Я загружен пассивными навыками (Новелла) Том 1 Глава 1272 С Десяти улиц выходит губительница мира, но небеса полны аромата мечей и османтуса!
— Р-р-р-х…
Проводив взглядом своего заклятого врага, окутанного демонической энергией, Гоу Уюэ задумчиво прищурился. Что-то пронеслось в его мыслях.
Он из последних сил оперся на меч, но тело его не слушалось, и он, подкосившись, тяжело опустился на землю, скрестив ноги.
От былого величия Бессмертного Меча Безлунья не осталось и следа. Прошли те дни, когда он носил развевающиеся синие одежды и белую повязку на лбу, а весь его облик дышал отрешенностью.
Теперь его тело было сплошь покрыто кровавыми бинтами. Раны, постоянно омываемые водами Мертвого моря, непрестанно ныли тупой болью.
Все эти увечья — дело рук Святого Раба Безрукавого!
Древние мечники кардинально отличались от телесных практиков: их сила была в сокрушительной атаке, а не в защите, и они не обладали высокой способностью к регенерации. Стоило им хоть раз не суметь компенсировать атакующей мощью слабую оборону, как их тела покрывались ранами.
А в Мертвом море, лишенные духовной энергии, пилюль и прочих средств исцеления, Древние мечники становились уязвимы, как простые смертные.
Гоу Уюэ тоже оставил на теле Святого Раба Безрукавого множество отметин от своего меча, но тот, впадая в ярость, всякий раз исцелялся сам собой.
Гоу Уюэ так не мог.
В каждом получасовом бою безумец находил возможность нанести ему новую рану. День за днем, и вот он уже весь изранен, словно дряхлый старик на пороге смерти. Не осталось в нем ничего от небесного бессмертного с мечом.
— Эх…
Он вспомнил, как его давний друг, подобно ему, был заперт внутри Запретного барьера. Но ему противостоял не один Святой Раб Безрукавый, а целая орда куда более сильных Призрачных зверей, и все же он вышел оттуда невредимым. Гоу Уюэ невольно издал протяжный вздох.
Контраст был столь разителен, что оставалось лишь горько усмехаться.
Мысли о Ба Цзуньане неизбежно возвращали его к битве в Багунли. А мысли о Багунли — к увещеваниям Ба Цзуньаня.
Тогда «Удар Великого Будды» сокрушил не только гордость Гоу Уюэ, но и кредо, которому он следовал полжизни.
Он поднял глаза и устремил взгляд вдаль.
Мертвое море, безрадостное и безмятежное, меняло его душевное состояние так же, как тот день в Багунли изменил его судьбу.
«Черные тучи скрыли солнце, великая река потекла вспять.
Законы Дао пали, ибо вассалы склонились перед рабами.
Птица со сломанным крылом не покорилась, запечатанный меч не стал обычным клинком.
Смиренно склониться в трепете? Нет, это небо для меня слишком низко…»
Закрыв глаза, Гоу Уюэ беззвучно шептал эти строки. Он долго молчал, а затем снова тяжело вздохнул.
Голос Рабской Дымки в его руке, словно разделяя уныние хозяина, издал тихий, жалобный стон.
— Ань…
Лишь теперь, сопоставив все, что Ба Цзуньань совершил после Багунли, с его словами при возвращении, которые были и предостережением для него самого, Гоу Уюэ обрел новое понимание.
Тогда он счел, что Ба Цзуньань так и не извлек урока из своих ошибок и все еще упивается былой славой.
Теперь же он вновь видел перед собой того дерзкого юношу, что не знал поражений.
Мир изменился, Дао и его законы перевернулись, летящая птица сломала крыло — то бесчинствовали демоны, а Святой Император запечатал небеса.
Он думал, что тот непобедимый юноша пал.
Но оказалось, что великан склонился не от страха, а лишь потому, что небосвод был слишком низок, и, выпрямившись, он бы ударился головой. Вернувшись после своего падения и вновь расправив плечи, он остался прежним — тем, из-за кого небо стало на фут выше. Он не изменился!
«А что же я?» — спросил себя Гоу Уюэ и криво усмехнулся.
