Высокомерная супруга принца Том 1 Глава 67 Невозможно терпеть

Жун Цзин повернул голову, и его взгляд остановился на Юнь Цяньюэ. Он задержал взгляд на её крайне недовольном лице, а затем перевел его на её руку, которая крепко сжимала его предплечье. Прекрасные, как чистые родники, глаза молодого человека слегка сузились. Некоторое время назад она точно так же схватила Жун Фэна, но тогда она держала его за всю руку, а Жун Фэна — лишь за край рукава…

— Эй, ну говори же! Скорее! — поторопила его Юнь Цяньюэ. С момента её попадания в этот мир, ей с трудом удалось встретить кого-то, кто пришёлся ей по душе. И как оказалось, он был племянником Жун Цзина? Она хотела биться головой об стену.

Жун Цзин отвернул взгляд от её руки и безразлично произнес:

— Ты уверена, что хочешь обсуждать это здесь?

— Именно здесь! — подтвердила Юнь Цяньюэ. Она твёрдо решила выйти замуж, как же она могла допустить такую ошибку? Как теперь люди будут смотреть на неё — ту, что только что клятвенно заявила, что не выйдет ни за кого, кроме Жун Фэна?

Жун Цзин нахмурился и спросил:

— Уже полдень, неужели ты не проголодалась?

— Я не голодна! Совершенно не голодна, — она покачала головой.

— А вот я проголодался. Ты ведь знаешь, у голодного человека нет сил, а без сил и говорить трудно. К тому же я вчера простудился и чувствую себя неважно, — медленно, нараспев произнес Жун Цзин. — Если хочешь услышать объяснения, то пригласи меня пообедать. В противном случае я ничего не скажу.

Лицо Юнь Цяньюэ потемнело.

— И не подумаю!

— Тогда иди и спрашивай у других. Но боюсь, кроме меня, никто не осмелится говорить о делах поместья маркиза Вэньбо. Ты ведь знаешь, что в те годы вся семья маркиза была истреблена. Кстати, это случилось вскоре после смерти моих родителей. Именно тогда, когда меня отравили «Приманкой страсти» и «Пилюлями холодного яда», а после нанесли смертельный удар — в тот же год случилась беда и в поместье Вэньбо. Всё в один год.

Голос Жун Цзина был спокоен, будто он рассказывал о чужих делах. Он продолжил:

— О существовании Жун Фэна раньше никто не знал, поэтому о нашем родстве известно лишь нам двоим. Даже Е Цинжань не в курсе, он лишь знает, что тот — единственный выживший потомок рода Вэньбо. Ты уверена, что хочешь расспрашивать Жун Фэна? Хочешь заставить его снова страдать, вспоминая о кровавой расправе над его семьей?

Юнь Цяньюэ нахмурилась. Она не собиралась причинять кому-то боль и бередить старые раны. Естественно, расспрашивать Жун Фэна было нельзя.

— Значит, только я могу тебе всё рассказать. Ты всё ещё не хочешь пригласить меня на обед? — Жун Цзин выгнул бровь.

— Ты же сказал, что простужен и плохо себя чувствуешь? — она округлила глаза. Зачем есть, если ты болен?

— Именно поэтому и нужно поесть, — ответил Жун Цзин. — Без еды станет только хуже, а я хочу пожить подольше. Хочу дождаться твоей свадьбы с Жун Фэном, чтобы ты каждое утро и вечер приходила ко мне засвидетельствовать почтение и называла меня «дядюшкой».

— Мечтай больше! — в ярости выплюнула Юнь Цяньюэ. От одного упоминания об этих ритуальных приветствиях ей хотелось лезть на стену.

— Пригласи меня на обед, — продолжал настаивать он.

— Ладно, пошли! Сначала накормлю тебя, вечно голодного призрака! — не в духе буркнула она и потащила Жун Цзина за собой.

Жун Цзин, казалось, слегка усмехнулся. Он лениво поддался, позволяя ей тащить себя и не прилагая ни малейших усилий для ходьбы. Краем глаза он заметил, как Жун Фэн развернулся и ушел, а Е Цинжань, нахмурившись, остался ждать. Отводя взгляд, наследник Жун сохранял безмятежное выражение лица.

— Поедим у тебя или у меня? — хоть Юнь Цяньюэ и злилась, но, нуждаясь в услуге, ничего не могла поделать. Она лишь холодно задала вопрос. Мысленно она сокрушалась: как же ей так не везёт? В прошлой жизни она была никому не нужна, а в этой — едва стоило самой проявить инициативу, как вляпалась в такое. Неужели она не может просто и спокойно выйти замуж?

