Я загружен пассивными навыками (Новелла) Том 1 Глава 1300 Следующий — ты!

Над Островом Пустоты повисло ошеломленное молчание.

В ушах у всех еще отдавались едкие насмешки Сюй Сяошоу, брошенные им после того, как он пронзил мечом сознание Святого Императора Ванцзэ — сознание, обретшее плоть.

Его комбинация была безупречно плавной, а применение техники «Три потока алой сливы: Мир опадающих лепестков» — отточенным, словно он бесчисленное множество раз репетировал его в уме.

Стоило Святому Императору Ванцзэ потерпеть поражение, как Сюй Сяошоу тут же нанес следующий удар.

Не скрыться, не уклониться.

На всем огромном Острове Пустоты, под его тигриным взглядом, для Святого Императора Ванцзэ не нашлось и пяди земли, где можно было бы укрыться.

— Он ведь такой… взбалмошный… — потрясенно пробормотал кто-то дрожащим голосом.

И впрямь, до чего же Сюй Сяошоу был взбалмошным!

Когда он прятался, то забивался в свою раковину похлеще черепахи, боясь привлечь к себе хоть толику чужого внимания.

Но когда он срывался с цепи, его дерзость и эпатаж не знали границ — слово «позерство» и близко не описывало его поведение.

Каждый прием, каждый удар меча сопровождался колкостью.

Он не просто убивал тело, но и разил в самое сердце, и каждое его слово било наотмашь.

Сюй Сяошоу использовал свой острый язык на полную, с легкостью произнося такое, от чего даже у сторонних наблюдателей уши сворачивались в трубочку от стыда.

И вот этот самый взбалмошный шут взял и разнес в пух и прах Святого Императора Ванцзэ!

Если раньше, когда Сюй Сяошоу издалека взорвал Сферу Драконьего Плавления, превратив Святого Императора Ванцзэ в кровавое месиво, все произошедшее из-за расстояния казалось чем-то абсурдным и не вполне реальным, то теперь, когда Духовное зеркало в деталях показало, как сперва размытый лик Святого Императора Ванцзэ от ударов обретал четкость, а затем превратился в искаженную гримасу, зрители и сами лишились дара речи.

Удар, еще удар, и еще один…

От Первого Зала Греха до Падшей Бездны и Кровавого мира — Сюй Сяошоу одного за другим отправил в полет Янь Усэ, Дао Цюнцана и Святого Императора Ванцзэ.

Неужели это было возможно — увидеть подобную картину, полную бунтарского духа, где младший бросает вызов старшему, в эпоху, когда все оплакивали упадок молодого поколения и по-прежнему считали вершиной мастерства предыдущих Десять Почтенных Престолов?

Фантазия одним ударом сокрушила реальность…

Сладкий сон наяву оказался правдой…

Именно это запредельное чувство — невозможность принять и в то же время неизбежность принятия — терзало сейчас души онемевших зрителей.

Далеко за пределами Леса Чудес, на уединенной, извилистой тропинке.

Мэй Сыжэнь, приняв пилюлю от Ба Цзуньаня, который за время своей долгой болезни и сам стал лекарем, уже немного пришел в себя.

Профаны видят лишь зрелище, знатоки — суть.

Ни удар Сюй Сяошоу, ни его Сфера Взрыва — ничто из этого не волновало Мэй Сыжэня.

По сути, эта сила не принадлежала ему. Он был лишь сосудом, объединившим мощь четырех Святых Императоров, и проводником, через который эта мощь высвобождалась.

Сражаться вчетвером против одного — победа была закономерна, а вот поражение стало бы странностью.

По-настоящему Мэй Сыжэня потрясло другое: Искусство меча сердца, которое Сюй Сяошоу применил сразу после удара, чтобы перехватить и запечатать ускользающее сознание Святого Императора Ванцзэ.

«Всё пред очами — демоны…»

«Неужели это и впрямь его „Всё пред очами — демоны“?»

Слепец Ба Цзуньань не мог этого видеть, лишь ощущал далекую силу, но Мэй Сыжэнь разглядел все в мельчайших деталях и был совершенно ошеломлен.

Всем известно, что образ в Искусстве меча сердца изменить невозможно!

Мэй Сыжэнь уже видел образ Сюй Сяошоу — очень мощный, образ самого Бога Меча Гу Лоуина.

