Я загружен пассивными навыками (Новелла) Том 1 Глава 1306 Став изгнанным небожителем, как не быть беззаботным?

Остров Пустоты.

Немногие уцелевшие, затаив дыхание, смотрели на Сюй Сяошоу. Он с мечом наперевес ринулся в пространственный разлом, а теперь неспешно возвращался оттуда. Все молчали.

Мгновение назад пространство Царства Гигантов, что лежало у них под ногами, соединилось с Континентом Священного Духа.

Выйти смогла Жао Яояо. Выйти смог и Сюй Сяошоу.

И, разумеется, все слышали донесшиеся извне отчаянные крики Жао Яояо: «Старейшина Юй, спасите!».

А следом — ледяные, безжалостные слова Сюй Сяошоу, прозвучавшие как смертный приговор: «Одна мысль — и ты бог, одна мысль — и ты Праджня-пустота».

Раздавшийся после этого скорбный стон Падения святого не оставил сомнений в исходе поединка.

Жао Яояо пала от его Праджня-пустоты!

Падение святого!

В умах собравшихся роились вопросы:

Она ведь уже была на Континенте Священного Духа, почему никто из клана Жао, одного из Кланов Святых Императоров, не пришел ей на помощь?

Что случилось со Старейшиной Юем, которого она звала? Почему он не смог защитить ее от Сюй Сяошоу, уже лишившегося силы Четырех Божественных Столпов?

И как Сюй Сяошоу сумел за один день достичь Просветления, призвать Священное Испытание, отсечь его Вратами Иного Измерения, взойти на высочайший пик пути Древнего мечника и исполнить «Праджня-пустоту» — технику второго уровня, которой владел лишь его учитель?

Слишком много, слишком много вопросов!

Сюй Сяошоу — всего лишь юноша, чье имя прогремело совсем недавно. Как, какими силами он смог сотворить все это?

До событий на Острове Пустоты его даже сравнивать с Юй Линди считалось унизительным для звания главы Духовного отдела.

Но теперь Сюй Сяошоу одним ударом меча сразил святую. Неважно, как это произошло, — важен результат. Он совершил подвиг, меняющий саму эпоху.

Если вдуматься, его достижение полностью затмило даже легендарного Ба Цзуньаня с его «тремя вдохами до врожденной ступени, тремя годами до бессмертного меча»!

«Грядут перемены…»

Глядя на темную фигуру, что спускалась с небес, постепенно теряя свою ауру и мощь, многие наблюдатели пришли к одной и той же мысли:

Наступала новая эпоха, где волны нового поколения во главе с Сюй Сяошоу сметают старое.

Прошлую эпоху ознаменовало появление Десяти Почтенных Престолов. Нынешняя же, о которой возвестило убийство святой, началась слишком рано, не оставив ровесникам Сюй Сяошоу ни единого шанса.

Водяной смотрел, как, пошатываясь, возвращается Сюй Сяошоу, и видел в нем пробуждение спящего исполина.

В последний миг именно он позволил Жао Яояо сбежать.

Отпустить тигра в горы… вот только горами этими должны были стать горы Юньлуня.

Водяной не был до конца уверен в истинных замыслах Ба Цзуньаня, но кое о чем догадывался.

Если бы Сюй Сяошоу в итоге передумал и не погнался за ней, Жао Яояо все равно была бы мертва. Она погибла бы от силы Врат Иного Измерения, а всю кармическую расплату Водяной взял бы на себя. Таков был план, и исход не изменился бы.

Если же Сюй Сяошоу, как и случилось, решил бы преследовать ее, Водяной выпустил бы и его, позволив прославиться в одной-единственной битве.

Путь Древнего мечника все же отличался от пути Очищения Духа.

Сюй Сяошоу, будучи наполовину преемником Ба Цзуньаня, нуждался в подпитке «славой».

Именно поэтому Обитель Полумесяца в Южном Регионе еще до его прибытия на остров начала повсюду трубить о «Святом Рабе Дедуле Шоу».

