Родословная королевства Том 6 Глава 746 Добрая воля

— Эй-эй-эй, парень, тебе что, Жак совсем голову отшиб?

Эти слова в подземной тюрьме произнёс не Лозанна II, захлёбывающийся саркастическим хохотом, а юная госпожа Хилле. Она стояла в стороне, уперев руки в бока и нахмурившись. Не веря своим глазам, она подняла руку:

— Ладно бы ты был просто занудой, но теперь-то зачем? Решил перевоспитать убийцу?

Фалес вежливо поджал губы и выдохнул.

Лозанна II всё ещё заливался смехом.

— Разумеется, нет, — он задумчиво устремил взгляд на кровавого убийцу, чей смех постепенно затихал. — В этом мире перевоспитать никого нельзя. Человек может пробудиться только самостоятельно.

— Тц-тц, — презрительно фыркнула Хилле. — Жаль, что ты не стал священником и не пошёл проповедовать в церковь. Правда жаль.

Фалес не ответил, лишь повернул голову и слегка улыбнулся ей.

— Кем ты себя возомнил, щенок? — голос пленника прозвучал как раз вовремя. — Спасителем и пророком Мохасой? — досмеявшись, Лозанна II с трудом поднял голову. Его лицо исказила злоба. — Безнадёжен ли я, можно ли меня исправить и пробужусь ли я сам – какое, чёрт возьми, тебе до этого дело? — скованный кровавый убийца заговорил с редкой для него грубостью, словно ему нанесли величайшее оскорбление в жизни: — Или ты думаешь, раз ты принц, то стоит тебе заикнуться о спасении, как люди, расталкивая друг друга, бросятся пить из твоего ночного горшка, да ещё и тысячу раз поблагодарят?

При этих словах юная госпожа Ковендье с крайним отвращением подняла брови и демонстративно помахала ладонью перед носом.

Фалес нахмурился.

«Да, начало получилось не самое удачное».

Принц вздохнул и поправил волосы. Не обращая внимания на презрение Хилле и ледяной взгляд Лозанны II, он, не боясь испачкаться, сел прямо на пол и задумчиво уставился на убийцу.

— Ты ворвался в дом покойного верховного судьи Бреннана в день его смерти. Того самого Бреннана, который занимался делом об убийстве старого герцога.

Лозанна II лишь хмыкнул.

Во взгляде Фалеса смешались различные чувства:

— Но в ту ночь ты не тронул никого другого – ни садовника, ни кухарку, ни дворецкого, ни слуг, ни даже соседскую собаку.

— Потому что им хватило ума не вставать у меня на пути, — холодно отрезал убийца. — Хочешь угадать, что стало с их работодателем?

Хилле усмехнулась, скорчила гримасу кому-то невидимому и покачала головой.

Фалес оставался серьёзным и смотрел на Лозанну II с предельной внимательностью:

— Верховный судья Бреннан сам принял яд.

Лозанна II злобно улыбнулся.

— Старый хрыч хотел “угостить” меня отравленным вином. Надеялся перехитрить преступника, — лицо убийцы исказилось в гримасе. — Только он не ожидал, что я выпью всё до капли и мне ничего не будет. А когда очередь дошла до его бокала... как думаешь, выпил он или нет?

Фалес смотрел на него бесстрастно.

Лозанна II перестал улыбаться. Его взгляд стал жестоким:

— К счастью для него, он оказался сообразительным: попадись он мне живым, я бы пытал его так, что жизнь показалась бы хуже смерти.

Хилле приподняла бровь и многозначительно потёрла перчатки.

Фалес промолчал и лишь вздохнул, прежде чем продолжить:

— Благодаря донесениям жителей мы обнаружили убежище на улице Древних Гробниц, где вы с Федерико скрывались всё это время.

Лозанна II и бровью не повёл:

— И что, мне теперь тебя похвалить?

— Это был склад стройматериалов. В нём нашли отдельную тайную комнату, увешанную цепями. — Фалес не обратил внимания на сарказм. — Говорят, когда жажда крови лишала тебя рассудка, ты сам приковывал себя там, чтобы не навредить другим.

Хилле слегка нахмурилась, глядя на изувеченного пленника.

В темнице на мгновение воцарилась тишина.

— Чтобы не навредить? Ха! — пренебрежительно бросил Лозанна II. — В те дни я пил немало крови, чтобы убивать.

Фалес покачал головой:

— И Федерико, и семья Корлеоне предлагали снабжать тебя человеческой кровью для твоих вылазок, но ты отказался.

— И что с того? Вампир, не пьющий кровь, – это так странно? Да я даже трезвых северян видел!

— Даже когда тебе приходилось выходить на охоту, — продолжил Фалес, — ты выбирал только одиноких подонков из Банды Кровавого Вина и Братства. Самых злобных, тех, кого ничто ни с кем не связывало...

«Одинокие подонки…» — услышав эти слова, Лозанна II на мгновение застыл.

— Не обязательно одиноких, — внезапно произнёс он. — Даже у подонков из сточной канавы бывают родные и друзья.

Бывают те, кто готов мстить за них до конца, не страшась смерти. Каким бы нелепым или глупым это ни казалось со стороны.

Выражение лица Хилле изменилось. Теперь она смотрела на пленника иначе.

Фалес прищурился:

— В то время обе банды жили в страхе, все были на взводе. Бандиты предпочитали заканчивать дела пораньше и терять прибыль, лишь бы не оставаться на улице в темноте. Это изрядно облегчило работу полицейским.

Убийца пришёл в себя и язвительно парировал:

— Что ж ты тогда не наградил меня званием почётного гражданина?

Хилле, до этого пристально наблюдавшая за Лозанной II, тоже повернула голову и пожала плечами.

Фалес не сдавался:

— Более того, на каждой охоте ты намеренно избегал мест, где собираются женщины, дети и бедняки.

Взгляд Хилле изменился. Лозанна II застыл на месте.

— Позволю себе предположить: рыцарская честь? — осторожно спросил Фалес.

В следующее мгновение лицо убийцы резко исказилось, и он гневно выплюнул:

— Полная чушь! — он заскрежетал зубами и, несмотря на тяжесть оков, изо всех сил вывернул шею. — Женщины и дети... Тебе Разве Маленький Кинжал не говорила? — яростно прорычал он. — Менструальная кровь этих тварей грязная, зловонная и приносит только неудачи. Даже кровавые рабы, черт возьми, не станут её употреблять!