Хотя ему и не хотелось этого признавать, в глазах Ба Цзуньаня он, Гоу Уюэ, действительно предпочел подчиниться новым правилам, установленным Святым Императором, отказаться от своей гордости и склониться в рабском поклоне.
«Я думал, что и в рамках правил, не имея желаний, можно действовать безрассудно и достичь великого Дао.
Оказалось, пока не вырвешься за пределы ограничений, сколь бы ты ни был „без желаний“ и „безрассуден“, ты все равно остаешься лишь золотой птичкой в клетке, чья свобода — иллюзия.
Возможно, ты был прав…»
Испытания Мертвого моря давно заставили Гоу Уюэ смирить гордыню и переосмыслить свои прежние поступки.
Он размышлял, почему в юности мог использовать Меч Без желаний и безрассудства, а состарившись, не мог нанести и удара, словно с годами лишь деградировал.
Что есть истинное «отсутствие желаний» и истинное «безрассудство»?
— Хех…
Гоу Уюэ с растрепанными, давно немытыми волосами горько усмехнулся и пробормотал себе под нос:
— Вэнь Тин, ах, Вэнь Тин, ты потерпел поражение на тридцать лет раньше меня, но и прозрел на тридцать лет раньше!
Он выпрямился и, взглянув на свою обрубленную руку, окончательно разочаровался в Священном Зале. В его глазах больше не было растерянности.
Он больше не питал никаких надежд.
Древнему мечнику не пристало ставить себе рамки.
Любое «отсутствие желаний и безрассудство» в подчинении правилам — лишь предлог.
«Как можно прорваться, если ты сам надел на себя кандалы, сам создал себе веру и ждешь, что кто-то другой сразит богов и будд в твоем сердце?»
Вот Ба Цзуньань — вот истинная натура!
Непризнание ни законов, ни небес — вот самое полное и яркое толкование слов «Древний мечник»!
Как бы он ни противился, Гоу Уюэ был вынужден признать: он проиграл, и проиграл с разгромом.
Если он не очнется сейчас, то за всю жизнь ему не удастся даже приблизиться к тени того человека!
Безрукавый был прав…
Этот безумец каждый день в свой получасовой проблеск сознания половину времени тратил на драку с ним, а другую половину — на изложение своего понимания Дао, прося Гоу Уюэ запомнить его слова.
Гоу Уюэ, разумеется, не собирался запоминать его озарения о Сокровенном Смысле огня, чтобы потом, по его же просьбе, пересказывать ему все его попытки в следующий миг просветления.
Но время шло…
Каждый раз он слышал новые безумные идеи. Каждый раз Гоу Уюэ впитывал это безумие, и оно незаметно влияло на него.
Особенно ему запомнилась фраза, которую Безрукавый повторял в каждом бою.
Каждый раз он забывал ее и каждый раз произносил вновь, словно время ходило по кругу, и он, забыв, снова повторял некогда постигнутую глубину.
Безрукавый не мог запомнить.
Но Гоу Уюэ, слыша это снова и снова, запомнил.
«Мертвое море — оковы для смертных, но ему не удержать мыслей гения, и однажды оно вскипит.
Священная Гора Сломанного Османтуса — теплица для гениев, но для тебя, Гоу Уюэ, она — клетка, и ей не вместить небесный аромат мечей и османтуса!»
«Неужели я так и угасну?»
Изнуренный битвой, однорукий Гоу Уюэ внезапно крепче сжал Голос Рабской Дымки, и в его глазах сверкнул яркий свет. Одним движением он вскочил на ноги, обнажая меч.
Он гордо выпрямил грудь и властно посмотрел вдаль.
В его взгляде больше не было мертвой тишины Мертвого моря — в нем, как в юности, бушевал океан яростных волн.
— Сан Цие, ты ошибся. Должно быть так…
— Однажды ему не вскипеть, но он наполнит небеса ароматом мечей и османтуса!
Грохот!
В тот день над Мертвым морем прогремел священный гром, разбудив три тысячи утопленников.
Однако за этим единственным раскатом ничего не последовало. Даже люди, посланные позже Священной Горой Сломанного Османтуса для расследования, не смогли найти источник перемен.