— Если мы пойдем к тебе, боюсь, я стану свидетелем сцены, в которой дедушка Юнь воспитывает тебя палкой. Хм, звучит заманчиво, так что давай к тебе, — немного подумав, произнес Жун Цзин.

— Нет! Домой не пойду, поедим у тебя, — Юнь Цяньюэ тут же замотала головой. В ближайшее время она не планировала встречаться с тем ворчливым стариком, чтобы лишний раз не огрести.

— Если мы поедим у меня, разве это будет считаться твоим приглашением? Нет, не пойдет. Кто же зовет в гости, чтобы поесть за счет хозяина? — отверг предложение Жун Цзин.

— И куда же тогда ты хочешь? — она смерила его сердитым взглядом.

— Давай зайдем в «Павильон пьянящих ароматов», самый известный ресторан в столице, — предложил Жун Цзин после недолгих раздумий.

— Звучит как название какого-то веселого заведения в квартале красных фонарей, — с подозрением посмотрела на него Юнь Цяньюэ. — У тебя там зазноба имеется?

Жун Цзин взглянул на нее потемневшим взглядом.

— Это первоклассный ресторан. Там превосходно готовят копченую курицу в лотосовых листьях.

— Ну ладно, пойдет, — тут же согласилась она.

Спустившись с помоста, Юнь Цяньюэ почувствовала онемение в руке из-за тяжести. Нахмурившись, она лишь тогда осознала, что Жун Цзин полностью перенес свой вес на нее. Она практически тащила его на себе — как после такого не устать? С досадой она тут же разжала руку.

Жун Цзин бросил на нее мимолетный взгляд, не обратив внимания на помятый рукав, и продолжил идти самостоятельно. Его походка была неторопливой и плавной.

— Эй, сестричка, что за дела? О чем это ты там шепталась с этим немощным красавцем? — Е Цинжань направился к ним навстречу.

— Ни о чем! Он чуть не упал в обморок, вот я и поддержала его, — солгала Юнь Цяньюэ без тени сомнения.

Жун Цзин не стал ее уличать. Он подыграл ей, замедлив шаг и изобразив крайне изможденный и бледный вид.

— Немощный красавец, что случилось? Ведь раньше все было в порядке? — Е Цинжань подозрительно осмотрел Жун Цзина, явно не веря своим глазам.

— Вероятно, вчерашняя простуда дала о себе знать. Утром чувствовал себя нормально, а сейчас совсем расклеился, — пояснил Жун Цзин.

Е Цинжань сделал шаг вперед, намереваясь проверить его пульс. Жун Цзин остался неподвижен, но перед ним мгновенно возникла фигура Сюаньгэ. Телохранитель преградил путь молодому князю и предупредил:

— Молодой господин Жань, мой господин не любит прикосновений. Пожалуйста, держитесь на расстоянии трех шагов.

Юнь Цяньюэ удивленно моргнула. Неужели она удостоилась «особого статуса»? Ведь она касалась Жун Цзина не единожды!

— Вечно эти дурацкие замашки! — фыркнул Е Цинжань, но руку все же опустил.

Видя, что даже такой сорванец, как Е Цинжань, соблюдает правила, Юнь Цяньюэ поняла серьезность ситуации. Она вспомнила все их встречи и осознала: действительно, кроме нее и Сюаньгэ, к Жун Цзину никто близко не подходил, даже старый Император. Сегодня Жун Цзин сидел рядом с Е Цинжанем, но между ними было выдержано положенное расстояние. Юнь Цяньюэ безмолвно указала на него пальцем, а затем обреченно посмотрела в небо, бормоча что-то под нос. Какой же он странный!

— Сестричка, к тебе он относится иначе. Всегда делает для тебя исключение. Ты только что так долго держала его за руку, а ведь будь на твоем месте кто-то другой, он бы эту руку уже отрубил, — глаза Е Цинжаня странно блеснули, когда он обращался к ней.

— В его глазах я и за человека не считаюсь, — Юнь Цяньюэ не питала иллюзий. Зная скверный характер этого типа, она понимала, что он совершенно не воспринимает ее как личность!

— Госпожа Цяньюэ — настоящая провидица, так точно угадать мысли нашего молодого господина! — искренне восхитился Сюаньгэ. Тогда, на южной горе у храма Линтай, его господин именно так и сказал принцу Южной Лян. В тот момент госпожа была смертельно пьяна и не могла слышать, но ее интуиция была поразительна.

