Выживая в игре за варвара (Новелла) Том 1 Глава 676 Сон (3)

Медленно приоткрыв глаза, я свёл воедино звуки вокруг и то, что видел.

— Он, да? Похоже, он.

Итак, руки в наручниках, пристёгнуты к поручню...

*дёрг*

А место действия — большой фургон на ходу.

— Нет, но если это и правда он, что с ним вообще случилось? Человек больше года числился пропавшим, а потом вдруг нашёлся у себя дома... И я никогда не слышал, чтобы он был настолько агрессивным...

Хм, значит, сценарий такой.

А я-то ещё удивлялся, чего это в начале, будто в туториале, сложность так задрана.

Мало того что пятеро здоровых мужиков вломились ко мне, подбирая пароль, так у них ещё и тазер был?

«Ага, ножа не дали, а дальнему мобу выдали тазер. Это же просто "сдохни без вариантов"».

Если я правильно понял, проиграть стартовую стычку, дать себя скрутить и попасть в плен здесь было неизбежно.

С очень большой вероятностью настоящее испытание начнётся уже после этого—

— Хватит! В участке снимем отпечатки — тогда и узнаем, он это или не он. И Хансу он или нет.

...Фух. Ну хоть хорошо.

Живы.

— Тимлид Кан? Этот ублюдок улыбается.

— Чего?! Очнулся?!

Стоило одному из сидевших рядом сказать, что я пришёл в себя, как сидевший спереди тимлид Кан вздрогнул и резко обернулся.

«Это что, и его я не добил?»

Слишком рано отпустил?

Хотя раз в машине всего трое, двоих, похоже, увезли в больницу отхиливаться...

— И Хансу! Сиди смирно! Что бы ты там ни пережил, если и здесь начнёшь буянить, тогда, что бы ни говорила твоя мать, нам придётся действовать по закону!

Похоже, тимлид Кан всерьёз боялся, что я снова устрою дебош прямо в машине.

Я что, по-вашему, идиот?

— Да. Простите. Буду сидеть спокойно.

Я постарался вложить в голос максимум вежливости, чтобы до него дошло: больше неприятностей я создавать не собираюсь.

Но, видно, сама ситуация показалась ему настолько нелепой, что...

— Это ещё что за хрень... С чего он вдруг таким смирным стал?

Ну так меня сейчас жёстко законтролили.

Будь у меня тело воина, способное одним движением разломать наручники, — другое дело.

Но обычный И Хансу становится беспомощным, стоит только защёлкнуть ему на запястьях железо.

Значит...

«Может, это что-то вроде миссии на побег. Есть же сны, где надо просто перебить монстров, — почему бы не быть и таким?»

Вместо того чтобы дёргаться в бесполезной попытке сбежать, я решил подыгрывать и собирать информацию.

Пока что это можно считать чем-то вроде туториала.

Да. Значит...

— Офицер, до этого я был слишком не в себе. Ко мне вдруг начали ломиться незнакомые люди, ещё и пароль вводили у двери моей квартиры, вот я и сорвался... Ещё раз прошу прощения за случившееся.

Я отбросил варварское мышление и выдал чистенькое, вежливое извинение современного человека.

Но почему-то после этого лицо тимлида Кана стало только ещё более перекошенным.

— Ага, конечно.

...Это ещё что за ответ? Человек извинился, между прочим.

Надо было тогда и правда добивать наверняка—

— Ты же улыбался.

...А?

— Ничего подобного, офицер.

— Твою ж мать... Ну и псих нам попался. Эй, как этот ублюдок нас тогда назвал?

— Сказал, что мы гоблины-копы.

А, это...

— Ха-ха, я просто был слишком взвинчен. Может, вы немного успокоитесь и всё-таки объясните, что происходит—

Тимлид Кан оборвал меня так, будто слушать больше не собирался.

— Заткнись!

Это что за резкий вынос?

— Просто сиди и молчи, сука! Я и так сейчас еле держусь!

Тьфу, ещё и слюной брызжет.

...Честно говоря, я вообще не понимал, с чего его так понесло, но решил больше его не провоцировать.

Поэтому с этого момента я заткнулся и принялся молча раскладывать ситуацию по полочкам у себя в голове.

Не знаю, сколько мы потом ещё ехали.

Но вскоре машина заехала на территорию ближайшего участка, остановилась, и тяжёлая дверь с лязгом отъехала в сторону.

Тёплый солнечный свет, режущий глаза.

Свежий воздух с запахом цветов.

— Вылезай.

О, ну наконец-то появился шанс на побег—

— И даже не думай о глупостях. Если, конечно, не хочешь ещё раз попробовать электричество на вкус.

Да чтоб вас...

«Ладно. Сначала надо снять наручники. Значит, точкой отсчёта будет момент, когда меня расстегнут. Пока что терпим».

От идеи побега я пока отказался и, следуя за тимлидом Каном, вошёл в участок со скованными руками.