Хилле нахмурилась.

Лозанна II продолжал метаться. Цепи на нём не переставали звенеть:

— А что до нищих оборванцев... неужели драгоценный принц ещё не нанюхался смрада гнили и мочи в сточных канавах под Мостом Северных Ворот? Не надышался грязью и экскрементами?

Фалес молча ждал, пока тот выплеснет свой странный гнев.

— Но когда-то очень давно ты и сам был одним из этих оборванцев, — слова принца звучали спокойно, но убийца задрожал всем телом. — Говорят, в те времена Нефритовый город только строился. За Мостом Северных Ворот простирались бескрайние пустоши, изрытые оврагами и ямами, сплошь заставленные палатками и самодельными постройками. Во время дождя там всё утопало в непролазной грязи, текли реки нечистот.

Хилле что-то почувствовала. Теперь в её взгляде на Лозанну II смешались разные эмоции.

Убийца прерывисто дышал, но спустя пару секунд пришёл в себя. Цепи снова загрохотали:

— Вот именно поэтому, черт возьми, я и сыт этим по горло! Я хотел выбиться в люди, жить в роскоши и тепле, ясно тебе?!

Фалес молча наблюдал за ним. Он лишь слегка улыбнулся и, не вступая в спор, сменил тему.

— Во время охоты ты напал на загородную псарню Сангаре из Банды Кровавого Вина и перерезал всех его людей, — добавил юноша. — Тех самых, которые раньше промышляли торговлей людьми, а потом переключились на кошек и собак.

Дыхание Лозанны II выровнялось.

— И это ещё не всё, — впервые на его лице проступило неподдельное, жестокое удовлетворение. В нём проявилась истинная натура убийцы и преступника. — Я ещё и подвесил их вверх ногами, выпустив всю кровь. Всех до единого. Я слушал их предсмертные хрипы до самого рассвета.

Фалес слегка нахмурился и кивнул:

— Однако его псы... Все те кошки и собаки, детёныши диких зверей и даже свирепые сторожевые псы, которых Сангаре держал в клетках для продажи и забоя... — взгляд Фалеса изменился. — Все они оказались на свободе. Клетки были открыты, верёвки перерезаны, — принц понизил голос: — Почему?

Пленный убийца некоторое время молчал.

— У собак острый нюх, они могли учуять мой запах, — он отвернулся и хмыкнул. — К тому же собачья кровь не сравнится по вкусу с человеческой.

Фалес нахмурился.

— Послушай, Лозанна II, я изо всех сил стараюсь тебя понять, — глядя на пленника, юноша мучился головной болью и раздумывал, не позвать ли всё-таки Моргана и остальных, чтобы они закончили всё “цивилизованно и вежливо”. — Но ты, кажется, всеми силами противишься чужой доброй воле.

Лозанна II холодно рассмеялся.

— Добрая воля – это яд, — отрезал он, не принимая сочувствия. — Это лишь лицемерный предлог, чтобы заталкивать людей в бездну.

Глядя на упрямого, непробиваемого пленника, Хилле безнадёжно вздохнула.

— Я же тебе говорила, — она бросила на Фалеса многозначительный взгляд: “Ну, теперь ты видишь?” — Это просто безнадёжно.

— Да уж, — Фалес скрестил руки на груди и серьёзно кивнул. — Именно потому, что он в отчаянии, он и пытается вывести меня из себя.

«Просто ищет быстрой смерти».

Лозанна II не проронил ни слова.

— Да брось, — Хилле закатила глаза. — Я вообще-то не про него говорила.

Лицо Фалеса застыло, но он тут же кашлянул, скрывая неловкость.

— Ладно, раз ты отказываешься принимать доброту и помощь, пусть будет так. — Фалес вытащил из набитого кармана свёрток помятых документов. — Но ты ведь не против... дать немного информации взамен?

Хилле с недоумением спросила:

— Что это?

Фалес разгладил помятые бумаги и вытащил несколько листов, один за другим показывая их убийце. На набросках были изображены комнаты какого-то особняка. Внизу едва различались печати полицейского участка.

Лозанна II продолжал хмуриться, пока не увидел последний лист:

— Это ещё что?

— Это место преступления. Здесь погибли торговец шерстью Диоп и его любовница. Оба сразу, — Фалес убрал набросок с двумя трупами, привязанными к кровати. — Частный особняк, который он снимал для любовницы, чтобы им было удобнее встречаться втайне.

Лозанна II понял, о чём речь, и не удержался от смешка.

— Как и убитый виноторговец Мосс, адвокат Слимани и многие другие из твоего списка, Диоп происходил из простой семьи. Но после убийства герцога Лейнстера он сказочно разбогател, став тайным дворецким Дворца Ясности. — Фалес сложил документы и сменил тон: — С тех пор он пустился во все тяжкие, предаваясь разврату и роскоши. Например, завёл любовницу – театральную актрису – и взял её на содержание.

Лозанна II оставался безучастным.

— Законная супруга Диопа была прекрасно осведомлена об этом. Но, подобно многим жёнам влиятельных мужей, ради детей и сохранения репутации мадам Диоп была вынуждена делать вид, что ничего не происходит. Пока её состоятельный супруг пребывал в «командировках», она смиренно терпела унижения, на публике сохраняла подобающее хозяйке дома достоинство, улыбалась и демонстрировала счастье. — Фалес с горечью добавил: — После столь долгих мучений ей даже стало легче, когда с Диопом «случилось нечто».

Хилле вопросительно подняла бровь.

— В ходе расследования один из моих помощников обратил внимание на эту деталь. Он методично беседовал с мадам Диоп, оказывал ей поддержку и сумел добиться того, чтобы она перестала настороженно молчать и наконец рассказала правду. Она указала адрес особняка любовницы. Да, она всегда знала, куда именно её муж отправлялся в свои «командировки». — Фалес тяжело вздохнул. — Но после того, как муж однажды «проучил» её палкой, она больше не осмеливалась задавать вопросы. Не говоря уже о том, чтобы отправиться туда и застать их вместе.

Лозанна II по-прежнему пребывал в молчании.

— Именно в том особняке двое моих людей обнаружили господина Диопа и его любовницу, привязанных к кровати. Давно скончавшихся, — Фалес стал серьёзнее, переходя к сути дела: — И там же они впервые столкнулись с тобой.

Услышав это, убийца наконец холодно усмехнулся:

— Это дело моих рук. Есть претензии?

