её разум отказывался функционировать, позволяя лишь наблюдать и слушать, не реагируя.

Облака на небе и вид перед её глазами менялись многократно. То замирали, то вновь начинали движение, раскачивая её тело.

Похоже, она находилась в некой повозке.

То она начинала двигаться, то останавливалась, то снова двигалась, то замирала — и так без конца.

За окном она видела измождённые фигуры людей, тащивших свои пожитки — они словно спасались бегством.

Повозки были настолько переполнены вещами, что, казалось, вот-вот сломаются под их тяжестью.

Движение, едва начавшись, тут же прекращалось.

Ткань, закрывавшая окна повозки, отодвинулась, пропуская наружу свет.

«Как светло…»

Внезапно перед её глазами возник тёмный силуэт.

— Доу? Оннаноко но юоусаха?

Кто-то беседовал за пределами её восприятия, но она не могла ничего разобрать.

— Куро-тян… Как там девушка?

— Лейтенант Итами… Она постепенно приходит в себя. Уже понемногу открывает глаза.

Для Туки этот разговор звучал как набор бессмысленных звуков.

Словно искусный ваятель, вложивший всю свою душу и неукротимый пыл, он создал столь прекрасную девушку с безупречной кожей. Но сейчас это создание беспомощно лежало на боку, сквозь её золотистые локоны проглядывались приоткрытые, цвета сапфира, глаза.

Итами наблюдал за эльфийкой, погруженный в собственные размышления.

Жар, казалось, отступил. Он не был уверен в её самочувствии, но состояние, по всей видимости, стабилизировалось, так что с ней, вероятно, всё обойдётся, по крайней мере, так утверждала Курокава. В любом случае, оставить её сейчас было немыслимо.

- Караван с беженцами движется с черепашьей скоростью, проблем становится всё больше, число раненых и отставших от общей массы растёт. Это бесконечное бегство истощает их.

Он просто озвучивал то, что терзало его душу. Для Итами, чей жизненный девиз звучал как «Есть, спать, играть, повторить. А жить можно в оставшееся время», подобные постоянные тяготы и заботы были просто невыносимы.

Отчаяние застыло на лицах сельских жителей. Усталость проникла в самые кости, голод и жажда терзали их. Пронзительные вопли детей, оставленных своими бегущими родителями, разрывали воздух. Люди истекали кровью из-за несчастных случаев на пути. Палящее солнце лишь усугубляло и без того тяжёлое положение, но самой неприятной напастью для них оставалась грязь. Она липла к одежде и обуви, а времени, чтобы стряхнуть её, просто не было. Повозки, завязшие в грязи, дальше продвигаться не могли. Бедолаги-семьи сидели рядом со своими телегами, совершенно не зная, как им быть дальше. Однако остальные сельчане не могли прийти им на помощь. Они проходили мимо, не обращая ни малейшего внимания. На сострадание не осталось ни душевных, ни физических сил. Отец, прижимавший к себе ребёнка, умолял проезжающие телеги спасти хотя бы его дитя.

Отстать от каравана означало неминуемую смерть. Запасов еды и воды было недостаточно, и, к тому же, они наверняка стали бы добычей либо диких зверей, либо головорезов.

Поэтому оставить других ради собственного спасения было вполне естественным. Вопрос стоял о жизни и смерти, здесь действовал закон джунглей.

«Кто-нибудь, помогите».

Эта мольба была тщетной.

«Кто-нибудь, помогите».

«Боги тебе не помогут, они не придут на выручку, лишь будут спокойно взирать на всё с небес».

«Кто-нибудь… кто-нибудь, помогите».

Словно жестокие деспоты, боги обрекли их на погибель.

Единственными, кто мог спасти людей, были сами люди.

Люди в зелёном сбились у одной из неподвижных телег. Если бы просто застряло колесо, то ещё можно было бы что-то предпринять.

- Так, все вместе, толкайте!

- Выложитесь на полную, покажите, чего вы стоите!

По команде все они, собрав последние силы, толкали телегу. Как только повозка была вызволена из грязевого плена, мужчины, не дожидаясь слов благодарности, вернулись к странному экипажу, который двигался без упряжки.

Деревенские жители недоумевали, кем были эти люди: они явно не принадлежали к числу солдат этой страны или местных жителей. Они предупредили о надвигающейся опасности и тут же предложили свою помощь. Более того, делали это с улыбкой и были чрезвычайно добры. Такое впечатление осталось в сердцах людей.

