Я загружен пассивными навыками (Новелла) Том 1 Глава 1307 Как мотыльку о льде поведать? Как птахе малой исполина осмеять?
— Вот он, истинный Ба Цзуньань!
Всего несколько слов, но в них — безграничная доблесть. Присутствующие разом ощутили облегчение. В их глазах на миг возник образ того блистательного Восьмого Бессмертного Меча, что некогда повергал всю Поднебесную, а рядом с ним — нынешнего, павшего, но по-прежнему безмятежного Ба Цзуньаня.
Но кем бы он ни был — гением, «достигшим Врожденного уровня за три вдоха, а высот Бессмертного Меча за три года», или же сосланным бессмертным, вернувшимся на ступень Приобретенного Очищения Духа, — его слова «чем не свобода?» ясно давали понять: его сердце никогда не знало смятения.
Успех и неудача в его глазах были лишь разным жизненным опытом, и в каждом из них он находил радость.
Его не трогали ни внешние блага, ни личные невзгоды.
Такая отрешенность и спокойствие духа поражали.
Путь меча, путь Очищения Духа, все три тысячи великих Путей… Идущему по ним может понадобиться талант, упорство или удача. Но что бы ни случилось, без стойкого сердца ему не обойтись.
— «Стать сосланным бессмертным — чем не свобода?»
Многие мастера Очищения Духа беззвучно повторяли эти слова, и им казалось, что они начинают смутно понимать, почему Ба Цзуньань был тем, кем он был, и почему им никогда его не достичь.
Разве человек с таким сердцем Дао, вложи он хоть толику таланта и усилий, не добьется своего?
Да за ним сами небеса гонялись, чтобы накормить!
Даже не избери Ба Цзуньань путь меча, разве не достиг бы он в один прекрасный миг вершин на любом другом поприще?
— Чем не свобода, чем не свобода…
Дао Цюнцан, парящий высоко в небе, на миг опешил от такого ответа, но в душе был готов рукоплескать.
Он и впрямь не ожидал, что Ба Цзуньань с такой легкостью отразит его завуалированные насмешки и нанесет ответный удар.
Хотя, если вдуматься…
Да, все верно!
Разве такой человек, как он, позволит чужим словам поколебать его душевный покой?
В отличие от Жао Яояо, не скрывавшей своих чувств, или Сюй Сяошоу, умевшего быть гибким, Ба Цзуньань, как бы жалко он сейчас ни выглядел, не растерял ни капли своей гордости.
Одно лишь словосочетание «сосланный бессмертный» говорило о многом: он никогда не считал себя проигравшим — лишь временно сошедшим в мир смертных, чтобы познать его суету.
И когда срок истечет, он вновь взмоет ввысь, вознесшись над небесами.
«Неужели то, что случилось тогда, нисколько на него не повлияло?»
«Все считают, что он провел тридцать лет в упадке, но что, если… он сам замедлил шаг, избрав иной путь совершенствования?»
Разум Дао Цюнцана наполнился смятенными мыслями, которые тут же устремились в другом направлении, словно он разгадал замысел Ба Цзуньаня.
Будь на его месте кто-то другой, он бы ни за что не поверил, что можно добровольно выбрать забвение.
Но если речь шла о Ба Цзуньане, возможно было все.
Так что же могло заставить Ба Цзуньаня — того, кто «за три вдоха достиг Врожденного уровня, а за три года стал Бессмертным Меча», — отказаться от стремительного взлета и вместо этого посвятить целых тридцать лет накоплению сил, чтобы однажды потрясти мир?
Мысли Дао Цюнцана обрели четкость, и его зрачки медленно расширились.
Слегка покачивая головой, он с нескрываемым изумлением обратился к человеку внизу:
— Ах, Ба Цзуньань, Ба Цзуньань… Что мне сказать? Ты в своем репертуаре.
— Но неужели ты думаешь, что тебе под силу осуществить столь великий замысел?