— Э… Ха-ха-ха! — Е Цинжань сначала опешил, а потом расхохотался.

— А ты самокритична! — Жун Цзин тоже позволил себе легкую улыбку.

Юнь Цяньюэ хмыкнула. Проведя с Жун Цзином столько времени, она бы совсем сошла с ума, если бы не разобралась в его натуре. Раздраженно обернувшись, она сверкнула глазами:

— Хватит, пойдемте уже!

Жун Цзин кивнул и действительно прибавил шагу. Сюаньгэ, убедившись, что Е Цинжань больше не приближается, снова растворился в тени.

— Сестричка, может, поедешь со мной верхом? Я подброшу тебя до дома, — предложил Е Цинжань.

— Нет, у меня есть дело к Жун Цзину. Поезжай один. Тебе завтра еще предстоит состязание с… с Жун Фэном, иди отдыхай. — При упоминании Жун Фэна у нее разболелась голова. Импульсивность — вот беда! Кто бы мог подумать, что Жун Цзин окажется его дядей. О небеса, пусть лучше меня громом разит!

— Я не устал, — Е Цинжань заметил ее странное состояние. Нахмурившись, он спросил: — Какое такое дело у тебя к этому немощному красавцу?

— Важное! — Юнь Цяньюэ очень хотела сказать «дело всей жизни и брака».

— Какое еще важное дело? Я тоже могу помочь, все, что под силу этому задохлику, по силам и мне, — Е Цинжань переводил взгляд с Юнь Цяньюэ, которая выглядела так, будто хочет убиться о стену, на Жун Цзина, чья улыбка была донельзя раздражающей. Его интуиция подсказывала, что добром это не закончится.

— Это дело тебе не по плечу. Если бы ты мог помочь, я бы давно к тебе обратилась, — Юнь Цяньюэ все еще злилась из-за слов Жун Цзина о том, что Е Цинжань ничего не знает. Вот уж полная невезуха!

— Сестричка, смотри не попадись на его удочку! Он коварен, съест и косточек не оставит, — предостерег ее Е Цинжань. Он был уверен, что Жун Цзин как-то шантажирует девушку.

— Знаю я, все, иди уже, отдыхай! Ты тут правда ничем не поможешь, — она не хотела продолжать этот разговор и легонько подтолкнула Е Цинжаня. Заметив, что тот помрачнел, она тут же смягчилась: — В другой раз, как освобожусь, отправлюсь с тобой на скачки, ладно?

Лицо Е Цинжаня мгновенно просветлело.

— Договорились! Но будь начеку, не позволяй этому красавцу себя обманывать.

— Поняла я. Не волнуйся, если он вздумает меня провести, я его евнухом сделаю, — Юнь Цяньюэ метнула яростный взгляд на Жун Цзина, уверяя друга.

Е Цинжань удовлетворенно кивнул и бросил предупреждающий взгляд на Жун Цзина:

— Не смей обижать ее! Если узнаю, что ты хоть пальцем ее тронул, я переверну твое поместье Жунов вверх дном!

Жун Цзин лишь окинул его равнодушным взглядом, не обращая внимания на угрозы.

Е Цинжань развернулся и быстро скрылся за воротами тренировочной площадки. Через мгновение послышался топот удаляющихся лошадей.

Юнь Цяньюэ облегченно вздохнула. Если бы Е Цинжань остался, она бы не смогла расспросить Жун Цзина. Этот Цинжань куда приятнее — по крайней мере, ее достоинство был пощажено. Она обернулась и свирепо взглянула на неспешно идущего Жун Цзина:

— Ты разве не голоден? Давай, шевелись!

— Ноги не идут, — томно ответил он.

— Даже не думай, что я понесу тебя на спине. Ни за что! — отрезала она. Он всегда еле передвигался, словно его не разогнать и сотней лошадей.

— Мне сегодня действительно тяжело идти, — вздохнул Жун Цзин и остановился. Голос его звучал очень слабо.

Юнь Цяньюэ замерла. Она уже приготовилась выплеснуть новую порцию сарказма, но увидела капельки пота на его лбу, а лицо его стало еще бледнее. Похоже, он действительно заболел. Нахмурившись, она вернулась к нему и взяла его за запястье.

Жун Цзин стоял неподвижно, позволяя ей проверить пульс. На этот раз Сюаньгэ не вмешивался.