……
На Континенте Священного Духа было два совершенно особых тайных города.
Подобно тайному измерению «Залив Полумесяца» в Южном Регионе, они существовали вне законов континента и подчинялись своим собственным, особым правилам.
Один из них — Город Живой Ступы, символом которого был Пласид-Лэйк.
Там царили гармоничные и миролюбивые законы Пути небес, которые помогали легко достичь состояния покоя и душевного равновесия.
Поэтому Город Живой Ступы стал святой землей для алхимиков, оружейников, Мастеров духовных формаций и других мастеров особых профессий. Здесь располагались штаб-квартиры всех крупных ассоциаций.
В этом месте не только обычным мастерам Очищения Духа было легче достичь Просветления.
Мастера особых профессий обретали здесь многократное усиление своих способностей. Создание пилюль и оружия шло так, словно сам Путь небес благословлял их, чего невозможно было достичь во внешнем мире.
Полной его противоположностью, естественно, был Город Мёртвой Ступы.
Законы Пути небес здесь были невероятно хаотичны. Это было место, олицетворявшее резню и кровопролитие, где на тысячи ли простирались горы костей, а в реках плавали миллионы трупов.
Обычный человек, попав сюда, под влиянием законов Пути небес и накопившейся за многие годы жажды крови легко впадал в крайности и мог пострадать от Отклонения ци.
Бесчисленные преступники, совершившие во внешнем мире чудовищные злодеяния и не имевшие другого выхода, бежали в Город Мёртвой Ступы в поисках убежища.
Со временем Город Мёртвой Ступы стал еще более хаотичным.
Он был подобен огромному тюремному котлу, в котором из самой губительной кровавой гущи варились одна за другой Ядовитые пилюли.
С древних времен бытовала поговорка: «Созидание рождает Предел, небо и земля — плавильная печь, Пласид-Лэйк противопоставлен смутным временам, жизнь и смерть — две Ступы». Она говорила именно об этих двух крайностях — двух тайных городах.
В тот самый миг, когда Дао Цюнцан ступил на Остров Пустоты и хлынул черный дождь, в Городе Мёртвой Ступы вспыхнули великие беспорядки.
Некие смутьяны, подталкиваемые чьей-то невидимой рукой, дали волю накопившейся вражде, и она взорвалась.
Весь Город Мёртвой Ступы погрузился в полный хаос!
Враги резали друг друга, обнажая мечи при виде любого встречного. Даже псы, на которых бросали косой взгляд, разражались яростным лаем, источая звериную злобу.
В Городе Мёртвой Ступы можно было встретить не только мастеров Очищения Духа, но и множество особых существ Континента Священного Духа: людей И, полудраконов, демонов-целителей, грешных Призрачных зверей… и многих других.
Это был настоящий плавильный котел, где смешалось все на свете.
Когда начались беспорядки, кровавый город словно забрызгал кровавым дождем и окончательно обезумел.
Люди из Священного Зала, которым было поручено следить за порядком, обычно не осмеливались входить в город, так как долго находиться в Городе Мёртвой Ступы было опасно.
Стычки случались и в обычные дни, но столь масштабные беспорядки были редкостью.
Скорее всего, кто-то на Перекрёстке мутил воду, желая вырваться на свободу.
Поэтому, увидев начало великой смуты, Священный Зал немедленно вмешался.
Однако отряды мастеров Очищения Духа, один за другим входившие в город, исчезали в нем, словно камни, брошенные в море, не оставляя и кругов на воде.
Когда разразится буря, силам смертных не под силу противостоять небесам.
— Убить!
— Сдохните! Все сдохните, говорю я вам!
— Псы Священного Зала, наконец-то вы здесь! Я давно хотел попробовать вашей крови, гха-ха-ха!
В разгар хаоса и резни все, сохраняя последний островок здравомыслия, не смели приближаться к одному месту в городе. Оно называлось «Перекрёсток».
В этом царстве беззакония существовало лишь одно правило:
«Только тот, кто достигнет вершины в Городе Мёртвой Ступы, имеет право ступить на Перекрёсток и наслаждаться положением владыки темного мира».