— О чем говорит Глава Дворца Дао?
На всем поле боя не нашлось никого, кто понял бы прямой или скрытый смысл слов Дао Цюнцана, чья речь внезапно устремилась к заоблачным высотам.
Стоя на руинах, Ба Цзуньань лишь усмехнулся. Он наклонился и зачерпнул горсть песка своей левой рукой, на которой было всего четыре пальца.
Все смотрели на него, не понимая смысла этого жеста. Даже Дао Цюнцан выглядел озадаченным.
Ба Цзуньань выпрямился и медленно разжал пальцы, позволяя гулявшему над полем битвы ветру уносить песчинки.
Когда песок почти весь развеялся, на его ладони остался маленький черный чунь, в котором уже не было ни капли жизни.
Мир затих. Даже ветер, казалось, замер в ожидании.
Ба Цзуньань коснулся кончиками пальцев холодного черного тельца, прикрыл глаза и негромко произнес:
— Песок не знает, что такое незыблемость, а чунь не ведает, что такое вечная жизнь… Потому и я не знаю, как говорить с тобой об этом.
— В твоем мире я безумец. В моих же глазах — это всего лишь один шаг вперед, совершенно естественный шаг.
Ба Цзуньань шагнул вперед, поднял голову и посмотрел на своего давнего противника.
После долгой паузы он рассмеялся, так и не сумев подобрать нужных слов.
— Как мотыльку о льде поведать? Как птахе малой исполина осмеять!
— А впрочем, думай что хочешь!
На этот раз не только Дао Цюнцан, но и все остальные услышали в голосе Ба Цзуньаня нескрываемое презрение.
Они давно слышали о дерзости Восьмого Бессмертного Меча!
Но мало кто мог представить, что однажды им доведется воочию ощутить это безудержное высокомерие.
Даже Непостижимый богам и демонам Дао Цюнцан в глазах Ба Цзуньаня был существом из другого мира?
Он и вправду считал, что Дао Цюнцан не может понять его, потому что не достиг нужного уровня?
— Тс-с!
Все наблюдатели резко втянули воздух, и их любопытство к замыслу Ба Цзуньаня разгорелось еще сильнее.
Что же это было такое, что даже Глава Дворца Дао не мог принять?
Нечто большее, чем небеса? Нечто более непостижимое и невообразимое, чем вся эта битва на Острове Пустоты?
Лишь стоявшая в стороне Лэй Си'эр, державшая на руках все еще мирно спавшего Сюй Сяошоу, смутно понимала, о чем говорил Дао Цюнцан. Она придерживала губами прядку серебряных волос, разметавшихся на ветру.
Она помнила, как после битвы в Багунли Святые Рабы спрятались в темной пещере.
Тогда Ба Цзуньань все еще наставлял Сюй Сяошоу на верный путь.
Лэй Си'эр, которая в то время была Му Цзыси, подслушала их разговор.
Когда речь зашла о смысле фразы «не станешь святым — навеки останешься рабом», Ба Цзуньань обмолвился, почему сам отказался от этого пути:
— «Святость слишком туманна, даже Святой Император бессилен что-либо изменить».
— «Поэтому я стремлюсь к обожествлению. И жду дня, когда вновь обнажу свой меч, чтобы утопить этот прогнивший мир в крови».
Тогда и Сюй Сяошоу, и Му Цзыси сочли эти слова слишком оторванными от реальности, слишком высокими и пустыми, а после и вовсе отнеслись к ним как к шутке.
Разве существуют проблемы, которые не под силу решить Полусвятому или Святому Императору?
Но теперь, после битвы на Острове Пустоты, Лэй Си'эр была уверена: если Сюй Сяошоу очнется, он, как и она, поймет, что Ба Цзуньань никогда не шутил.
«Обожествление…»
«Миновать Полусвятого и Святого Императора, нацелившись прямо на уровень обожествления и становления предком…»
«Так вот каковы его амбиции?»