Действия Водяного были лишь последним толчком, раздувающим пламя.

Конечно, сможет ли Сюй Сяошоу выдержать последствия убийства Жао Яояо, зависело уже от него самого.

Впрочем, Водяного это больше не заботило.

Его задача была выполнена. После успешного отхода думать об этом предстояло уже Ба Цзуньаню.

Неподалеку Дао Цюнцан, который тоже понял, что битва окончена, и остановил свое Сердце Войны, смотрел на юношу со сложным выражением лица.

Он проиграл.

Проиграл вчистую.

Даже его план взрастить в этом предсказуемом поражении полезную фигуру для будущих свершений был безжалостно разбит Сюй Сяошоу.

Что и требовалось доказать. Величайшей непредсказуемой силой на Острове Пустоты был этот юноша, и никто иной.

Та самая переменная, которую он, Дао Цюнцан, не смог просчитать на Священной Горе Сломанного Османтуса, привела его к полному краху, не дав ни малейшей передышки, ни шанса хоть что-то исправить для грядущих партий.

— Молодое поколение и впрямь достойно уважения… — невольно усмехнулся Дао Цюнцан. В его взгляде промелькнула ностальгия — он вспомнил то волнение, которое испытывал лишь в юности, скрещивая мечи с гениями своего времени.

Он быстро совладал с собой, и лицо его вновь стало бесстрастным.

Поражение не страшно. Страшно — не суметь его принять.

В глазах всего мира Священный Зал в этой битве потерпел сокрушительное и окончательное поражение.

Но для Дао Цюнцана это был лишь худший из сценариев, который он предвидел заранее.

Это стало очевидно еще тогда, когда на Священной Горе Сломанного Османтуса он решил не вмешиваться лично, а полностью доверил дело с Островом Пустоты Янь Усэ.

Вступи он в игру тогда, то, скорее всего, погиб бы сам, а его Истинное тело пострадало бы.

А сейчас… один ли мертвец, двое или все до единого — не имело значения.

Раз уж дошло до такого, думать об этом было бессмысленно.

Это место с самого начала было не его полем битвы, а садом, который враг жаждал отнять.

Истинный игрок должен был думать о том, как извлечь из этих смертей последнюю пользу.

В этот миг сердце Дао Цюнцана было холодным, и кровь его была холодна. Он давно привык к такому себе.

Он мог хладнокровно просчитать два вероятных варианта развития событий:

Либо дармоеды на Священной Горе Сломанного Османтуса, а вместе с ними и Пять Великих Кланов Святых Императоров, очнутся от столь шокирующих новостей, и силы Священного Зала под его руководством вновь сплотятся в единый кулак для борьбы со Святыми Рабами.

Либо он, Дао Цюнцан, уйдет в отставку по собственному желанию. Он не умрет, а лишь оставит им разбираться с последствиями, заодно переключив на них всеобщее внимание. А сам сможет спокойно продолжить свои исследования.

Оба варианта устраивали Дао Цюнцана. Он ничего не терял.

Поэтому он сожалел, что Жао Яояо не стала его острейшим клинком.

Но не более того.

Он не был человеком, который цепляется за прошлое.

То, что этот точильный камень из клана Жао раньше времени помог выковать такой несравненный клинок, как Сюй Сяошоу, делало смерть Жао Яояо осмысленной. Дао Цюнцан считал, что она умерла не зря.

Фигура, ценность которой не превышала восьми баллов, с лихвой выполнила свою миссию:

Встряхнула Священную Гору Сломанного Османтуса, нарушила равновесие Пяти Великих Кланов Святых Императоров, заставила Ба Цзуньаня раньше времени раскрыть свой главный козырь и, что важнее всего, выставила еще не окрепшего Сюй Сяошоу в центр всеобщего внимания.

Смерть Жао Яояо была невероятно ценной!