— Ты правда болен? Почему пульс такой слабый? Что ты делал все эти дни, что довел себя до такого состояния? Неужели я была права, и ты шлялся по злачным местам? Ты же наследник великого поместья, любая женщина будет твоей, зачем тебе искать приключений на стороне? — возмущалась она, продолжая хмуриться.

— Я не шлялся по злачным местам! — бледное лицо Жун Цзина на мгновение потемнело от гнева, он процедил эти слова сквозь зубы.

— Тогда какие еще темные дела ты проворачивал? — Юнь Цяньюэ изогнула бровь.

Жун Цзин промолчал, но в глубине его чистых глаз мелькнула тень обиды.

Юнь Цяньюэ восприняла это как признание:

— Ну вот, я так и знала! Опять вляпался во что-то нехорошее, раз так извелся.

— Да, признаю, я не занимался благородными делами. Если бы я не помог тебе перевезти и спрятать те двенадцать золотых статуй, неужели ты думаешь, что Император просто так бы их… — начал Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ ахнула и тут же зажала ему рот ладонью, оглядываясь по сторонам. Убедившись, что на стрельбище больше никого нет, она с облегчением выдохнула и зашипела:

— Тише ты! Стены имеют уши! Как ты можешь говорить об этом в открытую? Если Император узнает, нам обоим конец. С этим стариком шутки плохи.

— Ты сама заставила меня сказать, — Жун Цзин выглядел невинно, его голос оставался таким же мягким и безразличным. Без тени страха.

— Ладно, «предок», боюсь-боюсь, пойдет? — При мысли о двенадцати золотых статуях перед ее глазами засияли золотые горы. Ха-ха, теперь можно не беспокоиться о деньгах! Она прошептала: — Слушай, я слышала, что гора Сянцюань находится под усиленной охраной. Как тебе удалось незаметно вывезти и спрятать этих «истуканов»?

Жун Цзин помрачнел:

— Если ты выйдешь замуж за Жун Фэна, называть меня дядюшкой — это правильно. Но в моем роду нет правнуков, за которых ты могла бы выйти, чтобы каждый день величать меня «предком» и совершать поклоны.

— Ты… — Юнь Цяньюэ лишилась дара речи от возмущения. Ее лицо исказилось от злости. — Это юмор такой! Слышал про такое? Ты, ископаемое!

Жун Цзин моргнул длинными ресницами и решительно покачал головой:

— Не слышал.

Юнь Цяньюэ глубоко вздохнула, чувствуя, что ее скоро хватит удар. Если она выйдет за Жун Фэна и ей придется ежедневно кланяться этому типу и терпеть его характер, она не протянет и двух лет.

— Не слышал — и не надо! Никто меня не понимает… — сказала она упавшим голосом.

Встреча с Жун Цзином была не просто полосой неудач, это было проклятие всей ее жизни.

Глядя на ее поникшее личико, Жун Цзин едва заметно улыбнулся. После несчастья десять лет назад он не был близок даже с собственным дедом. Тот старик однажды в отчаянии назвал его «предком» — видимо, в том же смысле, что и она сейчас…

— Эй, я спрашиваю, как ты провернул это дело с золотом? — подавив уныние, она снова понизила голос. Это интересовало ее больше всего.

— Ты уверена, что хочешь обсуждать это здесь? — Жун Цзин ответил вопросом на вопрос.

Юнь Цяньюэ на секунду замялась, а потом схватила его за руку и потащила к выходу:

— Поехали в «Павильон пьянящих ароматов»! Закажем ту копченую курицу, о которой ты говорил.

— Хорошо, — Жун Цзин послушно пошел следом, ведомый ее рукой.

Когда они добрались до ворот, Сюаньгэ уже ждал на козлах. Видя, как они выходят — сплетенные, будто два жгута, где один тащит другого — он невольно скривился. Его благородный господин, после встречи с госпожой Юнь, растерял остатки своего величественного образа. Но, несмотря на внутренние вздохи, он поспешно откинул полог кареты.

Юнь Цяньюэ первой запрыгнула внутрь. Заметив, что Жун Цзин стоит у кареты и выжидающе смотрит на нее, она вздохнула и помогла ему подняться.

Когда Жун Цзин устроился поудобнее, прислонившись к стенке, Юнь Цяньюэ принялась массировать затекшую руку. Всё это время она, погруженная в чтение, тоже чувствовала себя совершенно измотанной. И виной всему был он! Бросив на Жун Цзина уничтожающий взгляд, она достала платок, чтобы вытереть пот со лба.