Лэй Си'эр беззвучно поджала губы и взглянула на Сюй Сяошоу у себя на руках.
Она понимала, что ей самой за всю жизнь не пришла бы в голову столь безумная мысль.
Но рядом с Сюй Сяошоу даже такое безумие казалось вполне достижимым.
Ведь у спящего в ее объятиях юноши амбиции были, пожалуй, ничуть не меньше.
Тем временем лицо Дао Цюнцана помрачнело.
Именно потому, что он относился к Ба Цзуньаню со всей серьезностью, он не мог, как в случае с другими, пропустить его слова мимо ушей.
Но чем больше он думал, тем сильнее закипал от гнева!
Столько лет прошло, а Ба Цзуньань остался таким же высокомерным! Даже он, Дао Цюнцан, до сих пор не был достоин его внимания?
Ха, какое благородство!
Дао Цюнцан презрительно хмыкнул, но быстро восстановил самообладание и сказал с деланым безразличием:
— Что ж, каждому свое. Могу лишь пожелать тебе удачи.
— А я вот не могу пожелать тебе удачи! — тут же парировал Ба Цзуньань, многозначительно продолжая:
— Позёр-старый даос, не знаю, как насчет других, но твои замыслы мне отчасти известны…
Он сделал паузу, бросил взгляд в сторону Лэй Си'эр, а точнее, на Сюй Сяошоу, и медленно покачал головой:
— Мой тебе совет: не стоит.
Дао Цюнцан сощурился и промолчал.
В этот момент Сюй Сяошоу в объятиях Лэй Си'эр тихо застонал и открыл глаза, встретившись взглядом с Ба Цзуньанем, который как раз отводил свой.
«Они говорят обо мне?» — его Восприятие мгновенно охватило все поле боя.
— Ты очнулся? — обрадовалась Лэй Си'эр.
— Нет, это у тебя в глазах помутилось… Они говорят обо мне?
«Подвергся Проклятию. Очки пассивности +1».
Прекрасные глаза Лэй Си'эр похолодели. Она оттолкнула от себя Сюй Сяошоу и фыркнула:
— Много о себе воображаешь! С чего бы ты был так важен?
— Еще как важен! — Сюй Сяошоу причмокнул губами, с сожалением стоя в воздухе. Прохладный ветерок был совсем не так приятен, как теплые и нежные объятия. Он даже пожалел, что очнулся.
Но нужно было немедленно проверить свое духовное море, это куда важнее.
Вскоре Сюй Сяошоу обнаружил, что оно опустошено, а основа его Дао повреждена.
Сердце екнуло, и лицо его побледнело.
— Как ты? — Лэй Си'эр подхватила одурманенного дурака, который, пошатнувшись, едва не рухнул вниз.
— Нормально, ничего серьезного… — отмахнулся Сюй Сяошоу, мысленно изрыгая проклятия.
Духовное море в трещинах, сама основа Дао повреждена!
Все его пассивные навыки работали на пределе, но их хватило лишь на то, чтобы он пришел в себя. Смогут ли они исцелить остальные раны — неизвестно.
Даже если и смогут, судя по скорости…
Сколько же времени понадобится, чтобы вернуться в прежнее состояние?
«Только не говорите, что это необратимо!»
«И правда, принять силу четырех Святых Императоров, а потом на пределе сил нанести удар „Праджня-пустотой“ — это было слишком!»
Лицо Сюй Сяошоу на миг исказилось, но он быстро взял себя в руки.
Ничего страшного, ничего страшного…
Вон у Ба Цзуньаня двух пальцев нет, и за столько лет они не восстановились, а он продолжает идти путем меча.
По сравнению с этим его раны — сущий пустяк.
Пока он занимался самоуспокоением, Лэй Си'эр, видя его напускное спокойствие и деланое «не стоит беспокоиться», поняла, что дела у парня плохи.
Она ничего не сказала, лишь крепче сжала его руку, молча поддерживая.
