Я стал копейщиком Академии Том 1 Глава 505 Могу ли я сказать, что защитила его.

В Академии вновь наступило воскресенье.

День, которого ждали целую неделю. Можно было выспаться, бездельничать, гулять — чем бы ни занялись, само отсутствие обязанностей приносило редкое чувство покоя.

Дарша лежала на кровати, задумчиво глядя в потолок.

— Чем бы сегодня себя порадовать?

Она усмехнулась.

Экзамены закончились, и впервые за долгое время отдых не омрачался угрызениями совести. Завтра начнётся новая неделя, но сегодняшний день пока принадлежал только ей.

Дарша перевернулась на живот. Матрас в общежитии был немного жёстким, отросшие волосы лезли в лицо, но настроение оставалось превосходным.

«Может, стоит сходить в ресторан?»

В столовой кормили вполне сносно, но последнее воскресенье после экзаменов хотелось отметить по-настоящему. Накопленных денег хватало на один дорогой обед без существенного ущерба для бюджета.

— Решено!

Она вскочила, быстро привела себя в порядок, пригладила растрёпанные пряди и вышла из комнаты.

До ворот общежития Дарша шла почти вприпрыжку. Затем она заметила впереди скопление людей.

— Что ещё произошло в выходной?

Любопытство заставило её повернуть голову, но поначалу она не придала шуму особого значения. Мысли уже были заняты предвкушением вкусного куска говядины.

Пройдя ещё несколько шагов, Дарша замерла.

Всё вокруг было залито красным.

Не просто испачкано — кровь лилась так обильно, что зрелище казалось чуждым самой реальности. Красный цвет первым привлёк её внимание, и лишь потом она разглядела людей.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

Женщина торопливо несла на руках Чонсона.

Леди Изабель Элеонор, золотой рыцарь, прославившаяся почти сразу после своего появления в Академии. Сейчас она сама выглядела не лучше своей ноши: кровь покрывала её одежду, волосы, лицо.

Чонсон не подавал признаков жизни.

Дарша уже бежала, хотя ещё не осознавала, зачем. Какого черта всё опять свалилось на него? Как они оба оказались в таком плачевном состоянии?

— Боже мой… — выдохнул кто-то из кадетов.

Толпа неохотно расступалась, люди будто окаменели от вида крови. Дарша протиснулась ближе.

— Пропустите, — холодно потребовала Изабель.

Её шаги громко отдавались по двору. На камнях оставались алые следы. Никто не осмелился задать ей вопрос.

Дарша тоже молчала.

Она смотрела на Чонсона и не могла узнать его знакомое лицо. Кровь скрывала кожу, его форма была изорвана и кое-где висела клочьями. Всего несколько дней назад он улыбался, словно ничто в мире не могло его сломить. Теперь он лежал без сознания на руках у Изабель.

Это было слишком неправдоподобно.

Дарша ущипнула себя за бок. Боль оказалась реальной.

Изабель уже удалялась. Она шла быстро, почти бежала, и явно не собиралась останавливаться.

Дарша двинулась следом.

Ей было необходимо узнать, что произошло. Почему Чонсон потерял сознание? Чья кровь покрывала его с ног до головы? От этих вопросов внутри становилось ледяно.

О ресторане она больше не вспоминала.

* * *

Слух разнёсся по Академии быстрее любой официальной новости.

Хан Чонсон вернулся без сознания, весь в крови, и золотой рыцарь лично доставила его в лазарет.

Никто не знал точных подробностей, но желающих обсудить их было предостаточно. Чонсон слишком часто оказывался в центре неприятностей и слишком часто страдал больше других. Даже любопытство вскоре смешалось с тревогой: не началось ли в Академии новое несчастье после столь короткого затишья?

Пока воскресный покой снаружи сменялся беспокойным гулом, в лазарете царила почти полная тишина.

Шорох ткани.

Аделия осторожно вытирала тело Чонсона белым полотном. Она уже смыла с него кровь, переодела в чистую рубашку, но красные следы всё равно оставались на коже. Казалось, кровь впиталась в него и не желала уходить.

Аделия смотрела на эти пятна со сложным выражением.