— Да, это сделал ты, — медленно кивнул Фалес. — Мои подчинённые и полицейские из участка, занимавшегося этим делом, также пришли к такому выводу. Безжалостный убийца, не оставивший ни живых свидетелей, ни улик.

Лозанна II презрительно фыркнул.

Наблюдая за его реакцией, Фалес сделал короткую паузу и тихо произнёс:

— До тех пор, пока судья Бреннан при повторной проверке дела категорически не отказался ставить свою подпись и не распорядился отклонить отчёт.

Лозанна II слегка вздрогнул.

— Бреннан?

— Да, тот самый старый судья, который предлагал тебе «выпить по стакану», — Фалес вздохнул и достал другой документ. На нём отчётливо виднелась подпись Бреннана. — Это было последнее дело, которое он вёл перед своей кончиной. Согласно законам Нефритового города, каждое дело о неестественной смерти на его территории должно пройти окончательную судебную проверку. Лишь после подтверждения дело закрывается, и разрешается погребение погибшего.

Слушая их разговор, Хилле что-то предчувствовала. Её взгляд слегка дрогнул.

— Именно дотошный великий судья Бреннан при проверке заметил: итоговый отчёт о смерти Диопа был слишком поверхностным, поспешным и неполным.

Убийца замер.

Фалес тихо вздохнул и достал из папки ещё один документ:

— Буквально сегодня утром ученик и преемник Бреннана, исполняющий обязанности судьи Ибонин, под моим давлением наконец предоставил самый свежий и полный протокол вскрытия, — Фалес прочистил горло. — Коронеры [1] и полицейские, работавшие на месте происшествия, дали свои показания и рассказали всё, что запомнили. Трое врачей неоднократно сверили эти сведения. В итоге полицейский участок подтвердил: мужчина и женщина скончались в разное время.

«Что?» — Хилле явно удивилась и повернулась к Лозанне II. Но тот оставался неподвижен, пристально глядя в темноту над головой.

Фалес продолжил:

— Женщина умерла раньше, мужчина – позже. Разница во времени составляет примерно двенадцать часов. Даже причины смерти отличаются. У мужчины была точно и аккуратно вскрыта артерия на запястье, и он скончался от потери крови. А вот женщина... Она умерла от многочисленных ударов тупым предметом по голове, — Фалес читал отчёт всё более мрачным тоном. — Следы верёвок на её руках свидетельствуют о том, что перед смертью она отчаянно сопротивлялась.

В этот момент во взгляде убийцы смешались невыразимые чувства.

— Более того, руки и ноги погибших были привязаны к кровати совершенно разными узлами. На мужчине – простые и крепкие. Их явно вязал человек с твёрдой рукой и богатым опытом. На женщине – хаотичные, запутанные, с множеством лишних и бесполезных «мёртвых» петель. Похоже, тот, кто её связывал, спешил и паниковал.

Фалес отложил отчёт и тихо вздохнул.

— Во-первых, мои подчинённые столкнулись с этим внезапно, и времени у них было в обрез. Во-вторых, они не профессионалы, соответствующего опыта у них недостаточно. В-третьих, они сосредоточились на своей основной задаче и не уделили должного внимания деталям на месте гибели второй жертвы...

При мысли о Гловере и ДиДи голос Фалеса стал тяжелее. Его охватили противоречивые чувства.

— Что касается полицейского участка, который позже принял дело... Высокопоставленный чиновник из Дворца Ясности приказал минимизировать последствия, поскорее закрыть дело, а при необходимости даже заранее назначить «убийцу». К тому же этим делом занимались люди с большим жизненным опытом. Они понимали, сколько нитей здесь сходится, и не хотели навлекать на себя беду. Все желали поскорее завершить расследование, сдать отчёт и умыть руки – чем меньше проблем, тем лучше.

«Точнее, всех больше волновала закулисная борьба за власть. Никто не обратил внимания на детали самого преступления. Поэтому полный отчёт о вскрытии придержали и не пустили в ход. Ради общей стабильности и интересов многих сторон. А человеческую жизнь просто проигнорировали», — голос в глубине его сердца звучал трезво и безжалостно: — «Это был всеобщий заговор, намеренный или случайный, на всех уровнях власти. Причины веские, мотивы логичные. Ценой же стало исчезновение истины. Пока престарелый судья Бреннан, упорствуя до последнего вздоха, не прорвал этот саван, укрывавший всё сущее».

Лозанна II всё так же отрешённо смотрел в чёрный потолок.

Хилле что-то поняла и с недоверием уставилась на убийцу:

— Получается, ты... ты не...

Суровый и серьёзный голос Фалеса раздался как раз вовремя:

— Лозанна II, ты убил Диопа и выпустил его кровь. В этом нет никаких сомнений, — он выдержал паузу и сменил тон: — Но его любовницу – нет. Во всяком случае, её убил не ты. Профессиональный убийца, который даже на охоте избегает женщин и детей, не стал бы так поступать.

Лозанна II пришёл в себя и злобно сплюнул:

— Тьфу.

Хилле сильно нахмурилась, но Фалес не обратил на это внимания. Он медленно и серьёзно спросил:

— Скажи мне, убийца, что там произошло?

— Мне надоело убивать привычным способом, решил разок попробовать что-то новенькое, — на этот раз Лозанна II ответил прямо, хотя в его голосе всё ещё сквозили враждебность и сарказм. — Что такое? Удивлён?

Фалес покачал головой.

— Раньше ты убивал быстро и чётко, не задерживаясь ни на секунду. И только в доме любовницы Диопа ты остался и, кажется, что-то искал. Поэтому и столкнулся с моими людьми. Почему?

Лозанна II отвернул голову в другую сторону и пренебрежительно усмехнулся.

— У каждого убийцы свои причуды, — холодно сказал он. — Убил двоих – надо же оставить что-то на память.

Фалес слегка нахмурился.

— Он пытается тебе помочь, ублюдок! — взбешённая поведением пленника, Хилле наконец не выдержала. Она в ярости указала на Фалеса, серьёзного, со скрещёнными на груди руками. — Неужели ты не видишь, что этот до отчаяния тупой педант, этот безнадёжный мягкотелый сопляк – твоя единственная надежда?

Лицо Фалеса приняло странное выражение. Он услышал в этой тираде то ли поддержку, то ли унижение.

«Вообще-то... Уже одного слова “сопляк” было чересчур».