Потом лифт.

Потом допросная.

«Раз, два, три, четыре, пять, шесть...»

Да тут не то что во всём здании — на одном этаже полно гоблинов-копов.

Когда уже этот туториал закончится?

Не знаю. Но, как велел тимлид Кан, я сдал отпечатки, ненадолго посидел в камере, а вскоре меня снова вывели на допрос.

— Мы связались с вашими родственниками, скоро кто-нибудь придёт. И ещё — раньше вы отключились, так что скажу снова: вы имеете право хранить молчание...

В отличие от прежнего, сейчас тимлид Кан заговорил со мной на «Вы». Закончив зачитывать права, он сразу задал главный вопрос:

— Имя: И Хансу. Возраст: тридцать лет. Больше года назад пропал из собственного дома. Начнём с этого. Почему вы сегодня оказались там?

— Открыл глаза — и был там.

Чистая правда, без малейшего преувеличения.

Но, видно, варварская манера речи, вылетевшая у меня сама собой, кого-то зацепила.

Один из стоявших рядом шавок тут же вскинулся.

— Был там? Ты чего это, щенок, тимлиду Кану тыкаешь?!

— Успокойся, детектив Пак! Человек пропал больше года назад, а теперь вдруг нашёлся. Мы ещё не знаем, что он пережил, так что потерпи.

— Но тимлид! Из-за этого урода Чихуна увезли в реанимацию! В реанимацию!

— Я сказал, хватит. Если будешь мешать допросу — выметайся отсюда, придурок!

Под яростный окрик тимлида Кана эта шавка — ладно, пусть будет шавка А — с перекошенной от обиды рожей вылетела за дверь.

— Эх... Простите за этот шум, господин И Хансу. Давайте продолжим. У нас к вам очень много вопросов. Конечно, вы вправе хранить молчание, но я бы предпочёл, чтобы до этого не дошло.

— Да, не беспокойтесь. Я буду добросовестно отвечать на вопросы.

— Нет, вы правда отнеситесь к этому серьёзно. Пострадали сотрудники полиции. Одного едва не задушили насмерть. Если мы вас не прикроем, вам правда будет очень плохо. Понимаете?

— Да.

Я ответил, пропустив это мимо ушей, и тимлид Кан, тяжело вздохнув, продолжил допрос. Я же, со своей стороны, отвечал вполне добросовестно.

Проблема была лишь в том, что они так не считали.

— То есть... вы играли в «Данжен энд Стоун», потом пришли в себя и обнаружили, что вас затянуло в мир игры?

— Именно.

— И ваша манера речи появилась потому, что там вам пришлось жить в теле представителя расы варваров. А сейчас вы уснули во время исследования места под названием Водопад грёз, и этот мир — сон, который вы там видите?

— О, верно.

Я даже уважительно кивнул — уж больно складно он всё разложил, — но сбоку тут же донеслось нечто среднее между вздохом и стоном.

— Ух ты... Да он же совсем конченый...

— Это не шиза?

— Похоже на то.

То, что меня приняли за психа, хотя я говорил чистую правду, немного злило, но в этом были и свои плюсы.

Если покажусь психически нестабильным, они ослабят бдительность.

Все они — враги.

И именно поэтому...

*щёлк, щёлк*

Я взял лежавшую передо мной ручку и покрутил в пальцах.

«Кончик у неё...»

Острый.

Вполне достаточно, чтобы вонзить в глаз или другую уязвимую точку и сразу лишить противника боеспособности. Причём навсегда.

«Ладно, способ снять наручники тоже найден».

Даже во время допроса я не переставал осматриваться, и потому быстро понял, как можно выбраться из этого контроля.

На соседнем столе снимали наручники с другого задержанного, и я всё увидел.

«На поясе».

Ключ от наручников копы держат на ремне.

Иными словами, если обезвредить тимлида Кана, можно вытащить у него ключ и освободиться.

— Тимлид... Вам не кажется, что сначала его надо показать психиатру?

— Я сам разберусь, так что иди занимайся своей работой. Тебе заняться нечем?

После этого допрос продолжился. Я и дальше честно отвечал на вопросы, а тимлид Кан неожиданно внимательно, чуть ли не с интересом, слушал мою историю.

Не знаю, сколько прошло времени.

— Вы ведь голодны? Давайте сначала поедим. Чачжан или чампон?

— Чачжан. А ещё газировку. Газировку тоже.

— ...Хорошо.

Пока я, уткнувшись в заказанную тимлидом Каном лапшу, жадно набивал желудок, меня впервые кольнуло ощущение странности.

— Ха-а-а...

Это что, всё должно быть настолько реальным?

— Откуда такое лицо? Только что же с аппетитом ели.

— Да... просто что-то тут не так.

— Что именно не так? Всё ведь нормально.

— В прошлых снах я тоже что-то пробовал, но вкуса тогда не чувствовал.