Жун Цзин разглядел, что платок был его собственным. На его лице, столь безупречном, словно нарисованном, промелькнуло теплое чувство. Он тоже извлек платок из-за пазухи, протер лицо и тихо отдал распоряжение Сюаньгэ:

— В «Павильон пьянящих ароматов»!

— Как прикажете! — Сюаньгэ щелкнул кнутом, и карета плавно двинулась с места.

Завершив, Юнь Цяньюэ вновь спрятала платок. Жун Цзин мельком взглянул на неё и небрежно напомнил:

— Это мой платок. Ты не собираешься его возвращать?

Её рука застыла, но она лишь глубже заправила платок за пазуху и без малейшего смущения заявила:

— Император подарил тебе целый рулон снежного шёлка, разве из него нельзя изготовить множество платков? Ткань превосходная, мягкая и отлично впитывает влагу. Теперь он мой.

— Ты совершенно не стесняешься! — усмехнулся он.

Юнь Цяньюэ что-то невнятно пробормотала в ответ. За это время она твёрдо усвоила: с кем угодно можно быть учтивой, но только не с ним. Этот человек не заслуживает никаких церемоний, ведь сам он, когда дело касается коварства, никогда не проявляет скромности. Ну и что, что она присвоила платок? По сравнению с его чёрным сердцем — это сущие пустяки.

Жун Цзин больше не произнес ни звука и устало прикрыл веки.

Поднявшись в карету, Юнь Цяньюэ осознала, что теперь, кроме Сюаньгэ, их никто не слышит. Она всё ещё размышляла над тем, как Жун Цзину удалось незаметно вывезти статуи с горы Сянцюань и куда он их припрятал. Однако, взглянув на него, она увидела, что он действительно выглядит неважно. Поначалу она полагала, что его слова о простуде — очередная уловка, но, проверив пульс, поняла: он не лгал. Она поджала губы и так и не решилась расспрашивать дальше. Было бы слишком бесчеловечно донимать больного человека.

Поскольку Юнь Цяньюэ успела вздремнуть в павильоне на стрельбище, сон к ней не приходил. Она приподняла занавеску и выглянула наружу. Жун Цзин приоткрыл глаза, мельком взглянул на неё и снова зажмурился, не мешая ей разглядывать окрестности.

Город жил своей обычной суетливой жизнью: толпы людей, неумолкающие голоса зазывал, бесконечные ряды лавок с антиквариатом, нефритом, картинами и едой. Повсюду пестрели изделия ручной работы, каких в современном мире уже не встретишь. Пока карета медленно двигалась, Юнь Цяньюэ с интересом наблюдала за этим оживлением. С момента своего попадания в этот мир, она либо дремала в каретах, либо томилась в поместьях под присмотром наставников. Настоящей прогулки по городу у нее ещё не было. Ей было любопытно разглядывать торговцев и покупателей; лишь сейчас она ощутила, что именно так и выглядит подлинная жизнь простых людей.

— Вы слышали последние новости? Госпожа Цяньюэ намерена выйти замуж за молодого господина из поместья маркиза Вэньбо! Сегодня на состязаниях она лично обратилась к Императору с просьбой о помолвке. Говорят, весь род маркиза был истреблен десять лет назад, и остался лишь один наследник, — этот голос внезапно донесся до ушей Юнь Цяньюэ.

Она замерла и повернулась на звук. На углу улицы собралась группа людей. Говорил мужчина лет тридцати с густой бородой, а остальные — и стар, и млад — слушали его с предвкушением свежих сплетен.

— Я тоже слышал! Того единственного выжившего зовут Жун Фэн! — подхватил другой.

— Точно-точно, Жун Фэн. Семья маркиза Вэньбо — это побочная ветвь рода Жун. Этот молодой господин прибыл в столицу вчера и сейчас проживает в княжеском поместье Жун! — кивнул головой паренёк помоложе. — Моя тетка служит в покоях второй госпожи в поместье Жун, она вчера приходила домой и всё рассказывала. Говорит, наследник Жун очень опекает этого Жун Фэна.

— Возможно, госпожа Цяньюэ и Жун Фэн давно знакомы? Иначе с какой стати ей сегодня просить Императора о браке? Говорят, она заявила: «Либо он, либо никто»! Наследный принц был в такой ярости, что, вернувшись во дворец, разнёс весь свой кабинет. Мой дальний родственник из свиты принца только что поведал об этом, — с сомнением произнес ещё один мужчина.