В другом конце комнаты Эрфе приводила в порядок пол и мебель. Изабель сидела неподвижно, следя за каждым движением целительницы.

Теперь Чонсон выглядел спокойно. Белая одежда, ровное дыхание, ни одной видимой раны. Только сознание к нему не возвращалось.

Аделия знала, что его телу ничего не угрожает, и всё равно не могла успокоиться.

— Значит, он сражался с апостолом? — спросила она наконец.

— Да. Иного выхода у него не было.

— Почему вы вообще покинули пределы Академии?

Аделия не подняла глаз. Она продолжала проводить тканью по руке Чонсона, выискивая последние следы крови.

Изабель тяжело выдохнула.

Этот вопрос она задавала себе с момента их возвращения.

«Стоило ли мне его остановить?»

Нужно ли было настоять, убедить, не позволить ему переступить ворота? Врачи подтвердили, что Чонсон не получил ранений, и от этого стало немного легче. Но можно ли назвать произошедшее благополучным исходом?

— Вы не можете сказать? — тихо уточнила Аделия.

— Он сам этого хотел.

— Зачем ему понадобилось уходить?

В голосе Аделии не было упрёка. Она не повышала тон и не пыталась обвинять. От этого её вопрос звучал только тяжелее.

Изабель не знала, как ответить, не нарушив доверия Чонсона.

Он не всё ей объяснил. Сказал лишь, что приближается опасность, и попросил быть рядом, когда она придёт. Уйти из Академии он решил твёрдо. Он не хотел, чтобы из-за него пострадал кто-то ещё.

Для Изабель эти слова значили слишком многое.

Она вспоминала, как Чонсон смотрел на Леонхарта, и понимала, что стоит за его решением. Это не был импульсивный порыв. Так проявлялась его главная черта — убеждённость, от которой он не отступал, даже рискуя собственной безопасностью.

Разве можно было запретить ему быть собой?

— Значит, вы не ответите, — произнесла Аделия.

В её голосе прозвучало разочарование.

Изабель осталась безмолвной.

«Может быть, тогда нельзя было его слушать».

Безопасность Чонсона была для неё превыше всего. Возможно, даже собственной жизни. И всё же, когда он посмотрел ей прямо в глаза и попросил отпустить, Изабель не сумела отказать.

Она спорила. Утверждала, что за стенами Академии гораздо опаснее. Чонсон выслушал её и твёрдо повторил своё решение.

И она уступила.

— Как бы там ни было, хорошо, что с телом всё в порядке, — произнесла Аделия после небольшой паузы. — Я осмотрела его очень тщательно. Даже мелких повреждений почти нет. Он просто полностью истощён и сейчас отдыхает.

Изабель хотела выразить свою благодарность, но Аделия заговорила первой:

— Не стоит. Я не знаю всех деталей произошедшего, однако я благодарна вам за то, что вы были рядом с ним.

Наконец она подняла глаза.

Изабель не смогла найти ответа.

«Разве я его защитила?»

В самый критический момент они сражались по отдельности. Да, Изабель ни на мгновение не забывала о Чонсоне, отслеживала его ману, была готова вмешаться. Но всё это входило в её прямые обязанности.

Слово «защитила» казалось слишком смелым.

Перед мысленным взором снова возникла финальная сцена битвы.

Гигантская оболочка апостола рушилась. Сверху хлынула кровь. Чонсон, самостоятельно нанёсший решающий удар, стоял под этим кровавым потоком и даже не пытался отойти.

Он не закрывал лица. Не отворачивался.

Его глаза были абсолютно пусты.

Изабель не могла забыть именно этот взгляд.

Если его тело осталось невредимым, означает ли это, что она смогла сберечь его самого?

В дверь тихонько постучали.

Мысль прервалась.

— Эрфе, никого не впускай, — твёрдо распорядилась Аделия.

Изабель невольно взглянула на неё.

Аделия вновь перевела свой взгляд на Чонсона. В нём было слишком много эмоций для обычной заботы инструктора о кадете.

И это чувство Изабель узнала.

Оно было точь-в-точь таким же, как у неё самой.