«Получено беспокойство. Очки пассивности +1».
— Не стоит бес… — начал было Сюй Сяошоу, но вдруг замер. Руку свело, будто ее ошпарили кипятком докрасна.
Он быстро скосил глаза на поле боя. — О чем они говорят?
Лэй Си'эр взглянула на него:
— О чем-то туманном, чего простым людям не понять.
— Это ты о себе!
— Что?
— Ой, я хотел сказать, расскажи, может, я пойму.
— Ха, какой ты умный.
Лэй Си'эр холодно смерила его взглядом, но решила не спорить с раненым и пересказала их разговор.
Сюй Сяошоу задумчиво потер подбородок.
Замысел Ба Цзуньаня был велик, но и Дао Цюнцан, скорее всего, метил не ниже.
Но если первый отказался от меча ради обожествления, то ради чего старался второй?
Ради того же?
Или ради чего-то другого, но столь же грандиозного?
В памяти Сюй Сяошоу внезапно всплыла рука Дао Цюнцана, будто выточенная из нефрита, которой он отбросил силу Святого Императора Шэньюй Цинши.
Он вспомнил, что этот позёр-старый даос на самом деле был безумцем, скрывавшимся под маской спокойствия, — настолько безумным, что Пять Великих Кланов Святых Императоров запретили некоторые его исследования.
В голове Сюй Сяошоу зародились кое-какие догадки.
Возможно, их пути и различались, но цель Дао Цюнцана была ничуть не менее амбициозна, чем путь обожествления Ба Цзуньаня. А может, и еще более ошеломительна?
Вдалеке двое противников замерли в недолгом молчании, глядя друг на друга, словно старые друзья после долгой разлуки. В их взглядах читалось столько нежности.
Сюй Сяошоу, наблюдая за ними, едва не расплылся в улыбке.
Но их противостояние закончилось так же быстро, как и началось.
Дао Цюнцан внезапно рассмеялся, возвращая удар той же монетой:
— Как мотыльку о льде поведать? Как птахе малой исполина осмеять!
Ба Цзуньань щелчком отправил мертвого чуня в полет и тихо произнес:
— Путь подражателя-муравья — это путь к смерти.
— Ба Цзуньань, ты слишком заносчив!
— Твоя добродетель не соответствует твоему положению, а таланта недостаточно. Вот почему тебя остановили. Так что брось это.
— Ты…
— Это лишь дружеский совет, не более. Слушать его или нет — решать тебе.
Ба Цзуньань взмахом руки прервал Дао Цюнцана, явно не желая продолжать разговор.
Вшух!
Дао Цюнцан хотел было возразить, но Остров Пустоты содрогнулся, и со всех сторон хлынули потоки силы Святого Императора, быстро собираясь воедино.
— Кхм, — глухо простонала Лэй Си'эр, и ее тело вновь охватило Белое пламя.
Хоть оно и не причиняло ей вреда, это все же была сила Святого Императора. Даже ее Демоническое Тело Порождения Жизни не могло избавить ее от боли, сопровождавшей появление этой мощи.
Сюй Сяошоу испытал эту боль на себе и прекрасно знал, каково ей.
Он нахмурился, и за его спиной появилась красная Голова Таоте. Она разинула пасть и одним махом поглотила всю силу, что вырывалась из тела Лэй Си'эр.
Пиршество!
С глухим звуком состояние Лэй Си'эр пришло в норму, а вот Сюй Сяошоу едва не застонал вслух.
— О-о-ох…
Он все же не сдержался — настолько мощный поток энергии исцелил немалую часть его ран.
Но, заметив удивленный взгляд Лэй Си'эр, он тут же откашлялся и сказал:
— Можешь не показываться. Остался лишь безобидный Дао Цюнцан, твоя помощь не понадобится.
В теле Лэй Си'эр находилась сила Предка Цзиньчжао.