Если не брать в расчет уровень силы, а сравнивать лишь ранг самого образа, то он уже мог бы сокрушить девяносто девять процентов Древних мечников современности.

Но в последнем ударе этот его «Всё пред очами — демоны» изменился — образ стал другим!

Мэй Сыжэнь поспешно взглянул на Ба Цзуньаня и, вкратце описав ему ход боя, спросил:

— Вместо черного неба, серебряной луны, одинокой башни и тени со спины… появился Яростный гигант, попирающий Демонического Императора Черного Дракона. За его спиной росли семь Кровавых Древьев, тело окутывало море белого пламени, над головой вилась зеленая темница, а из плеч росли две обугленные руки…

— Это же… это же Небесное Освобождение Образа Искусства меча сердца! Ты его научил?

Тяжело выговорив это, Мэй Сыжэнь все еще не мог поверить своим глазам.

Он прекрасно знал, что у Ба Цзуньаня попросту не было времени обучать Сюй Сяошоу фехтованию, иначе такая удача не выпала бы ему, Мэй Сыжэню.

Но даже если бы и было время… разве нашелся бы в мире Древний мечник, обладающий достаточным талантом, чтобы этому научиться?

Взять хотя бы Сяо Кунтуна из Бессмертного Града Созерцания Луны — единственный ученик Ба Цзуньаня, один из новых Семи Бессмертных Меча, чей талант на пути меча не вызывал сомнений, — и тот не владел этой техникой!

А Сюй Сяошоу… овладел?

Когда, где и как он этому научился?

В душе Мэй Сыжэня роилось слишком много вопросов. Если бы он только смог получить ответы, он бы распространил этот метод по всему миру, одарив им всех мечников.

И тогда новая эра Древних мечников могла бы начаться вновь!

На этот раз Искусство меча сердца непременно возглавило бы течение Древнего искусства меча, став первым среди Девяти великих искусств меча!

При мысли об этом Мэй Сыжэнь, «обожавший поучать», уже не мог скрыть своего волнения.

— «Боги и Будды пред очами», Небесное Освобождение?

Стоявший рядом Ба Цзуньань нахмурился, с сомнением отнесясь к словам Господина Сыжэня:

— Вы говорите, что образ Бога Меча Гу Лоуина сменился образом четырех малых Святых Императоров?

— Такое понижение ранга — разве это Небесное Освобождение? Скорее уж «самоумаление» Искусства меча сердца, не так ли?

— По-вашему, Сюй Сяошоу стал слабее?

Лицо Ба Цзуньаня тут же омрачилось подозрением.

В таланте Сюй Сяошоу он был вполне уверен: тот действительно заслуживал оценки «неплохо».

Поэтому он просто не верил, что Сюй Сяошоу, чье Искусство меча сердца откатилось назад, все еще был способен совладать со Святым Императором Ванцзэ.

— Вовсе нет!

Мэй Сыжэнь вспылил и, едва не стукнув Ба Цзуньаня веером по лбу, с досадой произнес:

— Ты и сам должен видеть, что Сюй Сяошоу овладел образом Гу Лоуина.

— Но прежде он лишь воссоздавал его по описаниям из легенд о Боге Меча, оставаясь на стадии подражания.

— А вот над образом четырех малых… тьфу, четырех великих Святых Императоров он возвышается, его аура необычайна. Это явный признак того, что он достиг мастерства в Искусстве меча сердца.

— «Если в груди нет воли, что облака пронзает, как же презреть всех под небесами?»

— Эти слова ведь ты сам сказал. Осмелишься утверждать, что это не твоих рук дело?

Мэй Сыжэнь придвинулся ближе и, хитро прищурившись, усмехнулся:

— Ну же, поведай старику. Если Небесное Освобождение Образа Искусства меча сердца можно передать миру, это станет великим благом для всех Древних мечников. Не сказать — значит согрешить.

Ба Цзуньань со странным выражением лица попытался высвободить руку из хватки старика, но тот держал его мертвой хваткой.

Он лишь беспомощно вздохнул:

— Если бы вы могли научиться… хм, дайте подумать… как бы это сказать…

— Если бы это можно было передать, я бы, конечно, хотел передать вам… хм, кажется, тоже не то?