Но когда становилось ясно, что телега сломана и её невозможно починить, они становились абсолютно неумолимы.

Человек в зелёном и деревенский староста приблизились к хозяину повозки, который растерянно стоял, не зная, что делать. После чего староста убеждал их забрать лишь то, что они смогут унести. Деревенские жители не могли даже помыслить о том, чтобы бросить всё своё нажитое. Там хранилась их еда и всё их богатство. Как им выживать дальше без всего этого? Но староста всё равно заставлял их оставить телегу, и, чтобы развеять их сомнения, люди в зелёном сжигали повозку вместе со всем содержимым. После того, как всё обращалось в пепел, не оставалось никакого иного выхода, кроме как продолжать свой путь. Что принесёт завтра? А послезавтра? Не видя никакой надежды, они лишь могли переставлять ноги, заливаясь слезами.

Группы людей делились на тех, кто находился в телегах, и тех, кто шёл пешком. И количество повозок неуклонно сокращалось.

Курокава обратилась к Итами с вопросом:

- Зачем мы всё сжигаем?

- Они не смогут оторваться от своего имущества, пока оно находится перед их глазами. Это единственный выход.

- Может, нам стоит запросить дополнительный транспорт?

С помощью транспорта сил самообороны они могли бы легко перевезти всё это.

Однако Итами с сомнением почесал затылок.

- Не стоит забывать, мы находимся за линией фронта. Сейчас, пока нас немного, на нас не обращают внимания, но большая группа несомненно привлечёт к себе внимание. Случайное вмешательство, незапланированное продвижение передовой линии — всего этого мы стремились бы избежать. А если во всю эту кутерьму ввяжутся ещё и все эти сельчане… да одна лишь мысль об этом вызывает у меня головную боль.

Курокава криво усмехнулась, услышав слова Итами.

- Поэтому нам остаётся лишь помогать теми силами, которые у нас есть.

Курокаве оставалось лишь молча кивнуть.

Когда беженцы из деревни Кода достигли этого места, солнце уже стояло в зените.

Первым в караване ехал джип третьего разведотряда. Вот только двигался он со скоростью черепахи, поскольку беженцы шли пешком, вместе с ослами и лошадьми, тянувшими телеги. Возможно, даже пешком можно было бы их обогнать.

- Но… Можем ли мы двигаться быстрее? – пожаловался сержант Курата. – Я не ездил так медленно со времён автошколы.

Если бы он нажал на газ немного сильнее, то караван остался бы далеко позади. Сейчас Курата двигался по инерции, держа руль, но не нажимая на педаль.

В зеркале заднего вида мелькал ребенок, вцепившийся в сиденье и смотрящий вперед. Джип был доверху набит детьми и ранеными, которые больше не могли идти сами. То же самое было и с пикапом Type 73, ехавшим следом: он тоже был полон раненых и беременных женщин. Разумеется, все ценное, боеприпасы и еда, были перенесены в джип.

Итами изучал карту, полученную с помощью аэрофотосъемки, и одновременно осматривал окрестности в бинокль. Он сверял местность со своим местоположением, вычисляя пройденное и предстоящее расстояние. Он отмечал состояние дорог и их проходимость. Помимо этого, он записывал скорость течения рек, виды произрастающих растений и другую важную информацию.

- Странно, там вороны кружат.

Спокойно ответив «Ты права», Итами снова посмотрел в бинокль. Он увидел девушку, сидящую у дороги и окруженную воронами.

- Готическая лоли?

Такой наряд он часто видел на фестивалях и в Харадзюку. Несмотря на существование множества трактовок понятия «готичность», Итами был абсолютно уверен, что девушка одета именно в стиле готической лоли.

Ей было лет двенадцать-четырнадцать. Выглядела она весьма привлекательно – настоящая красавица.

И такая девушка сидит на обочине пустынной дороги; ее черные глаза, не мигая, смотрят в их сторону.

- Ого, полноразмерная шарнирная кукла? – прокомментировал Курата, глядя в бинокль.

Девушка и вправду походила на настоящую куклу, но при этом не было видно никаких швов или соединений.

Как бы Курата ни желал быстрее подъехать к девушке, он не мог этого позволить. Караван из Коды продвигался неспешно, подобно очереди на выставку додзинси; секундная стрелка успела сделать пять полных оборотов, прежде чем джип достиг девушки.