— Вероятно, знакомы. Хотя кто её знает? Госпожа Цяньюэ никогда не церемонится, поступает так, как ей вздумается. Видимо, решила, что принц ей не ровня, и положила глаз на Жун Фэна, — поддержал другой. — Да и принц сам виноват, в тот день во Дворце хотел её упрятать в темницу, вот и разбил ей сердце!

— Ага, а ещё говорят, сегодня на турнире Жун Фэн продемонстрировал невероятное мастерство, был готов сразиться с тысячей воинов. Это госпожа Цяньюэ вступилась за него, опасаясь, что он переутомится, и империя лишится такого таланта. Даже молодой князь Жань не выдержал и попросил Императора разрешить ему выйти на поле, чтобы разделить боевую нагрузку. Император дал согласие! В итоге и князь Жань, и Жун Фэн одержали победу, завтра состоится решающий поединок.

— Говорят, этот Жун Фэн не только силен, но и неописуемо красив! Почти как наследник Жун. Раз он потомок маркиза, то наверняка и образован. Вот госпожа Цяньюэ и поспешила занять место, пока другая девица не захапала парня. Но статус у нее высокий, Император сразу не согласился, так она чуть ли не жизнью клялась…

У Юнь Цяньюэ задергался глаз. Она и представить не могла, что мужчины могут быть такими сплетниками, порой превосходя в этом женщин. Да, она действительно хотела, чтобы Император выдал ее за Жун Фэна, но когда это она успела «клясться жизнью»? Она с нескрываемым изумлением смотрела на этих людей.

— Если Жун Фэн завтра станет первым на турнире, его ждет блестящее будущее! У госпожи Цяньюэ отличный вкус! — похвалила ее женщина средних лет с корзиной яиц на локте.

— Да-да, в лавке «Мобаочжай» уже продают портреты Жун Фэна! Я только что оттуда, видела его изображение. Настоящий прекрасный юноша! Согласна, у госпожи Цяньюэ глаз — алмаз, — смущенно проговорила миниатюрная девушка в толпе.

— Портреты госпожи тоже продаются. Я видела их рядом — какая же это идеальная пара! — с завистью добавила другая.

— Он талантлив, она красива. Если поженятся, это будет легендарная история любви, — проскрипела старушка с курицей в руках, чье сердце, несмотря на возраст, явно тяготело к романтике. — В книгах и пьесах всегда так: талантливый ученый и красавица!

Юнь Цяньюэ посмотрела на курицу в руках старушки, и ее лицо исказилось. Жун Фэн только вчера приехал, а его портреты уже вовсю продают? Древние люди оказались куда сообразительнее в плане бизнеса, чем она думала.

— Жаль только, что госпожа Юнь — законная дочь своего рода. Выйти за Жун Фэна ей будет непросто, — произнесла изящная девушка под вуалью, стоявшая в самом конце толпы под руку с горничной. По ее дорогому наряду было ясно, что это знатная особа, которая просто остановилась послушать.

— Верно. Хоть Жун Фэн и из рода Жун, но это боковая ветвь столетней давности, кровное родство совсем ослабло. Когда двадцать лет назад его предку дали титул маркиза, они стали отдельным домом. А теперь он остался один, без поддержки. С госпожой Цяньюэ они не ровня. Даже если Император закроет глаза на заветы предков, старый князь Юнь и отец девушки вряд ли согласятся.

— Ой, не факт! Вы же знаете характер госпожи Цяньюэ. Она никого и ничего не боится. Если она упрется рогом, то ни Император, ни дед ее не остановят. Скорее всего, добьется своего, — возразил кто-то.

— Точно! Она если вцепится во что-то — десять быков не оттащат. Помните, как в позапрошлом году она на охоте за снежной лисой три дня и три ночи гналась, пока та от усталости не свалилась? Все тогда говорили, какая она храбрая, мужчинам не уступает!

— Сегодня в чайных об этом вовсю рассказывают, может, пойдем послушаем? — предложил один из сплетников.

— Идем! — тут же согласились все.

Толпа мгновенно сорвалась с места и ринулась к чайной на противоположной стороне улицы. Даже женщина с ребенком, дама с яйцами и старушка с курицей припустили следом. Знатная барышня под вуалью, помедлив, тоже последовала за ними.

Юнь Цяньюэ долго смотрела на пустеющий угол улицы, а потом на вывеску чайной «Аромат чая», где сейчас яблоку негде было упасть. Она невольно приложила руку к лицу. Опять она ославилась на всю страну. Мало того, что она обеспечила чайной выручку, так еще и лавка с картинами на ней наживается.