При этих словах в глазах Мэй Сыжэня сверкнул холодный огонек, и он едва сдержался, чтобы не пустить в ход кулаки.

Он отшвырнул руку этого наглеца и, надув щеки, гневно воскликнул:

— Древнему мечнику пристало говорить прямо, к чему эти уловки?

— Вот и прекрасно!

Ба Цзуньань чуть ли не захлопал в ладоши и тут же выпалил:

— Если бы вы были способны, Сяо Кунтун давно бы уже распространил этот метод в Бессмертном Граде Созерцания Луны.

— Увы, даже он не может, что уж говорить о других бе… кхм… дарованиях?

— Конечно, вас, старейшина, это не касается.

Помолчав, Ба Цзуньань добавил:

— Что до Сюй Сяошоу, то наши с ним отношения «учителя и ученика», по правде говоря, ограничиваются лишь половиной свитка «Десятичастного пальца-меча» да «Каноном Созерцания Меча», который ему передал Сяо Кунтун.

— По сути, это даже «учителем и учеником» не назовешь, больше между нами не было никакого обучения.

— Может, «Канон Созерцания Меча» навел его на какую-то мысль?

— Может, он обрел новое понимание, увидев ваше Небесное Освобождение Именного Меча.

— А может, и то, и другое, а помощь четырех Святых Императоров подняла его «потенциал» на новую высоту.

Ба Цзуньань глубоко вздохнул, словно от разговора его одолела усталость.

— Искусство меча сердца оттачивает сердце, волю и потенциал.

— Когда приходит Переломный момент, можно самостоятельно постичь Небесное Освобождение Образа, даже если никто тебя этому не учил. Тут и говорить не о чем.

Неужели Сюй Сяошоу обладал таким талантом?

Даже Мэй Сыжэнь в этом усомнился.

И дело было не в том, что он недооценивал Сюй Сяошоу, а в том, что на фоне сияющего нефрита в лице Ба Цзуньаня любой последователь, даже дышащий ему в спину, казался намного слабее, если только не превосходил его во всем.

Но превзойти Ба Цзуньаня… у кого хватило бы на это смелости?

Впрочем, Мэй Сыжэнь все еще верил в своего ученика, поэтому не стал озвучивать свои сомнения.

Он тут же переключился на другой вопрос, и в его тоне странным образом смешались готовность учиться у младшего и смиренная просьба о наставлении:

— Искусство меча сердца оттачивает сердце и волю, это я понимаю, но потенциал…

— Ты точно не ошибся?

Мэй Сыжэнь искоса взглянул на него и осторожно, будто вернувшись в детство, задал вопрос:

— Оттачивание «потенциала» — это ведь Искусство Десяти Тысяч Мечей, чей исток в клане Фэн, а вершина — Гнев Великого Алого Бога!

— Как Искусство меча сердца может быть связано с «потенциалом»?

Ба Цзуньань открыл было рот, но проглотил готовые сорваться с языка слова.

— Говори! — посуровел Мэй Сыжэнь.

— Эх, — вздохнул Ба Цзуньань и спросил в ответ:

— Разве искусства меча можно разделять?

— Меч из ножен несет гибель, меч в ножнах — почтение, но клинок-то один. С чего бы ярости и учтивости не уживаться в нем?

— Искусств меча — девять, потоков — восемнадцать, у меча чувств — три уровня, и долгий путь ведет к божественности… Но разве ее Меч забвения чувств, достигший лишь второго уровня, смог устоять против вашего Образа-меча, против вашей Праджня-пустоты?

— Разве Опора Гор и Морей оказалась недостаточно крепкой, или же ваш Образ-меч, Мэй Сыжэнь, был слишком силен?

— Ни то, ни другое!

Слова Ба Цзуньаня прозвучали веско, и на этот раз он не поскупился на объяснение:

— Все потому, что эта девица из клана Жао в своем постижении меча дошла до одержимости. Бог Меча достиг совершенства в восьми искусствах, сделав их основой, а меч чувств — дополнением, и с помощью сил бренного мира и Опоры Гор и Морей открыл себе путь к божественности.

— Она же, в своей наивности, сделала меч чувств основой. Все равно что строить небоскреб, начиная с крыши, — одна показуха, а внутри пустота.

