Вторая жизнь хирурга Том 1 Глава 414

Процессия клана Консон, ведомая принцессой, держала путь к лучшему городскому отелю.

Сама принцесса молча продвигалась вперёд.

Даже сквозь вуаль можно было уловить тонкую линию носа и нежную кожу — её красота не вызывала сомнений.

А принцесса в этот момент думала:

«Почему-то… хочется умереть. В моём-то возрасте…»

Да.

Чин Чхонхи, Консон Ён и Ван Гагён.

Чин Чхонхи был переодет в женскую одежду.

Консон Ён и Ван Гагён стали мужчинами.

[И вы действительно думаете, что кто-то купится на такое?]

[Сестра сказала, что даже если в принцессу не поверят, достаточно будет заставить их сосредоточиться на таинственной мастерице.]

«А-а…»

[Думай о великой цели. Где ты найдёшь маскировку надёжнее? Сестра ведь предлагала добыть лучшую маску из человеческой кожи. Ты сам отказался.]

Именно так.

Консон Хён намеревалась предоставить настоящую первоклассную маску из человеческой кожи.

Настолько искусную, что даже искусный мастер не заметил бы подмены.

Проблема заключалась в том, что в мире Канхо такие маски действительно изготавливались из кожи человеческого лица.

Даже клан Консон обычно избегал их использования именно по этой причине.

Но когда Консон Хён с совершенно серьёзным лицом заявила, что раз уж Чин Чхонхи так ненавидит женскую одежду, она купит такую вещь у Чёрного Пути…

Современный человек осознал: натянуть на лицо настоящую человеческую кожу и потом спокойно играть роль он не сможет.

[Одной лишь техникой изменения внешности сильного мастера не обманешь. Ты и сам это знаешь.]

Великая цель.

Что вообще такое «великая цель»?

Не сумев заставить себя надеть настоящее человеческое лицо, Чин Чхонхи со слезами в душе согласился на дворцовое женское платье и вуаль.

Консон Ён и Ван Гагён, напротив, превратились в статных чужеземных телохранителей.

«В конфуцианском обществе, где правят мечи, мужчины в женской одежде и женщины в мужской — это всё-таки не обыденность».

Насколько не обыденность?

Настолько, что истории о переодевании веками становились частью народных сказок.

Будь это привычным делом, в сказках бы о нём не рассказывали.

Но если сюжет живёт тысячи лет, это значит, что люди по-прежнему воспринимают такое как нарушение нормы — и именно поэтому им интересно слушать истории о тех, кто эту норму переступил.

Конечно, существовали и исключения.

В пекинской опере, например, в постановке «Прощай, моя наложница» мужчины могли играть женские роли.

Чин Чхонхи прокрутил всё это в голове и решил хотя бы немного развлечься.

«Если подумать, сколько раз в жизни ещё выпадет такое?»

Он упорно считал, что ему всё ещё сорок.

Хотя если сложить годы до и после перерождения, он уже вполне мог считать себя стариком.

«И всё равно я намерен утверждать, что после сорока вообще не старел».

У-у…

Пусть будет сорок.

Итак, «сорокалетний» Чин Чхонхи решил воспринимать происходящее как редкое развлечение.

«Главное — не встретить кого-нибудь из знакомых».

К счастью, это место находилось далеко от обычных маршрутов Ё Харюна и Сама Хёна.

Чин Чхону тоже не спускался с Удана.

Ему требовалось время, чтобы закрепить Просветление, обретённое за время странствий по миру.

Ван Гагён отправила ему голосовое сообщение:

[Чхонхи, потерпи всего два дня.]

[Я решил смотреть на всё шире.]

Душа, упорно внушавшая себе, что ей всё ещё сорок, выбрала открытость новому опыту.

В этот момент Чин Чхонхи случайно встретился взглядом с девушкой, которая считала деньги за прилавком.

Та моментально покраснела и отвела взгляд.

[Вот это да. Стоит тебе переодеться — и от тебя ни мужчины, ни женщины не могут спастись. Ну и чары у моего друга…]

[Гагён… Вот это уже тяжело. Давай… остановимся.]

В следующий раз вместо вуали он наденет мёкри — широкополую шляпу с тонкой тканью, закрывающей лицо.

К счастью, местные гостиницы и уличная еда оказались весьма вкусными.

«О-о. Там мастер делает золотых рыбок из тянучки».

Чин Чхонхи долго стоял и наблюдал за руками ремесленника, решив позднее обязательно попробовать самому.

Мастер заметил принцессу под вуалью, вздрогнул и вдруг выпрямился, вложив в работу лишнее усердие.

Хрусть!

У золотой рыбки отломился плавник.

«Хм… Неловко. Люди почему-то нервничают, стоит им меня увидеть. Наверное, сам статус принцессы их так давит».