— Мне не нужна помощь, — лицо Лозанны II было ледяным, а взгляд безжизненным.

И надежда ему тем более не нужна. Эта штука исчезла много лет назад.

Хилле даже рассмеялась от злости. Вскинув брови, она принялась засучивать рукава и уже собиралась стянуть перчатку:

— Вот как? Ну, тогда тебе наверняка понадобится помощь иного рода. Гарантирую, ты не пожалеешь...

В глазах Лозанны II промелькнул холод.

Фалес вздохнул. Одной рукой он придержал разгневанную молодую госпожу, успокаивая её, и тихо произнёс:

— Это был не яд.

Разгневанная Хилле, не задумываясь, выпалила:

— Что?

Фалес жестом попросил её не кипятиться и обратился к Лозанне II:

— Судья Бреннан... В ту ночь ты пришёл убить его по списку. А он достал своё драгоценное старое вино, которое хранил долгие годы, и предложил тебе выпить вместе.

Выражение лица Лозанны II не изменилось.

— Но то, что он подсыпал в бутылку, не было ядом, — спокойный голос Фалеса заставил обоих слушателей замереть в изумлении. — Это было редкое и сильное обезболивающее. Его часто принимала жена Бреннана перед смертью. Он не хотел убивать тебя и не собирался травить. Он лишь хотел тебя усыпить, — Фалес посмотрел на Лозанну II и вздохнул. — Очевидно, он не знал твоей истинной природы и не рассчитал дозу.

В этот момент Лозанна II оцепенел.

«Не... не яд?»

— Но... но сам Бреннан... — Хилле начала понимать, но вопросы всё ещё оставались.

— Настоящей причиной смерти Бреннана стали остановка сердца и отказ органов из-за передозировки того самого обезболивающего, — Фалес вытащил другой лист и тяжело вздохнул. — Или, иными словами, он был уже в преклонных годах и скончался от естественных причин. Если это тебя хоть немного утешит.

【С моей смертью, какой бы она ни была… не ищите виновных, не мстите. Просто пришёл мой срок, и всё.】

Фалес вспомнил слова из предсмертной записки Бреннана, и его лицо помрачнело.

Лозанна II что-то осознал.

«Утешит... К чёрту твои утешения», — он тупо смотрел в бескрайнюю темноту над головой. — «К чёрту».

— Но почему тогда... — Хилле нахмурилась.

Фалес понял её недоумение и протянул ей отчёт об экспертизе лекарств, позднее приобщённый к делу:

— Общественность требовала раскрыть дело, полицейский участок торопился. Намеренно или нет, там приняли обезболивающее за яд. В конце концов, многие смертельные яды парализуют нервную систему, что приводит к отказу сердца и лёгких.

«Конечно, сложно сказать, не сыграли ли роль натянутые отношения Бреннана с полицией и другими службами. Старый судья был принципиален и упрям, часто критиковал и отвергал отчёты о закрытии дел, не считаясь ни с чьим авторитетом. К тому же…» — Фалес мысленно вздохнул. — «К моменту смерти Бреннана формальным хозяином Дворца Ясности был уже не Зайен Ковендье, а герцог Звёздного Озера, прибывший из столицы».

Цепи на Лозанне II тихо звякнули, привлекая внимание обоих.

— Я… я не понимаю, — наконец заговорил убийца. Он стиснул зубы. Его дыхание стало прерывистым, а взгляд застыл.

«Почему… Почему этот старик поступил… так…»

Фалес знал, чего именно он не понимает.

— У меня есть ещё один старый документ, — принц помолчал, перелистал мятые бумаги и достал несколько пожелтевших листов. — Здесь записано, что случилось на Нефритовом празднике много лет назад. Покойный король Айди вместе с семьёй лично посетил Нефритовый город, чтобы поддержать союзников и разделить радость с народом, — Фалес внимательно следил за лицом пленника. — Но один человек из королевской свиты воспользовался своим положением и начал притеснять народ на рынке, громить торговые лавки.

И действительно, лицо убийцы едва заметно дрогнуло.

— После этого случая поднялась волна народного возмущения. К счастью, королевская семья Джейдстар поступила по справедливости и не стала никого покрывать. Властям Нефритового города добровольно выдали главного виновника: молодого оруженосца с Южного побережья. Бедного как церковная мышь, без связей и покровителей. Он лишь временно примкнул к королевской свите.

В этот момент взгляд Лозанны II дрогнул.

Хилле переводила взгляд с Фалеса на пленника. В её глазах читалось нечто сложное и неуловимое.

— Казалось бы, обычное дело о злоупотреблении привилегиями. Главный обвиняемый публично признаёт вину и несёт наказание. Толпа выпускает пар и аплодирует. Власти Нефритового города демонстрируют, как хорошо они работают, королевство – торжество закона и равенства. Репутация королевской семьи не только не страдает, но даже растёт. С гвардии сняты подозрения: “в целом-то люди там порядочные”. Все довольны, все счастливы, инцидент исчерпан…

Там, где никто не мог видеть, Лозанна II крепко стиснул зубы.

— Однако помощник судьи Бреннан – тогда он ещё не был великим судьёй – отказался мириться с таким исходом. Он не пожелал бездумно наказывать несчастного маленького оруженосца.

Фалес вздохнул и убрал письмо молодого Бреннана герцогу Лейнстеру. Оно было резким и суровым, в каждой строке сквозило нежелание идти на компромисс.

— Ни уговоры герцога, ни риск разгневать королевскую семью, ни давление со всех сторон и препятствия на каждом шагу не заставили его отступить… Истинного преступника он так и не нашёл. Но настоял, чтобы король Айди II лично явился в суд и как главное ответственное лицо ответил за бесчинства своих подчинённых над простым народом. Потребовал, чтобы король сам принёс извинения. В итоге Бреннан, опираясь на законы города, зачитал семь пунктов обвинения. На глазах у всего Нефритового города он оштрафовал моего деда на целых три тысячи семьсот двадцать восемь золотых монет. Только после этого дело закрыли.

Слушая это, Хилле нахмурилась, а Лозанна II замер, не шевелясь.

— Знакомо звучит? — Фалес пронзительно посмотрел на пленника. — Особенно часть про оруженосца, маленького человека, которого выставили крайним? Про “временного сотрудника”?

Цепи на Лозанне II вздрогнули.

【Тогда выпей со мной бокал вина, дитя.】

Перед его глазами промелькнул недавний вечер, когда он один, с мечом в руке, явился к старому хрычу судье. Он вспомнил облегчение и понимание на лице того человека. И даже… сочувствие.