— Сейчас она, кажется, что-то поняла и начала уделять внимание другим искусствам, а вы, старейшина, наоборот, чем старше, тем больше впадаете в детство и упираетесь рогом.

Мэй Сыжэнь покраснел, но почувствовал, что в голове у него прояснилось, и поспешно сказал:

— Ругай дальше.

Ба Цзуньань осекся. Сарказм был неуместен, но и говорить больше не хотелось. Он лишь бросил:

— Высвобождение потенциала меча — это десять тысяч, сдерживание — это сердце. Этот потенциал — не тот потенциал, и в то же время тот самый… Ладно, старейшина, постигайте сами!

Мэй Сыжэнь сжал веер, и его тело пронзила дрожь, словно на него снизошло озарение.

Когда он пришел в себя, Ба Цзуньань был уже далеко, лишь тень его виднелась впереди.

Мэй Сыжэнь поспешил за ним.

— Объясни-ка поточнее?

— Знаешь что, давай я сперва расскажу тебе о своих ощущениях, а ты послушай.

— Итак, потенциал десяти тысяч в искусстве меча есть…

— Господин Сыжэнь! — у Ба Цзуньаня разболелась голова. Он не выдержал, остановился и, обернувшись, развел руками. — Вы только посмотрите, разве сейчас время для бесед о Дао?

Проследив за его жестом, Мэй Сыжэнь увидел поле битвы в Кровавом мире и очнулся.

Этот негодник Сюй Сяошоу, всю охоту отбил!

— Хе-хе, ты, конечно, прав, но путь так одинок, почему бы нам не продолжить обсуждение… Это ведь всего лишь слова!

— А время, что ты потратишь, я тебе потом возмещу, как тебе такое?

— Если тебе что-то понадобится, я к твоим услугам!

Мэй Сыжэнь с улыбкой похлопал себя веером по груди в знак обещания.

Да разве дело было во времени или в одолжениях… Встретившись с горящим, пытливым взглядом Мэй Сыжэня, Ба Цзуньань в конце концов сдался:

— Хорошо.

Они пошли бок о бок, продолжая на ходу беседу о Дао.

Сколько лет прошло?

Ба Цзуньань уже давно ни с кем так не говорил о пути меча.

Последний раз такой оживленный разговор о фехтовании у него случился, когда он шел у подножия горы Кунтун и встретил обладателя Тела Без Облика. Его попросили, и он взял себе ученика.

О том, что было дальше, не хотелось и вспоминать.

Смертные все же слишком утомительны. Их вопросы постоянно повторяются.

Снова и снова объяснять, почему один плюс один равно двум, а один плюс два — трем, было для него сущим мучением.

Но они продолжали спрашивать. Даже услышав объяснение, не понимали, а получив ответ, спрашивали «почему».

Давать определение тому, что уже было основополагающей истиной, Ба Цзуньань не мог. Он не понимал, как устроен их разум.

Он облекал свое постижение в простую фразу, в один удар пальца-меча, и оставлял их размышлять.

Он замолчал, но его возвели на пьедестал и стали приписывать ему высокомерные, отстраненные речи.

И в конце концов…

Одни, чтобы получить разъяснение, дарили ему нефрит и драгоценные камни.

Другие, в поисках пути, не гнушались угрожать мечом.

Но если бы каждый в этом мире и каждый в этой жизни заслуживал исполнения желаний, осталось бы у него, Ба Цзуньаня, хоть немного времени для себя?

Вернувшись со смехом из странствий, не заметил, как стал бессмертным в небесах.

Полстрофы о вине, пол-удара пальца-меча, а боги, демоны и духи учатся тысячу лет.

Какая жалость…

Мир превозносил его, но никто не понимал.

……

Кровавый мир был уже не Кровавым миром, а Пояс Ураганных Ветров — не Поясом Ураганных Ветров.

В отличие от тех двоих, что беззаботно рассуждали о Дао за пределами Леса Чудес…

Здесь, на обломках одной из Девяти Великих Запретных Земель, единственный победитель, Сюй Сяошоу, сжимал Юсыцзянь и, задрав голову, издавал яростный рев.

Он сокрушил Святого Императора!

И вонзил Свирепый клинок прямо в его остаточную волю!

Исход этой битвы был предрешен. Пусть он и воспользовался чужой силой, но и Жао Ванцзэ, будучи старшим, напал на младшего.