Дао Цюнцан не знал, сколько времени понадобится Сюй Сяошоу, потерявшему силу святых и за одну ночь откатившемуся до уровня королевского престола, чтобы восстановиться и по-настоящему достичь ступени Полусвятого.

Но он знал другое: амбиции этого парня были куда больше, чем у Ба Цзуньаня, он владел множеством способностей, а его незыблемая основа Дао означала, что его будет труднее уничтожить!

Сможет ли он за то время, пока будет расти и развиваться, — пусть даже это будет недолго, — выдержать столько пристальных взглядов, включая взоры самих Святых Императоров?

Захвалить до смерти — самый незаметный способ убить.

После Острова Пустоты мир вознесет Сюй Сяошоу на пьедестал, чтобы поджарить на огне всеобщего внимания. Превратится ли он в жареного поросенка или окажется истинным золотом, не боящимся пламени, — Дао Цюнцан был готов подождать и посмотреть.

Владыка Дворца Дао, за короткое время взвесивший все за и против, перевел взгляд в другую сторону, где увидел Ба Цзуньаня, которого пришедший в себя Мэй Сыжэнь уже ввел в курс дела.

Он был уверен, что Сюй Сяошоу пока не способен осознать всех последствий, но Ба Цзуньань — способен.

И потому этот человек был поистине безумен, раз смел верить, что даже после содеянного Сюй Сяошоу сможет выжить в самом эпицентре бури.

Жизнь и смерть, успех и поражение — все решалось в будущем.

«Итак, Сюй Сяошоу, какой же путь ты изберешь?»

«Пойдешь ли ты по дороге, что я для тебя приготовил, и станешь ли моим орудием?» — в глубине глаз Дао Цюнцана промелькнула тень надежды.

— Как же я устал…

— Это предел… больше не могу…

Едва Сюй Сяошоу вернулся из пространственного разлома, как его сила хлынула прочь, словно вода в отлив.

Он был настолько слаб, что сознание помутилось, и он, едва не потеряв его, пошатнулся прямо в воздухе.

— Сюй Сяошоу!

Повеяло легким ароматом, и среброволосая Лэй Си'эр метнулась к нему, подхватив обессилевшего после битвы юношу.

— Дай опереться, — пробормотал Сюй Сяошоу. Веки его отяжелели, тело покрывали трещины, и он, готовый вот-вот рухнуть с небес, склонил голову на плечо младшей сестры, ощутив редкое умиротворение.

— Хорошо! Отдыхай, — в глазах Лэй Си'эр мелькнула неподдельная боль.

Трудно было вообразить, какую муку испытал Сюй Сяошоу. Если даже ей было невыносимо тяжело принять силу одного Святого Императора, то каково пришлось ему, центру Четырех Божественных Столпов, принявшему мощь всех четверых?

И это не говоря о том, что после всего он, на пределе сил, пересек Поток пространственных осколков и нанес удар мечом «Праджня-пустота».

Раньше казалось, что тело этого парня просто неисчерпаемо, что он силен, как Куй, обладающий бесконечной энергией.

А сейчас он выглядел так, будто из него высосали всю жизненную эссенцию до последней капли!

Лэй Си'эр знала: второй уровень Древнего искусства меча дается нелегко.

Сюй Сяошоу неведомо где нашел в себе силы для последнего рывка, но, похоже, вместе с тем ударом он растратил весь свой дух, всю энергию и волю.

«Сможет ли он оправиться от такого урона, нанесенного самой основе его Дао?..»

«Он слишком себя истязал. Он не должен был идти на такое ради Ба Цзуньаня!»

Лэй Си'эр почувствовала, как сжалось сердце, и нахмурилась, но тут же поняла, что это было влияние Му Цзыси.

Очи Бога и Демона сверкнули, и на ее лицо вернулось спокойствие. Она подхватила Сюй Сяошоу на руки, словно ребенка, и поглотила остатки демонической энергии в его теле.

— Хмф!

От нее исходила легкая аура жизненной силы, которую Сюй Сяошоу пассивно впитывал.