【Позволь мне рассказать тебе всё, и ты поймёшь.】

Только сейчас Лозанна II наконец что-то осознал. Но он продолжал молчать, застыв, словно каменная статуя.

Фалес почувствовал лёгкое разочарование и взмахнул бумагами:

— Прошу тебя, скажи хоть что-нибудь. Хотя бы ради Бреннана…

— Не только это, — заговорил Лозанна II. — Они не просто притесняли народ, — его голос звучал пусто, почти благодарно, что немало удивило Фалеса.

Убийца отрешённо смотрел в потолок, в ту бездонную тьму, которой не было конца ни тогда, ни сейчас, ни во сне, ни наяву.

Кто из королевских гвардейцев в те годы был настолько глуп или, скорее, низок, чтобы издеваться над простонародьем? Над местными жителями Нефритового города? Да ещё во время визита короля на Южное побережье?

— Они просто… просто хотели подставить того невиновного оруженосца, — тупо произнёс Лозанна II.

Дело было не в самом простолюдине-оруженосце. За его спиной стоял учитель – рыцарь, мастер меча с безупречной репутацией и множеством учеников. Бывший адъютант, он знал покойного короля с юности. Их связывала давняя дружба. Но этот человек упорно хранил нейтралитет, не примыкал ни к одной стороне и отказывался от высоких должностей. За это король ценил его ещё больше. Каждое его слово имело огромный вес и могло повлиять даже на вопрос престолонаследия.

Этот человек дал оруженосцам шанс изменить свою судьбу, обучил их мастерству, даровал великую милость... И он же невольно заковывал их в политические оковы, что стали источником бесконечных страданий и заставили их убивать друг друга... Великий рыцарь Хоакин.

Взгляд Лозанны II был тусклым, мысли — сбивчивыми.

Фалес и Хилле переглянулись.

«Возможно, причина была не только в этом. Возможно, тот случай с притеснением народа был связан с политической борьбой между королевской властью и Южным побережьем во время визита короля. Борьбой за репутацию или за реальную выгоду». — размышлял Фалес про себя. — «Оруженосец с Южного побережья, входящий в королевскую свиту, издевается над жителями Нефритового города. Это вызывает ненависть местных жителей, наносит удар по престижу короля, заставляет всех нервничать и загоняет ситуацию в тупик... И происхождение участников, и последствия инцидента — с сегодняшней точки зрения всё это выглядело как сложное, запутанное противостояние», — подумал он: — «Совсем как то, через что прохожу сейчас я, будучи королевским посланником в Нефритовом городе».

— А тот глупый оруженосец... он просто проходил мимо. Или, скорее, его обманом заставили там оказаться. Он вступился за справедливость, — отрешённо шептал Лозанна II. — Иначе они бы забили того торговца до смерти.

Конечно, наградой за его благородство тогда стало вот что: избитый торговец сидел в зале суда, дрожа от страха и вжимаясь в кресло. И на глазах у всех, заодно со своими мучителями, указал на него пальцем: «Именно этот оруженосец избивал меня».

Хилле отвернулась и тяжело вздохнула.

Когда речь зашла о прошлом, пленник наконец заговорил. Но Фалес почему-то не чувствовал ни капли триумфа. Напротив, в душе поднялась волна необъяснимой печали.

【Всякий раз, опуская молоток и снимая мантию, я вновь и вновь спрашивал себя: каждый ли раз, читая дело, я докапывался до сути, не упуская ни одной детали?

Каждый ли раз, вынося приговор, я оставался беспристрастным и непредвзятым?

Каждый ли раз, беря слово, я говорил ясно и подобающе?

Каждый ли раз, ударяя молотком, я оправдывал свою клятву и первоначальное намерение: защищал слабых, сдерживал сильных, хранил справедливость и не предавал закон?

За все эти годы случалось ли мне вынести ошибочный приговор? Обречь невиновного? Способствовать угнетению и эксплуатации?

Позволял ли я дружбе и преданности, ненависти и гневу, выгоде и потерям затмить мой разум – и не замечал этого или делал вид, что не замечаю?】

Фалес невольно вспомнил сомнения, которыми Бреннан делился в предсмертном письме. Теперь они отзывались в нём ещё сильнее.

— Значит, Бреннан не зря проявил упорство, — Фалес выдохнул, заставляя себя собраться, и обратился к отрешённому пленнику: — Неважно, что им двигало: стремление к справедливости и истине, долг или совесть. Или он всё-таки узнал старого знакомого...

Или это было раскаяние за то давнее дело об убийстве герцога.

— И тогда, и сейчас, когда весь Нефритовый город жаждет твоей смерти, среди всех этих изворотливых дельцов, ищущих выгоду... — юноша закрыл глаза, не в силах сдержать горечь. — Он был единственным, кто на самом деле хотел помочь.

Цзынь-цзынь… В этот момент цепи на пленнике начали непрерывно звенеть.

【Я понял, дитя, я встречал таких, как ты...】

В ушах зазвучали слова покойного судьи – мягкие и тоскливые.

Лозанна II резко открыл рот! Он жадно хватал ртом воздух, словно боялся утонуть, если пропустит хоть один вдох. Раны отозвались невыносимой болью, но даже она не могла его остановить. Кровожадный монстр внутри него исчез без следа.

【Ты хочешь отпустить что-то, но боль не даёт. Хочешь ухватиться за что-то, но внутри пустота…】

Лозанна II вдруг обнаружил, что непрерывно дрожит. Но эта дрожь не имела ничего общего с той, что охватывала его перед огнём или солнечным светом. Тогда в нём говорил инстинкт, животный ужас. А сейчас... Сейчас он боялся...

【Понимаешь слишком мало, а того, чего не понимаешь, слишком много… Ты не знаешь, чему хранить верность. Остаётся лишь стиснуть зубы, опустить голову, отгородиться от настоящего бесчувствием, чтобы хоть немного облегчить боль и тоску…】

Лозанна II с силой прикусил нижнюю губу до крови.

«Этот глупый старик», — он сжал кулак, заставляя себя повторять это снова и снова. — «Всё, что он делал, было лишено смысла... Помощь? Глупость. Глупость... Несусветная глупость!»

【Ничего страшного, дитя, я тоже через это проходил. Ничего страшного, в конце концов ты поймёшь. Всё пройдёт, всё пройдёт…】

Голос старика затих. Схватившись за сердце, он медленно осел. Но даже тогда продолжал ему улыбаться.