Но и на Перекрёстке были свои правила, и не каждый, кто туда попадал, мог наслаждаться привилегиями. Говорили лишь, что те, кто мог войти на Перекрёсток, в Городе Мёртвой Ступы были на вершине власти.
Однако Священный Зал наложил на Перекрёсток свой запрет:
«Тот, кто ступит на Перекрёсток, никогда не сможет его покинуть. Нарушителей ждет смерть от стрелы».
Этой стрелой, разумеется, была «Стрела-хранительница» ненавистного всем Ай Цаншэна.
Буря и хаос продолжались, достигая своего апогея.
Внезапно один из сражавшихся у Перекрёстка заметил, как из ворот Восточной улицы вот-вот выйдет чей-то силуэт.
Это был высокий, могучего телосложения бритоголовый гигант с обнаженным мускулистым торсом. Черты его лица были резкими, словно высеченными из камня. Его холодный, пронизывающий взгляд казался рожденным в глубинах преисподней Цзюю.
Он лишь появился в проеме ворот Восточной улицы, но все в Городе Мёртвой Ступы, словно что-то почувствовав, обернулись.
Всепоглощающая жажда убийства была подавлена, а небеса содрогнулись от раскатов грома, будто готовясь ниспослать кару.
— Шэнь…
— Шэнь И!!
— «Бог у врат преисподней»! Это он! Он снова пытается прорваться?
— Бежим! Как только Шэнь И выйдет, тут же прилетит стрела пса Ай из Лука Греха! Ему все равно не выбраться, зачем он снова навлекает на нас беду?
— Прочь отсюда! Подальше от Шэнь И!
Бесчисленные толпы в панике бросились врассыпную, спасаясь от него, как от чумы.
В Городе Мёртвой Ступы признавали лишь власть Перекрёстка, а на Перекрёстке — власть одного человека. И этим человеком был Шэнь И, и никто другой!
Бритоголовый гигант Шэнь И лишь встал в воротах Перекрёстка, еще не сделав и шага наружу, как в небесах собралась Грозовая скорбь, словно он вот-вот прорвется на уровень святого.
Но все уже не раз видели это зрелище и знали, что прорыв невозможен. Скоро прилетит стрела Ай Цаншэна.
Воздух задрожал.
Как и ожидалось, в небесах появилась трещина. Святая сила пронзила тайное измерение, и оттуда сверкнул черно-красный свет.
Со свистом, в одно мгновение, в воздухе пронеслась стрела, несущая с собой полные отчаяния вопли бесчисленных мертвых духов.
Шэнь И еще не успел сделать и полшага с Перекрёстка, как стрела из Лука Греха обрушилась на него, столкнувшись с его кулаком размером с валун.
Один удар.
Оглушительный грохот!
Черно-красный свет Лука Греха, пронзивший небеса, был отброшен назад. Ударная волна в мгновение ока смела все гниющие руины за пределами Перекрёстка.
Там некогда стояли величественные здания, но после бесчисленных стычек Шэнь И и Ай Цаншэна они превратились в развалины.
Поначалу люди пытались их восстанавливать и продолжали там жить, но после того как здания рушились снова и снова, никто больше не осмеливался селиться рядом с Перекрёстком. Кто знает, в какой день Шэнь И снова вздумает выйти, и тогда спящие в своих домах люди будут попросту сметены бурей.
— С-слишком силен!
— Как один удар может быть таким мощным?
— Неужели этого можно достичь телесными техниками? Сколько раз я это вижу, и все равно не могу поверить. Неужели на Шэнь И совсем не действует сила Лука Греха пса Ай?
— Чушь! Это же «Бог у врат преисподней»! Босс Шэнь И практикует Путь Асуры, один из его Сокровенных Смыслов телесного боя «Шесть Путей». Он закаляет силу Асуры. Я видел его в бою — Отклонение ци для него лишь одно из боевых состояний.
— «Шесть Путей»… Эх, вот бы научиться! Жаль, что в мире остались лишь методы закалки тела, одна форма без духа. Без метода босса Шэнь И по открытию точек акупунктуры невозможно постичь Сокровенный Смысл телесного боя.
— Какая жалость! Это Наследие нигде не найти. Что уж говорить о Шести Путях, нам даже Девять дворцов, Восемь врат и Семь созвездий не освоить.
