Я стал копейщиком Академии Том 1 Глава 555 Оценка Келасии. Кали и Хан Чонсон.

Обратная дорога на юг прошла в раздумьях.

Келасия откинулась на спинку кресла и смотрела в окно маготехнического поезда. Столица, расположенная ниже станции, казалась особенно красивой, но мысли снова и снова возвращались к недавнему разговору.

Они провели вместе около часа. Не так много, если считать по минутам, и удивительно много, если судить по тому, что успело измениться в ней самой.

— Возможно, я всё понимала неправильно.

Келасия всегда считала, что хороший наставник обязан вести ученика по безопасному пути. Устранять лишний риск, давать нагрузки постепенно, не требовать следующего шага, пока ученик не закрепил предыдущий.

Теперь ей пришло в голову: заботясь о стабильности, она заранее очерчивала чужой предел.

Она сама решала, сколько кадет способен понять за месяц, какую трудность вынесет и как далеко может продвинуться. С Дельзеном этот подход дал почти идеальный результат, поэтому Келасия привыкла считать его единственно верным.

Хан Чонсон заставил её усомниться.

Перед глазами стоял его прямой взгляд. В памяти звучали спокойные ответы — без хвастовства, без жалоб и без попытки превратить пережитое в красивую легенду.

— Невольно начинаешь завидовать...

Ей хотелось однажды поработать с таким учеником. Не с удобным, не с послушным, а с человеком, который после каждого удара снова поднимается и ставит себе более высокую цель.

Келасия покачала головой.

Когда она узнала, кто ведёт Чонсона, многое встало на свои места.

Кали прославилась ещё на передовой. Империя признала её одной из Опор Империи, а прозвище Кровавая Заря знали даже те, кто никогда не бывал у границы. Для инструкторского корпуса она была живой легендой.

«У такого наставника и должен был появиться подобный ученик».

Келасия невольно примерила ситуацию на себя.

Сумела бы она привести Чонсона к нынешней высоте?

Скорее всего, нет. Она слишком долго оберегала бы его от опасности и не позволила бы испытаниям зайти настолько далеко.

Её взгляд упал на собственные руки. Гладкие, ухоженные, без мозолей. На передовой кожа постоянно трескалась, пальцы были покрыты порезами, а теперь несколько лет спокойной службы стёрли почти все следы прежней жизни.

— Будь я помоложе, ещё пожалела бы, что не могу за него побороться.

Фраза прозвучала шуткой, но Келасия сама над ней рассмеялась не сразу.

Короткая встреча оставила слишком сильное впечатление. Приятная внешность, ясный ум, внутреннее достоинство, спокойная уверенность — рядом с ним временами забывалось, что перед ней первокурсник.

В какой-то момент она и вовсе поймала себя на том, что просто смотрит на него, забыв о собственном вопросе.

«Говорят, им заинтересовался Императорский двор».

Вероятно, его будущее уже решали люди, до которых Келасии было не дотянуться.

— Нет, на месте Кали мне пришлось бы опасаться самой себя.

Она опять покачала головой.

Чего доброго, забыла бы об инструкторском долге и увидела бы в ученике мужчину.

Кали, разумеется, была человеком совсем другого склада. Такая женщина не позволила бы себе столь глупой слабости.

В кабинете Кали стоял сладковатый аромат чая.

Она поставила чашку на блюдце и продолжила смотреть на Чонсона. Улыбка появлялась сама собой.

Он провёл ладонью по щеке.

— У меня что-то на лице?

— Нет. Просто с каждым днём ты нравишься мне всё больше.

— Вот так, без предупреждения?

— А для этого нужно предупреждение? Похоже, чем дольше я тебя люблю, тем сильнее увязаю.

Кали говорила об этом с обезоруживающей прямотой. Чонсон улыбнулся, но взгляд отвёл: даже теперь такие признания били точно в сердце.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга.

Наконец Кали чуть выпрямилась.

— Впрочем, я позвала тебя не только затем, чтобы любоваться.

— Можно не переходить на официальный тон, — заметил он. — Мы ведь одни.

Она посмотрела с ожиданием.

— Хорошо... Кали.

Такое обращение явно пришлось ей по душе.

— Келасия осталась от встречи в восторге. Перед отъездом зашла ко мне и долго тебя хвалила. Что ты ей наговорил?

— Отвечал как есть.

— И только? Ни одну женщину по пути не очаровал?

Кали спросила с улыбкой, однако Чонсон уловил знакомую нотку ревности.

— Ничего подобного. Она задавала серьёзные вопросы, я отвечал серьёзно. Мне показалось, у неё и мысли не было о чём-то другом.

— Я тоже так думаю. Просто хотела сказать: она оценила тебя очень высоко. Для меня это первый год работы инструктором, и слышать похвалу своему ученику оказалось неожиданно приятно.

Чонсон задержался на одном слове.

— Ученику?

— Разумеется. Ты мой ученик. Разве нет?

Формально спорить было не с чем. Кали многому его научила и помогала столько раз, что перечислять пришлось бы долго.

Просто в последнее время он чаще думал о другой стороне их отношений.

Кали сразу поняла.

— Да, мы любим друг друга. Но сначала ты всё-таки был моим учеником.

— Верно. Просто теперь это звучит непривычно.

Она слегка покраснела.

Роман наставницы с собственным учеником даже в мыслях казался чем-то запретным. Именно поэтому сердце Кали начинало биться быстрее.

Он оставался её учеником. Тем самым юношей, о котором она заботилась с самых первых уроков, которого она защищала и направляла. А теперь он стал тем, кого она подпустила к себе ближе всего.

— Мы снова сбились с пути, — произнесла Кали. — Я собиралась рассказать совсем о другом.

— Говори. Я всё выслушаю.

Её выражение лица стало более серьёзным.

— Думаю, эта новость удивит тебя больше, чем большинство людей. Но сначала мне придётся кое-что объяснить об Особой академии.

— Я знаю, что это такое.

— Правда?

— В общих чертах. Возможно, когда-нибудь я и сам смогу туда попасть.

От другого кадета подобные слова могли бы прозвучать как хвастовство. От Чонсона — это было почти утверждением. Его темп роста давно перевёл такую возможность из сферы грёз в реальность.

— Тогда ты понимаешь правила. В Особую академию не берут с улицы. Сначала нужно продемонстрировать исключительные результаты в одной из обычных академий, получить рекомендации и пройти отдельную аттестацию.

— Да.

— Так вот… недавно туда зачислили человека, который миновал все эти этапы.

Чонсон моргнул.

— Сразу зачислили?

— Именно.

Это шло вразрез со всем, что он знал о системе академий.

Кали накрыла чашку рукой, словно набираясь смелости.

— Её зовут Азазель Шайнлиф.