Она взглянула на небо. Утреннее солнце скрылось за тучами, в точности повторяя ее нынешнее состояние. Ей и самой хотелось послушать, что там рассказывают, но, понимая, что в нынешнем состоянии — без капли внутренней силы — она в ту толпу не протиснется, Юнь Цяньюэ оставила эту затею.

Заметив, что карета все еще стоит, она выглянула к Сюаньгэ. Тот, забыв о вожжах, тоже завороженно смотрел на чайную с крайне странным выражением лица. Видимо, он слышал все до последнего слова.

— Кхм! Сюаньгэ, ты хочешь, чтобы твой господин и впрямь превратился в голодного призрака? Поехали уже! — громко закашляла она.

Сюаньгэ вздрогнул, поспешно отвернулся и, не говоря ни слова, стеганул лошадь. Его суровое лицо выглядело непривычно ошарашенным.

Юнь Цяньюэ потерла лоб. Сегодня она наступила на мину невероятного масштаба. Как теперь расхлебывать?

Настроение наблюдать за городом пропало. Она задернула занавеску и снова откинулась на спинку сиденья. Жун Цзин все так же сидел с закрытыми глазами. Даже когда он был болен и слаб, в его позе сквозила эта невыносимая, медлительная небрежность. Она яростно уставилась на него. Если бы она не знала, что он дядя Жун Фэна, эти сплетни могли бы ее порадовать. Но теперь… все из-за этого черносердечного типа!

В порыве гнева ей захотелось его придушить. Недолго думая, она протянула руки к его шее.

— А ну говори! Скажи, что ты не дядя Жун Фэна, и я тебя пощажу! Иначе придушу на месте!

Жун Цзин не шелохнулся. Его глаза оставались закрытыми. Когда пальцы Юнь Цяньюэ коснулись его кожи, она ощутила, какая она прохладная и гладкая. Она тут же отдернула руки и вместо этого вцепилась в его воротник.

— Не спи! Говори сейчас же!

— Ну, души, если хочешь, — медленно открыв глаза, произнес Жун Цзин. — Мою поминальную табличку поставят в храме предков рода Жун. Когда ты выйдешь за Жун Фэна, тебе все равно придется каждый год приходить и кланяться перед ней, жечь благовония. В принципе, получать от тебя три земных поклона в год — это почти то же самое, что слушать твои ежедневные утренние приветствия. Я уж как-нибудь потерплю.

Юнь Цяньюэ почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она едва не задохнулась от ярости, глядя в его невозмутимое лицо.

— Ты… ты…

— Ну? Чего замерла? Души давай, — поторопил ее Жун Цзин.

Юнь Цяньюэ скрипнула зубами так громко, что, казалось, они сейчас рассыплются в порошок.

— Эх, — вздохнул он, с легким пренебрежением оглядев ее. — Видела бы ты себя сейчас — до чего же дурна собой. Жун Фэн, если увидит тебя такой, ни за что не захочет жениться.

У Юнь Цяньюэ потемнело в глазах. Больше терпеть это было невозможно. Она отпустила воротник и действительно обхватила его шею пальцами, как настоящая фурия.

— Ладно! Придушу тебя сегодня, а там будь что будет! Подумаешь, поклонюсь твоей табличке раз в год!

Ее ладони ощущали тепло его горла, но ярость была сильнее. Сегодня она точно его прикончит!

— М-м… — Жун Цзин, хоть ему и стало трудно дышать, продолжал говорить отчетливо: — Даже если я умру, мой дух будет следить за тобой из таблички. Впрочем, это неважно. В храме предков дежурят тайные стражи, они не дадут тебе уйти, пока не отвесишь все три поклона как положено.

— Ты еще смеешь болтать?! — она сжала пальцы сильнее. — Жить надоело?

Жун Цзин едва заметно кивнул и прохрипел:

— В жизни нет смысла, лучше уж умереть.

— В твоей-то жизни нет смысла? Да ты живешь в свое удовольствие! — фыркнула она, не ослабляя хватку.

— Сейчас в ней нет ни капли вкуса… если только ты не выйдешь за Жун Фэна… твои утренние поклоны придали бы жизни перчинки… Но и это не сравнится с удовольствием смотреть, как ты кланяешься моей поминальной табличке по праздникам… — теперь его голос прерывался, но слова были ясны.