— Говорят, в Отделе Тела Священного Зала есть Наследие. Можно было бы схватить Ван Дачуя и выпытать у него Сокровенный Смысл.
— Ван Дачуя? Ха! Он в лучшем случае освоил Девять дворцов и Восемь врат. Если бы он мог овладеть Шестью Путями, разве он до сих пор был бы всего лишь главой отдела?
— Кхм-кхм, вы так говорите, будто Ван Дачуй очень слаб и вы можете его одолеть?
— Что ты сказал?!
— Хех, я сказал, что ты ничтожество. Смелости хватит со мной потягаться?
— Да я твою мать! Сдохни!
Грохот!
И снова вспыхнула драка.
Когда пыль у ворот Восточной улицы Перекрёстка рассеялась, кто-то заметил, что Шэнь И на этот раз не отступил, как обычно. Он задрал голову и, хотя и не двигался с места, казалось, сквозь пространство сверлил взглядом Ай Цаншэна, источая убийственную ауру.
— Ужас…
Кто-то, взглянув пару раз, больше не осмеливался смотреть. Битва Десяти Почтенных Престолов, тянущаяся десятилетиями, была не тем зрелищем, которое могли наблюдать люди их уровня.
— Но почему босс Шэнь И сегодня не ушел? Он что, хочет принять вторую стрелу? — недоумевал кто-то.
Проходивший мимо старик, опираясь на посох, усмехнулся:
— Эх, молодежь, ничего-то вы не понимаете.
— «Бог у врат преисподней» на самом деле вовсе не хочет выходить. Но каждый раз, когда он появляется, пес Ай вынужден полностью сосредоточиться на нем и не может следить за другими местами.
— Поэтому, если Шэнь И встал в воротах Восточной улицы, значит, на Континенте Священного Духа непременно должно произойти что-то важное.
— А ты, сопляк, ни черта не смыслишь!
— Что ты сказал?!
— Старик Лу сказал, что ты ни черта, ха-ха… Ух!
— Получай!
И вновь вспыхнула свалка.
Мало кто заметил, что в тот самый миг, когда на Восточной улице столкнулись кулак и стрела, и хаотичная сила на мгновение заслонила законы Пути небес, у Западной улицы Перекрёстка появилась изящная фигура.
— Кто это?
Тот, кто заметил эту женщину, был поражен ее красотой и станом.
Какая смелая женщина! В этом кровавом городе она даже не пыталась скрыть свое несравненное лицо.
На ее слегка подкрашенном овальном личике глаза, словно весенние воды, таили в себе страсть, а алые губы, казалось, излучали соблазнительный блеск. Каждое ее движение, каждая улыбка пленяли душу.
Ее иссиня-черные волосы водопадом ниспадали на плечи, подчеркивая белоснежную шею. Тело было прикрыто лишь легкой черной вуалью, оставляя открытыми плечи и будоража воображение пышными формами. Тонкую, как ивовый прут, талию украшал пупок с рубиновым камнем.
При каждом ее шаге в высоких разрезах легкой юбки мелькали стройные нефритовые ноги, чья кожа была белее снега. А на кончиках изящных пальцев ног, похожих на драгоценные камни, игриво поблескивал розовый лак.
Эта нежная овечка, шаг за шагом, ступала по бешено колотящимся сердцам стаи волков с горящими зелеными глазами. Ее красота была неописуема, от нее невозможно было отвести взгляд.
— Х-х-х! Х-х-х!
— Глоть!
Не прошло и нескольких вдохов, как на Западной улице повсюду раздалось тяжелое дыхание и звуки сглатываемой слюны. Эти злодеи из кровавого города, где им было видать такое земное совершенство? Их глаза налились кровью, и они едва сдерживали себя.
— Чёрт! Ты, ведьма, смеешь так одеваться, чтобы соблазнять старика? Не боишься накликать на себя беду?
— Я больше не могу! Кто она? Тьфу! Да какая разница, кто она! Я должен овладеть ею, даже если умру!
— Босая, она босая… А-а-а, я умираю.
— А-а-а-а, я сейчас взорвусь!!