Итами послал Катсумото и Фуруту вперед, чтобы они ее проверили.

Благодаря своему костюму, девушка больше походила на одну из японок, похищенных во время инцидента в Гиндзе, чем на местную жительницу.

Когда Катсумото и Фурута попытались заговорить с ней, они не смогли найти общий язык. Сидевшая девушка, похожая на беглянку, игнорировала вопросы обоих солдат.

Когда караван приблизился к девушке, она, словно только этого и ждала, встала, отряхнула пыль с платья, спокойно подняла массивную алебарду и пошла рядом с джипом.

- Эй, откуда вы и куда направляетесь?

Девушка заговорила на местном наречии. Итами и остальные не очень хорошо им владели. В лучшем случае они могли произнести пару фраз, долго перелистывая словарь и подбирая нужные слова. Катсумото и Фурута лишь пожали плечами и продолжили идти.

Вместо них ответил семилетний ребенок, сидевший, прижавшись между Куратой и Итами.

- Мы из деревни Кода.

- Хм-м?.. А что насчет тех людей в странных одеждах?

- Не знаю, но они хорошие люди, они нам помогают.

Девушка обошла джип, который двигался с черепашьей скоростью.

- Значит, они не заставляют вас куда-либо идти?

- Нет, Огненный Дракон явился, они помогают нам спасаться бегством.

Группа Итами с неуверенными лицами просто слушала их разговор, демонстрируя типичное для японцев поведение.

Итами отправил Фуруту и Катсумото обратно, чтобы они помогали жителям, решив, что с девушкой он поговорит сам. Он полистал словарь и принялся ждать, пока закончится разговор между мальчиком и девушкой.

- Интересно, как эта штука двигается?

- Сам бы хотел знать, но я не понимаю, что они говорят… Однако ехать в ней намного лучше, чем в телеге!

- Так… Значит, ехать в ней приятно?

Прежде чем кто-либо успел ее остановить, готическая лолита забралась в хаммер через пассажирскую дверь рядом с Итами. И уселась ему на колени. Дверей в хаммере не было, так что ей ничто не помешало.

В хаммер с легкостью может поместиться десять взрослых.

Передние сиденья расположены лицом вперед, а задние – к центру машины. Поэтому в середине остается достаточно места для размещения оборудования. Если пренебречь правилами дорожного движения, как они делали в тот момент, то в машину можно было вместить двадцать детей.

Вот только машина и так была заполнена поклажей, детьми и стариками до отказа, подобно вагонам в утренний час пик. Девушка, втиснувшаяся внутрь с извинениями, не слишком обрадовала деревенских жителей. Хоть они и не выказывали открытого недовольства, на их лицах оно читалось отчетливо.

- Эй, здесь и так места нет.

- Ой… подвинься немного.

Внутри и без того тесно, а она еще притащила с собой какую-то громоздкую штуковину.

Алебарда была длинной и тяжелой. Как бы девушка ни старалась ее расположить, она то и дело попадала кому-нибудь то по голове, то по лицу, заставляя людей внутри переполненного хаммера съеживаться. В конце концов, алебарду удалось уложить на пол.

Затем девушка принялась искать место для себя, но свободных мест не было. Не имея другого выхода, девушка уселась на колени мужчины, сидевшего на пассажирском кресле.

- Сиди спокойно!

Итами был ошеломлен ее действиями.Он бы рад был остановить эту готическую лоли в чёрном, но любое неосторожное прикосновение могло быть истолковано как сексуальное домогательство, что повлекло бы за собой серьёзные последствия. Поэтому он воздержался. А из-за языкового барьера его протесты и ругательства на японском, вроде «Эй! Куда ты?!», «Не трогай это!», «Не хватай пистолет и огнетушитель!», «А ну вылезай!», «Какого чёрта ты сюда притащила?!», остались без внимания. В итоге девушка уселась ему на колени. И сказала: «Сиди спокойно!» Одна сторона изо всех сил пыталась вытолкнуть другую, а вторая упорно боролась за место. Началась битва за сиденье. «●×△, □○○○！！！！！» «△□×￥！○△□×××！！» Схватка между двумя сторонами, которые не могли общаться друг с другом, закончилась тем, что Итами был вынужден уступить половину своего места. ↑ Харадзюку — подробнее см. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A5%D0%B0%D1%80%D0%B0%D0%B4%D0%B7%D1%8E%D0%BA%D1%83