Сюй Сяошоу догадывался, почему Предок Цзиньчжао не осмелился вселиться в него.
Возможно, он почувствовал опасность — ту же, что и разумная запечатывающая сила Фэн Юйцзиня, которая вторглась в его тело и была уничтожена Пассивной системой.
Поэтому во время ритуала с Четырьмя Божественными Столпами Предок Цзиньчжао в последний момент выбрал Лэй Си'эр.
Это было неважно, ведь на конечный результат это не повлияло.
Теперь все закончилось, и Ба Цзуньань собирался разделаться с Дао Цюнцаном.
Сюй Сяошоу, уже вкусивший былой славы, понимал, что для какого-то Полусвятого такая мощь ни к чему, поэтому и подал голос.
Сила Предка Цзиньчжао тут же исчезла, так и не появившись.
— Ну что, я крут? — Сюй Сяошоу самодовольно вскинул бровь, но тут же понял, что эта ледышка — уже не его младшая сестра, и, смутившись, отвернулся.
— Ну… так себе…
До его ушей донесся шепот, тихий, как жужжание комара.
Даже с его обостренным слухом он едва расслышал. Он тут же метнул в нее взгляд:
— Что ты сказала?
Ветер взметнул серебряные волосы, скрыв ее профиль. Лэй Си'эр, не отрываясь, смотрела на поле боя, где вот-вот должна была разразиться битва.
— Странная… — пробормотал Сюй Сяошоу и попытался высвободить свою руку, но не смог.
Густая жизненная энергия непрерывным потоком текла через ее теплую ладонь в его тело, где Техника Дыхания быстро преобразовывала ее, исцеляя раны.
Сюй Сяошоу открыл было рот, чтобы возразить.
Но в этот миг вдалеке раздался оглушительный взрыв, и его слова «у меня в Изначальной Обители есть своя Печать жизненной силы» застряли в горле.
Гро-о-ом!
Он поднял глаза и увидел, что двое, чьи переговоры провалились, без раздумий перешли к действиям.
Как только Ба Цзуньань призвал три четверти силы из Четырех Божественных Столпов, Дао Цюнцан без лишних слов выбрал… самоподрыв!
Да, именно самоподрыв!
Оглушительный грохот не вырвался наружу, не вызвал никаких аномалий и никому не причинил вреда.
Напротив, окутанный покровом Искусства Небесных Тайн, взрыв стер все следы, оставленные Дао Цюнцаном на Острове Пустоты.
Лазурные цепи, возникшие рядом с Ба Цзуньанем, естественно, потеряли свою цель.
Хех, а он быстр.
Глядя на зияющую перед ним черную дыру и ощущая, как аура Дао Цюнцана постепенно растворяется в небытии, Ба Цзуньань лишь покачал головой и усмехнулся. Он отбросил эту мысль.
Он и так знал, что ему не одолеть Дао Цюнцана.
Кто знает, сколько козырей тот припас в рукаве? Он бы никогда не стал, подобно Святому Императору Ванцзэ, упрямо сражаться до последнего, чтобы в итоге быть схваченным и лишиться сил своего Истинного тела.
Он слишком умен!
Можно сказать, что он так и не вступил в эту игру по-настоящему, благоразумно оставшись в стороне.
Вот только…
Даже если он не вступил в эту игру, он все равно был в ней. Куда же ему бежать?
Ба Цзуньань сунул руку за пазуху и достал Камень передачи голоса. Он посмотрел на огромную черную дыру перед собой, а затем обвел взглядом дрожащих от страха людей на Острове Пустоты.
Пора заканчивать.
Он влил в камень духовную энергию, и его тело пронзила дрожь, но он искусно скрыл ее, как и сам камень в руке.
И тогда над островом разнесся его голос, подобный голосу самого Дао, — предостережение, которое Дао Цюнцан уже не мог услышать!
— Порой сбываются и самые шальные грёзы.
— Кто жаждет воли, как у меня, пусть ступит на тропу безумия.