— А-А-А-А!!! — не в силах больше терпеть, Лозанна II взревел в темноту. Хрипло и отчаянно. — Мне не нужно! — убийцу захлёстывали эмоции. — Мне даром не нужна была его помощь! Этого старого хрыча!

«Не! Нуж! На! Почему? Почему! Глупость! ГЛУПОСТЬ!!!»

Фалес и Хилле вздрогнули от внезапной вспышки. Но, придя в себя, принц кое-что понял.

— Тебе? Не нужно? — Фалес холодно хмыкнул. — Кем ты себя возомнил, убийца? Испившим горькую чашу страданий пророком Йоланом?

Рёв Лозанны II начал стихать.

— Ты искренне веришь, что твои мелкие невзгоды и прошлые поражения настолько значимы? Настолько уникальны и несравнимы?

Взгляд Фалеса был ледяным, а его голос звучал так сурово и властно, что стоявшая рядом Хилле невольно удивилась.

— Неужели каждый человек на земле, вне зависимости от роста, веса, положения или богатства, обязан проникнуться твоей судьбой? Наперебой бросаться сочувствовать, жалеть, спасать и помогать тебе? И при этом позволять тебе вести себя высокомерно и капризно, заявляя: “О, эта помощь мне подходит, а та – нет”?

То ли не до конца осознав его слова, то ли задетый за живое, убийца отрешённо перевёл взгляд и замер, устремив его на Фалеса.

— С чего ты взял, что Бреннан, верховный судья Нефритового города, мог, желал и должен был помогать лишь тебе одному? — Фалес глубоко вздохнул, быстро перелистывая документы. — А как же те, у кого нет твоих талантов и силы, твоей упёртости и гордыни? Те, кто тоже жаждет получить в этом мире хоть каплю справедливости, хоть крупицу правды... — он бросил папку с делом Диопа перед Лозанной II. — Обычные люди.

Лозанна II перевёл взгляд на бумаги. Они раскрылись как раз на протоколе вскрытия любовницы Диопа, где слова “множественные удары тупым предметом” были специально выделены. Дыхание убийцы прервалось.

Принц произнёс ледяным тоном:

— Например, тот самый бесправный маленький оруженосец из старого Нефритового города, которого ложно обвинили и сделали козлом отпущения.

Убийца слегка задрожал. Его дыхание участилось, лицо исказилось яростью. Стиснув зубы, Лозанна II отвернулся:

— Да что ты, блядь, об этом знаешь!

Фалес не отступил ни на шаг и презрительно фыркнул:

— Да, я нихуя не знаю. А ты?

Принц взглянул на письмо покойного верховного судьи в своей руке. В зале суда Бреннан был воплощением строгости и величия. Однако в личной переписке он терзал себя сомнениями, скорбел по покойной жене и до изнеможения отдавался работе.

Перед Фалесом же стоял застывший, непробиваемый кровный убийца, воображающий себя хладнокровным и всё знающим. Принца охватили гнев и обида за Бреннана.

— Даже если ты что-то и знаешь, это всё равно нихуя не имеет значения, — Фалес со всей силы швырнул документ на пол перед глазами Лозанны II. — Тебе может быть наплевать, Лозанна II, но факт остаётся фактом...

Ему показалось этого недостаточно. Он яростно показал пленнику средний палец:

— Пока ты, слабый и никчёмный, уже сдался, капитулировал перед реальностью, замкнулся в себе и выбросил на помойку свою совесть... Пока ты считаешь, будто постиг мир и истину, а в твоей пустой жизни остались лишь показная глубокомысленность и тщётная ирония... — Фалес скрежетал зубами. — В этом мире каждую секунду всё ещё есть люди – и их бесчисленное множество, – которые, не щадя сил, пробиваются вперёд сквозь тьму.

Лишь ради того лучика света в конце, который, возможно, никогда не появится.

Когда слова стихли, в темнице воцарилась тишина.

Лозанна II безучастно смотрел на лежащие перед ним листы и молчал.

Фалес сжал кулаки. Его грудь бурно вздымалась, он из последних сил пытался обуздать свои чувства.

Наблюдавшая за этой сценой Хилле Ковендье протяжно и тихо вздохнула. Она медленно подошла и наклонилась, собирая разбросанные по полу бумаги.

— Ладно, всё в порядке. Успокойся, — голос молодой госпожи был на удивление нежен, словно она утешала ребёнка.

И это, похоже, сработало: Фалес глубоко вздохнул и успокоился.

Она просмотрела документы страницу за страницей, аккуратно сложила их, подняла голову и спросила:

— Что дальше?

Фалес закрыл глаза, снова открыл их и, стиснув зубы, ответил:

— Ничего. Мы можем уходить.

Хилле опешила. Она посмотрела на документы в руках, затем на Лозанну II, неподвижного, будто лишившегося души.

— Что? И это всё?

Фалес отвернулся, не желая смотреть на пленника, и, собрав всю волю в кулак, кивнул:

— Всё.

Хилле нахмурилась, взглянула на свои перчатки, затем на Фалеса. Она хотела что-то сказать, но лишь вздохнула:

— Хорошо. На этот раз послушаю тебя.

Она поднялась и первой направилась к маленькой двери темницы.

Зазвенели цепи.

— Она была мертва, — раздался хриплый голос, едва слышный, как дуновение ветра.

Оба мгновенно замерли.

Хилле в недоумении обернулась:

— Что?

Лозанна II всё так же смотрел в темноту над головой и глухо произнёс:

— Когда я прибыл на место, любовница того торговца шерстью уже была мертва.

Фалес и Хилле переглянулись и снова повернулись к нему.

— Как она умерла? — настойчиво спросил принц.

Лозанна II медленно повернул голову. Его взгляд больше не блуждал в темноте и был совершенно спокоен:

— Я... я привязал этого торговца рядом с её телом и начал допрашивать его. Даже использовал свою псионическую способность.

Согласно плану Федерико, он должен был просто и быстро совершить убийство, но...

— После того как я прикончил виноторговца, торговец шерстью запаниковал. Он боялся, что кто-то возобновит расследование убийства герцога. Ещё больше боялся, что его захотят убрать как свидетеля или заставить давать показания. Неважно кто. Поэтому он решил сбежать из города, чтобы спастись, — Лозанна II рассказывал медленно. — Но налички не хватало, а вернуться домой за деньгами он не смел. Тут он вспомнил, сколько тратил на любовницу, и захотел вернуть “своё”, чтобы было на что бежать...