Вполне возможно.

Корабль охраняли целых двести стражников из Эскортного бюро Облачного Дракона.

Непосредственно рядом с Чин Чхонхи шли переодетые Консон Ён и Ван Гагён, а также десять телохранителей ближнего круга.

— Ах, какой красавец!

— Такой необычный… Неужели в их стране одни красавцы живут?

Девушки перешептывались.

Точнее, пытались шептаться, но от волнения так напрягли голоса, что их услышали все вокруг.

Осознав, что скрытность провалилась, они сами рассмеялись и убежали.

Уходя, они не забыли застенчиво — и при этом очень энергично — помахать Консон Ён и Ван Гагён.

[Эй, а мне мужская одежда идёт. Популярность сразу выросла.]

Ван Гагён гордо расправила плечи.

Мастер, нанятый кланом Консон, действительно хорошо потрудился.

Да и что тут скрывать: красавица после переодевания обычно становится красивым мужчиной. Черты лица никуда не исчезают.

Точно так же красивый Чин Чхонхи в женском платье не перестал быть красивым — просто теперь окружающие считали его красавицей.

Однако больше всего внимания перепадало Консон Ён.

Возможно, это было связано с её врождённой конституцией Великого Ян, обладающей боевыми качествами.

С самого детства она отличалась довольно крупным телосложением.

В подростковом возрасте её рост ещё больше увеличился.

И даже после достижения двадцати лет она продолжала расти.

На данный момент Консон Ён возвышалась над всеми в группе, что делало её мгновенно заметной.

— Оппа, где вы проживаете?

— Оппа, вы планируете вернуться позже?

— Сколько вам лет?

Чин Чхонхи тоже считался привлекательным мужчиной.

Но в его жизни никогда прежде девушки не проявляли такой открытой напористости, как те, что сейчас окружили Консон Ён.

Неужели всё решала какая-то особая аура?

Причину определить было сложно, но женщины буквально бросались на Консон Ён, с отчаянным блеском в глазах.

Весьма смело.

— Оппа! Можно я буду называть вас оппа?

Консон Ён оказалась в замешательстве.

— Подождите. Я сейчас на службе. Минуточку, пожалуйста…

— Ох… Да ещё и голос такой…

Если бы она принадлежала к Пути Демонов, то, возможно, просто бы выпустила убийственное намерение и разогнала эту толпу.

Однако в жизни Консон Ён никогда прежде не случалось, чтобы она пользовалась такой невероятной популярностью среди женщин…

В этот момент Ван Гагён заметила:

[Ой-ой, сестрица. Младшие из Отряда Небесной Сосны наверняка будут ревновать.]

Чин Чхонхи обернулся.

Воительницы Отряда Небесной Сосны, одетые в мужскую одежду, сверлили взглядами местных девушек, в которых безошибочно читалось:

«От нашей сестры отстали, вы, жалкие твари!»

…Таким образом, она и раньше привлекала внимание.

[Получается, у сестры Ён лицо, которое особенно нравится женщинам.]

[Ещё бы. К ней и раньше все тянулись, даже когда она просто стояла и дышала. Ну, сам посмотри — где ещё найдёшь такую надёжную и красивую старшую сестру?]

А мужская одежда окончательно добила местных девушек.

Они обступали её, словно муравьи, привлечённые сахаром.

[И что же они в ней видят?]

[Сразу чувствуется: характер хороший, человек надёжный… Но если по-настоящему влюбиться — жизнь полетит к чертям. Вот такое очарование.]

«Так значит, нужно бежать, не так ли?»

На искреннее недоумение Чин Чхонхи Ван Гагён спокойно ответила передачей голоса:

[У неё обаяние словно у муравьиного льва. Те, кто понимает, понимают. Такая… одуванчиковая мотылёчность.]

«Что ещё за одуванчиковая мотылёчность?..»

Чин Чхонхи прожил свою первую жизнь в одиночестве и во второй пока что шёл тем же путём.

Ему становилось всё труднее разбираться в подобных вещах.

Как бы то ни было, Консон Ён — эта самая «мотылёк» — не умела грубо обращаться с обычными людьми.

И женщины одна за другой попадали в ловушку её врождённой янской энергии.

Очарование, из-за которого жизнь может пойти наперекосяк.

Вот что значит быть мотыльком.

Чин Чхонхи этого совершенно не понимал.

«Консон Ён вполне подошла бы на роль героя старинного романа о Канхо».

В современных историях подобного стало меньше, а вот в старых стоило главному герою лишь встретиться взглядом с женщиной — и та уже томно вздыхала и прилипала к нему.

Даже тогда Чин Чхонхи читал и думал: «Что за полная чушь?»

Кто бы мог подумать, что однажды он увидит нечто подобное в реальной жизни.