Так что счет был равный, а победа осталась за ним.

Кайф!

Поскольку тот не был мечником, Сюй Сяошоу мог лишь представить, какой ужасный конец ждет Жао Ванцзэ под действием Юсыцзяня.

Но он еще не до конца потерял рассудок. В конце концов, у него перед глазами был пример Юй Лина… то есть Водяного, который, будучи пронзен мечом, тут же пришел в себя.

Поэтому, размышляя о стойкости Дао-сердца Жао Ванцзэ, Сюй Сяошоу на всякий случай решил поверить в лучшее.

— Жао Ванцзэ, есть последнее слово? — спросил он, с опаской наблюдая за черным сгустком демонической воли.

Ш-ш-ш…

Демоническая энергия вспыхивала снова и снова. Казалось, Святой Император Ванцзэ не мог вырваться.

А может, он уже понимал, что, даже освободившись, не сможет одолеть нынешнего Сюй Сяошоу.

Снова и снова попадать впросак было куда постыднее, чем потерпеть одно сокрушительное поражение.

В этот миг Святой Император Ванцзэ сделал свой последний выбор:

— ДАО! ЦЮН! ЦАН!

Над полем битвы прогремел священный глас.

Не сказав больше ни слова, Жао Ванцзэ решил воспламенить эту частицу своей остаточной воли Святого Императора.

У руин Первого Зала Греха Дао Цюнцан нахмурился, явно намереваясь остаться в стороне.

Но последний крик Святого Императора Ванцзэ он не мог проигнорировать:

Пожертвовать силой Святого Императора, превратив ее в чистую энергию, и с помощью Искусства Небесных Тайн влить ее в Формацию Сыу, чтобы вновь запечатать Остров Пустоты.

На этом можно было бы и закончить!

А по возвращении на Континент Священного Духа Сюй Сяошоу уже попал в поле зрения Святых Императоров, и никто посторонний больше не смог бы поручиться за его жизнь.

— Эх.

Дао Цюнцан сокрушенно вздохнул и все же поднял Компас Небесных Тайн, собираясь вступить в игру.

Но Сюй Сяошоу не дал ему шанса!

Он был начеку. Услышав крик, он взревел, и зеленые цепи, обвивавшие его тело, хлынули наружу.

— Схватить!

У Врат Белого Тигра Морозная Ласка издала пронзительный визг, и колоссальная подавляющая мощь Святого Императора через Четыре Божественных Столпа хлынула в тело Сюй Сяошоу.

Бам-бам-бам-бам!

На этот раз — ни звуков Дао, ни объяснений.

Тело Сюй Сяошоу вспыхнуло и обратилось в призрачную зеленую темницу, заслонившую небо.

Цепи порядка выстрелили со всех сторон, впились в тело Святого Императора Ванцзэ, пытавшегося принести себя в жертву, и спеленали его, как куколку.

— Подавить!

С оглушительным грохотом зеленые цепи втянулись обратно, утаскивая остаточную волю Святого Императора в темные глубины темницы.

Тело Сюй Сяошоу вновь приняло облик Яростного гиганта.

На глазах у всех остаточная воля Святого Императора вошла в даньтянь Сюй Сяошоу, а затем по Четырем Божественным Столпам была передана в тело Морозной Ласки.

«Глоть».

Было видно, как заслонившая небо Морозная Ласка что-то проглотила.

И аура остаточной воли Святого Императора Ванцзэ окончательно исчезла с Острова Пустоты.

— Его… его съели?

Бесчисленные зрители в ужасе застыли.

Если бы Святого Императора Ванцзэ просто убили, это был бы еще хороший исход.

Но быть заточенным в этой таинственной зеленой темнице…

Сможет ли противник через эту остаточную волю как-то повлиять на Истинное тело Святого Императора Ванцзэ?

От одной мысли об этом бросало в дрожь!

Неужели битва на Острове Пустоты закончилась победой Сюй Сяошоу и заточением Святого Императора?

Вовсе нет!

Расправившись со Святым Императором Ванцзэ, Сюй Сяошоу хищно осклабился и, словно бешеный пес, почуявший кровь, повернул голову к Первому Залу Греха:

— Отлично. Жао Ванцзэ сказал, что следующий — ты…

— Дао Цюнцан!

(Конец главы)