У Фалеса дёрнулось веко.

Хилле, нахмурившись, спросила:

— И что, она отказалась давать деньги, и тогда Диоп решился на убийство?

Лозанна II с отсутствующим взглядом покачал головой, отчего цепи негромко зазвенели.

— Напротив, она была только рада отдать всё. Даже больше – все свои сбережения с тех пор, как начала играть в театре, — Лозанна II пренебрежительно хмыкнул и с иронией добавил: — Ради этого мужчины. Ради своей “истинной любви”, которую она нашла с таким трудом.

Хилле невольно изумилась:

— Что? Тогда почему Диоп всё же...

— У неё не было налички, только банковские векселя, — холодно произнёс Лозанна II. — Чтобы получить деньги, ей нужно было выйти в город и поставить подпись. Очевидно, Диоп не поверил. Решил, что это предлог избавиться от него.

Истинная любовь.

— К тому же он стал подозрительным и мнительным. Думал: раз он замешан в таком крупном деле, она может предать его при первой возможности...

Истинная любовь.

— Ему даже казалось, что если он просто уйдёт, то рано или поздно кто-нибудь выпытает у неё его местонахождение...

Истинная любовь.

— Он начал сомневаться: с её-то внешностью и данными разве она посмотрела бы на него, старого и уродливого, если бы не деньги? А теперь, когда его былому величию пришёл конец, она наверняка собирается его бросить...

Истинная любовь.

Насмешка на лице Лозанны II становилась всё явственнее:

— Чем больше он думал, тем сильнее боялся, а вслед за страхом росла и ненависть. Он принялся поливать её грязью. Кричал, что она всего лишь дешёвая актрисулька, продажная девка, привыкшая ломать комедию на сцене. Что она наверняка прячет заначку...

Истинная любовь.

Слушая, как Лозанна II восстанавливает картину событий, Фалес всё больше мрачнел. Его брови сходились на переносице.

— Ей было больно, она злилась, возражала, всё сильнее распаляясь. И тогда торговец шерстью распустил руки: связал её, начал пытать, угрожать и допрашивать...

Хилле яростно сплюнула:

— Трус.

Лозанна II хмыкнул и продолжил:

— Похоже, только тогда женщина очнулась и наконец разглядела свою “истинную любовь”. И, вопреки ожиданиям, проявила решимость...

По крайней мере, она оказалась куда решительнее своего любовника.

— Она даже сказала пару слов о его мужском здоровье, что совсем не понравилось торговцу. И тогда он схватил стоявшую у кровати статуэтку...

Фалес не выдержал и подвёл итог:

— И она умерла.

Лозанна II холодно усмехнулся.

— Или, как выразился этот тип, когда молил о пощаде... — в глубине глаз убийцы промелькнули презрение и ненависть. — “Я лишь хотел проучить её, припугнуть. Я не думал, что она умрёт”.

— Трус, — повторила Хилле ледяным тоном.

В темнице снова воцарилась тишина, невыносимо гнетущая.

Спустя долгое время Фалес наконец облегчённо выдохнул.

— Значит, теперь, — он с печалью посмотрел на отчёт в руках Хилле, — это дело можно считать завершённым.

«По крайней мере, для той актрисы, что ушла со сцены ради “истинной любви”. И для добросовестного судьи Бреннана. Пусть они оба покоятся с миром».

— Как бы странно это ни звучало... — Фалес собрался с мыслями, стараясь вернуться к делу. — И в случае с Диопом, и в других... Кажется, ты всё-таки убийца с принципами.

Лозанна II резко открыл глаза!

— Принципы, ни хрена себе! — он словно снова превратился в прежнего хладнокровного убийцу. — Я просто ненавижу трусов. Вижу одного – и сразу хочется замучить его до смерти, вот и всё.

К тому же за все эти годы на его руках скопилось немало невинной крови. Он давно уже... отбросил всякие принципы.

Фалес лишь спокойно смотрел на него.

— Тереза.

— А? — Хилле повернула голову.

— Ту женщину, любовницу Диопа, звали Тереза, — тихо продолжил Фалес. — После Кровавого года работорговцы продали её в городок Харвест. Ей не было и четырнадцати, когда она родила двоих детей. Прошло несколько лет, прежде чем ей наконец удалось сбежать. Её приютила театральная труппа Нефритового города. Она начинала с подсобных работ за кулисами и в итоге вышла на сцену.

Дыхание Лозанны II перехватило.

— Очень жаль…

Убийца закрыл глаза.

— Если бы... — Фалес запнулся. Так и не договорив, он лишь вздохнул: — Она заслуживала лучшей жизни.

«И как человек, и как женщина».

— Я мог бы спасти её, — хрипло выдавил Лозанна II.

Фалес в недоумении поднял голову:

— Что?

Кровный убийца смотрел во тьму перед собой, словно заглядывая в прошлое, и глухо заговорил:

— Она была тяжело ранена и находилась при смерти, но у меня... у меня всё ещё были силы спасти её.

Фалес и Хилле обменялись взглядами.

Лозанна II словно впал в транс:

— Но она сказала...

В тусклом шёпоте злого духа, предсмертно, Тереза с отчаянием прошептала ему…

— Моя жизнь была слишком горькой, — машинально произнёс Лозанна II.

Пренебрежение, похищение, рабство, жизнь в унижении, предательство, убийство… Будь то её родные края, работорговый рынок Сангара, Харвест или Нефритовый город… Сжимала ли она зубы от боли, натягивала ли фальшивую улыбку, рыдала ли по ночам или торговала собой у порога — всё было слишком, слишком горько.

Ни любовь, ни кровные узы, ни грядущее, ни надежда… Ничто не становилось для неё исцелением. Она увязла слишком глубоко, не имея возможности вырваться. Неоднократно пыталась свести счёты с жизнью, но ей не хватало последней искры мужества. И вот теперь, наконец… она была сыта по горло.

В этот момент он внезапно осознал…

— Я не смог её спасти, — взгляд Лозанны II был пустым.

Спасти от смерти — можно, но от такой жизни — нет. С самого начала это было обречено на провал.

В темнице повисла гнетущая тишина. Она стала невыносимо тяжёлой. До тех пор, пока…

— Достаточно, ты сделал всё, что мог.