Услышав это, тимлид Кан молча посмотрел на меня каким-то совсем уж непонятным взглядом, затем отряхнул колени и поднялся.

— Ладно, на сегодня хватит. Если доели — отдайте тарелку. Скоро вам предстоит кое с кем увидеться.

— Увидеться? С кем именно...

— А как думаете. Господин И Хансу, к вам... А, вот и пришли. Мать, сюда, сюда!

Я обернулся вслед за тимлидом Каном, который уже встал и замахал рукой.

И в тот самый миг—

— Хансу...

Длинная юбка, которую она всегда любила носить.

Старые, стоптанные кроссовки.

Панама, надвинутая так глубоко, словно ей хотелось спрятать под ней растрёпанные волосы.

И лицо под ней.

То самое лицо, которое я всегда хотел увидеть.

И которого больше всего не хотел видеть снова.

Мать, зажав рот рукой, осела на пол.

А я, глядя на это, коротко фыркнул.

Теперь-то уж точно становилось ясно, что это сон.

Но легче от этого не было.

Я расхохотался.

И на душе всё равно было дерьмово.

---

Это была тесная комната в каком-то безымянном госи-воне.

Мать всегда возвращалась поздно — она бесконечно работала, — а я тогда был ещё слишком мал, чтобы это понять.

Мать, которая вечно твердила: всё из-за тебя.

Мать, которая плакала, спрашивая, зачем вообще родила кого-то вроде меня.

И всё равно я её любил.

Я всё время ныл, чтобы она побыла со мной, и один-единственный раз она уступила этой детской прихоти.

В тот день мы были вместе.

Она читала мне сказки, которые я любил. Когда я проголодался — заварила лапшу быстрого приготовления. В холодной тесной комнате мы забрались под одеяло, прижались друг к другу и ели печенье.

Я сказал, что хочу, чтобы каждый день был таким, как этот.

И мать согласилась.

На следующий день она отвела меня в парк аттракционов.

Это был последний день.

У карусели мать вдруг исчезла без следа, и только после закрытия парка меня подобрали сотрудники.

Что было потом, я помню плохо.

Вокруг меня всё время были какие-то взрослые, а мест, где я засыпал, сменилось столько, что я и считать перестал.

Оставление ребёнка.

Насилие.

Лишение родительских прав.

Где-то в стороне от меня взрослые всё время перешёптывались трудными словами, и тогда я смутно понял одно.

Больше мы не увидимся.

«Я понимаю. Даже то, что я ей до чёртиков осточертел, — тоже понимаю».

Теперь-то я мог хотя бы отчасти представить, что чувствовала мать.

Больной ребёнок.

Ребёнок, который только и делает, что треплет родителям нервы.

Но и этим всё не заканчивалось.

Почти чума, притягивающая беды и несчастья всюду, куда бы ни пришла.

И Хансу.

Вот кем я был.

Так что ничего удивительного.

Даже мать тогда была всего на несколько лет старше нынешнего меня.

Ей, должно быть, нужен был кто-то, на кого можно свалить всю ненависть.

И наверняка каждую минуту её манило желание бросить всё и сбежать.

Хотя то, что было потом, — уже отдельный разговор.

Когда я, уже взрослый, однажды всё-таки пришёл её найти, она завизжала:

— А-а-а! Не подходи! Никогда больше! Просто исчезни из моей жизни!

После этого я тоже больше не искал её.

Поэтому, когда о ней заговорила Хёнбёри, мне даже стало странно.

— Она очень долго говорила про наследство... А потом спросила у полицейских, нет ли способа оформить смерть до того, как истечёт срок официального розыска пропавшего.

Значит, деньги всё-таки её заинтересовали?

Или ей просто хотелось, чтобы я хоть на день раньше исчез окончательно?

Что именно было у неё на уме, знает только она.

Но одно ясно наверняка.

— Хнык... Хансу... Прости меня, прости... Мама правда виновата... прости...

Это не та женщина, которая стала бы вот так рыдать теперь, после всего.

Хотя, с другой стороны, именно из-за этого я только сильнее убедился: да, это мир сна.

— Я... Я так хотела обязательно увидеть тебя и сказать это. Я знаю, у меня нет на это права... Но всё-таки... ты не мог бы меня простить?... Эту никчёмную мать...

Глядя на всхлипывающую мать, я принял решение.

«А это... можно использовать».

Вообще-то даже неплохо.

Поэтому я шагнул к ней и протянул руку.

Сдерживая в себе всё, что поднималось изнутри.

— Прощу...

— П-правда?..

— Да... Мама ведь сама меня так учила...

Будто священник, отпускающий грехи, я мягко накрыл её ладонь своей.

Тонкая ладонь И Хансу — совсем не такая, какую назовёшь крепкой.

Я медленно погладил тыльную сторону её руки, потом повернул голову к тимлиду Кану.

— Господин детектив... не могли бы вы ненадолго снять с меня наручники?

— Нет.

— Вот чёрт.

Не сработало.