Да ещё и в исполнении женщины, переодетой мужчиной.

[Ты бы ей помог.]

На слова Чин Чхонхи Ван Гагён ответила:

[Если я подойду, это только подльёт масла в огонь. Тебе лучше обнять сестру за руку и протянуть что-нибудь вроде: «Гага-а~».]

[Оставьте меня в покое.]

Чин Чхонхи откусил от золотой рыбки с отломанным плавником.

«Хм. Вкус всё равно отличный. Интересно, если увеличить площадь контакта тянучки с воздухом, станет ли она нежнее?»

Он вспомнил западный десерт, который назывался «волосы ангела», и решил как-нибудь попробовать воссоздать нечто подобное.

Оставив Консон Ён барахтаться в пучине женского внимания, Чин Чхонхи отправился на поиски следующей порции еды.

***

На действия, предпринятые кланом Консон и Павильоном Белого Цилиня, постепенно начали реагировать другие силы.

Первым отреагировал Союз Мурима.

Глава Союза, Ак Чин, читал доклад.

Рядом главный стратег Союза, Токко Сон, продолжал:

— Получены сведения о расширении клана Консон. А также о вероятном союзе речных разбойников с частью Праведного Пути.

— С частью Праведного Пути?

— Клан Хванбо…

Токко Сон сделал паузу.

Но всё же произнёс прямо:

— …и клан Ак из Шаньдуна.

Клан Ак из Шаньдуна был родом самого Короля Копья, Ак Чина.

Тот закрыл глаза и погрузился в долгие размышления.

— Достоверны ли сведения?

— Да. К сожалению.

— …Плохо я вырастил сына. Очень плохо. Хотя… какое я имею право жаловаться на воспитание? Я почти не участвовал в нём.

На лице Короля Копья легла глубокая тень.

Он вспомнил, как сын сделал свой первый шаг.

Как впервые взял в руки копьё.

Как однажды упал, рыдая: «Уа-а-а!», — но, увидев отца, тут же вытер слёзы и вскочил, пытаясь изобразить взрослого мужчину.

А вот воспоминаний о том, как сын рос дальше, почти не осталось.

Последний раз они виделись лишь на общем собрании Союза Мурима.

Чай во рту внезапно стал терпким.

Это был вкус того, что он сам когда-то посеял.

— …Клан Хванбо удивляет.

— Хороший отец не обязательно является добрым главой рода.

Человек мог быть прекрасным семьянином дома и последней сволочью за его пределами.

Если бы одна хорошая сторона автоматически делала бы хорошими все остальные, люди перестали бы быть людьми.

Человек по своей природе противоречив и жалок.

Из таких людей состоит Канхо.

И из них же состоит Союз Мурима.

Токко Сон продолжил:

— Если рассуждать о выгоде клана Хванбо, то этот выбор, скорее всего, показался им разумным. После того как Ядовитый Дракон Черного Льда, Консон Хён, приняла обязанности главы, расширение клана Консон стало агрессивным почти до абсурда.

— И потому они решили перейти эту грань?

— Именно так.

— …Похоже, они поспешили из страха. И сильно недооценили Консон Хён. На Собрании Дракона и Феникса клан Консон понес наименьшие потери. И тогда именно Консон Хён руководила процессом.

— За очень короткий срок, несмотря на нехватку информации, она сумела принять дерзкие решения.

— Если бы главой была сильная Консон Ён, а Консон Хён занимала бы пост главного управляющего под её началом, тогда можно было бы надеяться на ошибку. Но сейчас главой является Консон Хён, а Консон Ён служит ей руками и ногами. Такая Консон Хён не потерпит этот удар молча.

Токко Сон задал вопрос:

— Вы окажете поддержку клану Ак из Шаньдуна?

— …

Ак Чин вспомнил образ своего сына.

Сына, который отказался уступить другому клану Праведного Пути и из-за этого связался с речными разбойниками.

Наконец, он дал свой ответ:

— Как лидер Союза Мурима и как глава рода, я уже предоставил им достаточно преимуществ. А как отец… полагаю, лучшее, что я могу сделать, — это не вмешиваться.

— Вы полагаете, что клан Ак потерпит поражение от клана Консон?

— Подобные дела, как правило, завершаются тем, что каждый получает по заслугам.

Он закончил мысль и тяжело вздохнул.

Где всё пошло не так?

Однако, раз уж его собственный род вступил в союз с Черным Путём, он намеревался судить его так же, как и любой другой.

— Помогать не будем. Если им понадобятся воины — откажем. Но если они пожелают посредничества с кланом Консон, тогда Союз выступит посредником. Наш долг — сократить кровопролитие.

— А если клан Консон откажется от посредничества?

— Тогда и это будет по заслугам.

Холодно закончив, Ак Чин снова сделал глоток горького чая.