Толпа голодных дикарей, изрыгая грязные ругательства, окончательно потеряла контроль и бросилась на нее.
Их были сотни — от уровня Врожденного и Мастера до королевского престола.
Но, сделав шаг вперед, они ощутили лишь пьянящий аромат, от которого их разум помутился, словно они провалились в иллюзию.
Иллюзия была слишком слабой! В тот же миг они вырвались из нее и с налитыми кровью глазами хотели ринуться дальше.
Однако за спиной ведьмы невесть когда появилась призрачная фигура.
Это был бритоголовый гигант, на полторы головы выше нее, невообразимо могучий. Эта пара походила на красавицу и чудовище. Вот только чудовище было размытым, явно не настоящим…
— Фантомный образ?
Все замерли, пораженные видом гиганта с нечеткими чертами лица, потому что исходящая от него жажда убийства была ужаснее, чем у всех людей в городе вместе взятых.
— Постойте!
— Это же босс Шэнь И!
— О небеса, у нее Фантомный образ «Бога у врат преисподней»?
— Она… она…
— Тетушка Сян! Это может быть только Тетушка Сян!
— Разве Тетушка Сян не на Перекрёстке с боссом Шэнь И? Как она вышла? Когда? Как это вообще возможно? А пёс Ай…
— Да чтоб его, этот старик сейчас от страха помрет!
В одно мгновение весь развратный пыл собравшихся на Западной улице угас, а по телам пробежал леденящий холод. В конце концов, те, кто сбежал в Город Мёртвой Ступы, дорожили своей жизнью.
Даже Фантомный образ Шэнь И мог раздавить их всех, не пошевелив и пальцем. Кто теперь осмелится ее тронуть?
— Хм!
Женщина фыркнула и, обведя взглядом Западную улицу, насмешливо спросила:
— Ну и кто тут только что хотел меня?
Щелк — и вся улица пала ниц, словно перед королевой. Мертвая тишина. Никто больше не смел и слова вымолвить.
— Сборище ничтожеств!
Сян Яояо закатила глаза и, с досадой покачав головой, зашагала прочь, оставляя позади толпу поверженных дикарей.
Да, она покинула Перекрёсток. Шэнь И не пошел с ней, их заветной мечте — вместе странствовать по миру после его прорыва на уровень святого — не суждено было сбыться.
Потому что у нее были дела.
Идя в одиночестве по этому городу хаоса, Тетушка Сян ничуть не беспокоилась о своей безопасности. Перед уходом она освоила всего одну технику — «Искусство призыва», и этого было достаточно, чтобы покорять мир.
Тетушка Сян знала, что Ай Цаншэн наверняка видел, как она уходит, но ей было на него наплевать.
В этом мире, возможно, и нашлись бы смельчаки, готовые сразиться с Шэнь И, и их было бы немало. Но во всей Поднебесной любой, у кого есть хоть капля ума, не осмелился бы и пальцем тронуть ее, Сян Яояо.
Будь то Ай Цаншэн или Дао Цюнцан…
Сразившись с Шэнь И, в худшем случае можно было просто умереть. Но если кто-то тронет Тетушку Сян, хотя бы волосок с ее головы… участь Кун Юхэня, мастера пространственного Сокровенного Смысла, бесследно исчезнувшего после битвы Десяти Почтенных Престолов, служила наглядным уроком.
Благоуханный ветер пронесся над Городом Ступы, и с Десяти улиц вышла губительница мира.
В тот миг, когда Тетушка Сян покинула Город Мёртвой Ступы, стрела из Лука Греха так и не прилетела.
Она усмехнулась, и уголки ее алых губ гордо изогнулись. Вот она, устрашающая сила ее мужчины!
Вдыхая свежий воздух внешнего мира, Тетушка Сян повела прекрасными глазами и, поднеся к лицу тонкие нефритовые пальцы, нахмурилась в раздумье:
«Хм, к своей рабыне я пойти не могу. Придется сначала проведать ее Сяо Ба…
Ах да, еще Сюй Сяошоу!
Хех, Святой Раб Дедуля Шоу… Слухи об этом юнце дошли даже до Перекрёстка. Какое преувеличение!»
(Конец главы)