Ярость Юнь Цяньюэ достигла предела. Его слова вонзились в мозг, как раскаленные иглы. Она вцепилась в него уже обеими руками.

— Еще хоть слово — и ты труп! — прошипела она, словно демон из преисподней.

Жун Цзин посмотрел на нее глубоким, темным взглядом, в котором читался немой упрек. Его лицо из бледного стало багровым, дыхание сбилось, но он по-прежнему выглядел изящно и спокойно, без тени страха. Она немного ослабила хватку.

— Даю последний шанс. Скажи, что ты не его дядя, и я тебя отпущу.

— Кхм-кхм… — Жун Цзин закашлялся, едва его горло освободилось.

— Ну же! — она еще больше разжала руки, отвернувшись, чтобы не видеть, как тяжело он кашляет.

— Жун Фэн хоть и из боковой ветви, но в его жилах течет кровь предков рода Жун. То, что я его дядя — факт, который не изменить. Ты же не выкопаешь предков, умерших сотни лет назад, чтобы переписать родословную? Не запихнешь его предка обратно в утробу матери? И самого Жун Фэна обратно не вернешь. Так что в этой жизни я его дядя. С этим придется смириться, — отдышавшись, он посмотрел на ее отвернутое лицо и, кажется, слегка усмехнулся.

— А почему бы мне не запихнуть обратно ТЕБЯ? — она резко обернулась. Вся ее былая сдержанность испарилась. Этот мужчина доводил ее до безумия.

Жун Цзин кивнул:

— Что ж, если найдешь способ — я не против.

Юнь Цяньюэ почувствовала легкое головокружение. Она смотрела на него и не находила слов. Если бы она могла это сделать, сделала бы еще в тот день, когда Юнь Мухань заставлял ее учить иероглифы, угрожая позвать этого типа.

— Эх, посмотри на себя, в тебе не осталось ни капли женственности. Хорошо, что Жун Фэна здесь нет, а то он бы точно передумал на тебе жениться, — снова вздохнул он.

— Не смей упоминать его имя! — прорычала она. Сейчас ей хотелось запихнуть в утробу матери и Жун Фэна за компанию.

— Хорошо, не буду, — легко согласился он. Глядя на ее лицо, покрасневшее от гнева, и побелевшие губы, он негромко напомнил: — Так ты меня додушишь или как? Если нет, то отпусти, а то у тебя руки затекут.

Юнь Цяньюэ снова невольно сжала пальцы.

— Конечно, додушу!

Жун Цзин замолчал и слегка опустил голову, покорно ожидая конца.

В карете было сумрачно из-за занавесок. Лицо Жун Цзина, обычно белое как снег, из-за нехватки воздуха порозовело, а в глазах застыло странное спокойствие. На мгновение Юнь Цяньюэ засмотрелась на него. В этой тишине он казался таким прекрасным, будто сошедший с картины небожитель в облаках заката. Она невольно замерла, залюбовавшись.

Жун Цзин почувствовал ее изменившийся взгляд и опустил ресницы, скрывая свои мысли.

— Наследник, мы приехали в «Павильон пьянящих ароматов»! — раздался снаружи напряженный голос Сюаньгэ.

Юнь Цяньюэ очнулась и тут же отпустила шею Жун Цзина.

— Еще руки о тебя марать! Живи пока, — буркнула она с напускным отвращением.

— М-м, — едва слышно отозвался он.

Юнь Цяньюэ начала разминать свои затекшие руки. Заметив, что Жун Цзин не двигается, она снова взглянула на него. Он сидел неподвижно, прислонившись к стенке, с полуоткрытым воротником. На его неестественно белой шее ярко выделялись следы от ее пальцев. Она нахмурилась.

— Живо приведи себя в порядок, нам пора идти есть.

Жун Цзин поднял на нее взгляд. Его голос теперь звучал хрипло и с оттенком обиды:

— Не пойду.

— Что значит — не пойдешь? Разве ты не голоден? — удивилась она.

— Как я могу показаться на людях в таком виде? Подумают еще, что ты со мной Бог весть что сотворила!

— Хм? — Юнь Цяньюэ на мгновение замерла, но, увидев его «помятый» вид, почувствовала удовлетворение. Гнев улетучился. — Я и так хотела тебя задушить, считай, тебе повезло. Пусть все видят, каков ты на самом деле!

— Ну хорошо. Раз ты так желаешь, я пойду в таком виде, — Жун Цзин внезапно встал. Не поправляя воротник и не разглаживая измятую одежду, он отодвинул занавеску и медленно вышел из кареты.