К удивлению, заговорила Хилле. Она тяжело вздохнула.

— По крайней мере, для неё.

Лицо Фалеса помрачнело.

Услышав это, Лозанна II поднял взгляд.

— Нет, этого недостаточно, — убийца, казалось, что-то вспомнил, и его дыхание участилось. — Она… эта Тереза… она действительно спрятала деньги.

— Деньги? — недоумённо переспросила Хилле.

Голос Лозанны II зазвучал тревожно:

— Там, в потайном месте в соседней комнате для гостей. Ваши люди прибыли слишком быстро, я не успел их найти.

Фалес тоже выразил удивление:

— В соседней комнате?

Лозанна II, взяв себя в руки, глубоко вздохнул:

— Разбогатев, она наняла наёмников и отправила их в Харвест, чтобы вернуть своих детей. Но она боялась кому-либо говорить и держала их в театре среди вспомогательного персонала. Она… она… — он замолчал. Его лицо исказилось от невыносимой боли, пронзившей тело.

Фалес и Хилле переглянулись.

— Понял, — принц, казалось, пришёл в себя. Голос его звучал хрипло. — Я распоряжусь. Эти деньги будут найдены и переданы её детям.

— Благодарю, — Лозанна II пережил приступ боли, выдохнул и снова откинул затылок на холодный каменный пол. — Ради неё, — глухо добавил он.

Снова воцарилась долгая пауза.

Фалес, который всё это время наблюдал за ним, покачал головой и со вздохом произнёс:

— Что же в итоге изменило тебя? — он с сочувствием посмотрел на израненного убийцу, сломленного физически и морально, и назвал чужое имя: — Джо Бойер?

Какое прошлое сформировало его таким? Предопределило его судьбу?

Лозанна II слегка вздрогнул.

Хилле бросила взгляд на Фалеса. В её глазах читалось множество вопросов.

— Если вы не собираетесь меня убивать, можете идти, Ваше Высочество. — Лозанна II, казалось, не услышал упомянутого имени. Он всё так же вглядывался в темноту над головой, с трудом сглатывая. Его голос звучал механически и безжизненно.

Фалес молчал, пристально глядя на хладнокровного убийцу, некогда бывшего оруженосцем рыцаря. Взгляд принца смешивался с невыразимыми чувствами. Наконец, он закрыл глаза:

— Пойдём, Хилле.

Стоявшая в стороне леди вздохнула, убирая бумаги:

— Я же говорила – это бесполезно, — её взгляд стал жёстким. — Помогает только Жак.

Фалес покачал головой:

— Помогает не Жак, — принц развернулся и направился к выходу из темницы, оставляя пленника позади. — А то, что Жак заставил его увидеть, — произнёс Фалес низким голосом. — Точнее, то, чего он видеть не хотел.

— Хм, вечно ты любишь напускать на себя важность, — Хилле фыркнула, взглянула на безучастного пленника и быстро догнала Фалеса. — Послушай, сколько ещё времени ты будешь тратить впустую, прежде чем согласишься на мой метод?

Тон Фалеса был ровным, в соответствии с его шагами:

— Умоляю, Хилле, дай мне ещё один шанс.

Молодая госпожа хмыкнула. По привычке она уже собиралась отказать или съязвить, но, увидев бледный профиль Фалеса, в последний момент передумала:

— Эх, ладно. В самый последний раз.

— Спасибо, — Фалес выдохнул и остановился, взявшись за дверную ручку. — Прости, Лозанна II, но то, что я собираюсь сделать дальше, тебе вряд ли понравится, — произнёс он, опустив голову.

Сзади донёсся безразличный, еле слышный смешок убийцы:

— Неужели ты ещё не всё сделал?

Фалес немного помолчал:

— Но я искренне считаю, что тебе это необходимо.

Лозанна II снова усмехнулся с дерзким сарказмом:

— Что, неужели ты прямо сейчас передо мной штаны снимешь?

Дверь скрипнула, и Фалес с Хилле исчезли за порогом. Снаружи послышались приветствия — вошедших встречали поклонами. Вокруг сновали люди, раздавались многочисленные шаги.

Но для Лозанны II всё это уже не имело значения. Внутри снова зашевелилось кровожадное чудовище — на самом деле трусливое, вечно сбегающее в решающий момент. Оно требовало крови, но он не обращал на него внимания. Лозанна II лишь отрешённо смотрел в темноту.

Когда же… Когда же наступит рассвет?

За стенами темницы раздался шум: крики, гул голосов, властный голос принца, и раздражающий, особенный смех юной госпожи Ковендье. Однако его это не волновало. Он был заточен во тьме, и все его мысли были сосредоточены на одном... Он ждал рассвета. Он ждал этого палящего света, который, по правде говоря, уже давно не касался его тела.

Хлоп. Деревянная дверь снова отворилась. На этот раз он услышал незнакомые шаги. Тихие, но полные уверенности и твёрдости – так двигается человек с отличной осанкой.

И ещё... Ноздри Лозанны II затрепетали. Лёгкий аромат духов. Как раз в меру – не слишком густой, не слишком резкий, с какой-то неуловимой свежестью. Успокаивающий.

«Кто это? Новый стражник?»

Незнакомец медленно приближался, пока наконец не появился в поле зрения, освещаемый слабым светом свечей. Это была женщина.

Но как только он разглядел её лицо, веки Лозанны II, столь долго остававшиеся безучастными, задрожали!

— Ох, неужели ты даже рук лишился? — женщина прикрыла нос и рот ладонью и отвернулась. В её голосе слышалось то ли презрение, то ли облегчение. — И не думала я, что с твоими-то способностями ты опустишься до такого жалкого состояния.

Дыхание Лозанны II перехватило. Тот юноша оказался прав. Ему это не понравится. Убийца застыл, глядя на неё, пытаясь совладать с бушующими внутри противоречивыми чувствами. Но, возможно, юноша не знал, что в некотором смысле... он оказался куда более жестоким, чем девушка Ковендье с её странными заклинаниями, умением воскрешать мертвецов и создавать иллюзии. Гораздо более жестоким.

— Эй... — Лозанна II с трудом приоткрыл рот и произнёс имя, которое не слышал уже много лет: — Белиция.

(Конец главы)

__________________________________________

1. Коронер – должностное лицо, расследующее причины внезапной или насильственной смерти; судебный медик.

Напоминаем всем желающим ставить «спасибо» в конце главы: вам — несложно, нам — приятно.