Это не только не вредило состоянию Лэй Си'эр, но, напротив, делало ее облик еще более зрелым и холодно-прекрасным.

Ее Демоническое Тело Порождения Жизни постоянно поглощало жизненную силу, чтобы не впасть в детство. Чем больше энергии она высвобождала, тем больше своей истинной сущности и мощи возвращала.

— Сюй Сяошоу… — заметив, насколько он слаб, Сяо Кунтун, не в силах сдержаться, шагнул было вперед.

Чжу Икэ остановил его.

— Ты чего удумал?

— А ты чего меня держишь? — Сяо Кунтун обернулся и зыркнул на него. Неужели этому типу совсем все равно?

Они оба уже не раз общались как «товарищи по несчастью» в Мире Изначальной Обители и стали кем-то вроде приятелей.

— А ты чего туда собрался?

— Я беспокоюсь! Сюй Сяошоу мне почти как младший братец!

— Не твоя очередь беспокоиться. Сейчас ты там будешь совсем не к месту, — Чжу Икэ потер лоб.

— И чем же это я буду не к месту?

— А чем ты будешь к месту?

Чжу Икэ оттащил этого недалекого вояку, который только и умел, что драться, и незаметно указал в сторону, едва не ухмыляясь до ушей.

— Посмотри, как они гармонично смотрятся…

Сяо Кунтун проследил за его взглядом.

Над руинами парила девушка с развевающимися на ветру серебряными волосами. На ее стройной фигуре красовалось до нелепого неуместное зеленое платьице, а на руках она держала великого архидемона Сюй Сяошоу, хрупкого, словно пташка.

По отдельности в облике каждого было что-то странное, но вместе они создавали на удивление приятную глазу картину.

Роли, казалось, поменялись, но кого это волновало?

О красоте Лэй Си'эр и говорить было нечего: лицо, словно сошедшее с картины, неземная грация и нежность, невысказанные слова в устах и дыхание, подобное аромату орхидеи.

Даже пыль на щеках не могла скрыть ее холодного, демонического очарования, а лишь добавляла образу сошедшей на землю небожительницы толику земного тепла, делая ее еще более реальной и живой.

Сюй Сяошоу, как бы слаб он ни был, даже с потускневшим от усталости лицом и телом, после многократного усиления «Крепостью» стал необычайно хорош собой.

Раньше он постоянно скрывал свою внешность под действием «Сокрытия», боясь привлекать внимание, поэтому посторонние редко могли это заметить.

Теперь же, обессиленный, он явил миру свое лицо: мужественное, но не лишенное изящества, сильное, но с оттенком уязвимости — словно сошедший с картины молодой господин, хрупкий от природы, но посвятивший себя боевым искусствам.

Однако стоило опустить взгляд ниже, как сквозь разорванную в бою одежду виднелись его мощные руки и рельефный пресс с бронзовой кожей, будто выточенный рукой небесной искусницы. Все это неопровержимо доказывало, что в прошедшей битве он полагался на собственную, а не иллюзорную силу.

Сяо Кунтун смотрел на них, и до него понемногу начало доходить.

Да ведь это же вылитые учитель с наставницей, какими он видел их в детстве!

Казалось, в этот миг весь мир замер, сосредоточившись на этой паре — прекрасной деве и талантливом юноше, застывших в позе «принцессы на руках». Никто не решался нарушить тишину.

Боевая мощь Сюй Сяошоу уже не поддавалась ни похвалам, ни описаниям, поэтому внимание толпы переключилось на другое.

— Ох, так вот какой Сюй Сяошоу мускулистый! Под одеждой я бы в жизни не догадалась! А эти мышцы… ох! Не могу, просто не могу на это смотреть!

— Кто эта среброволосая дева? Ее красота просто поражает! Ей место в Списке несравненных красавиц!

— Точно! Такая неземная красота, почему я никогда ее раньше не видел? Откуда у Сюй Сяошоу такая спутница? Я помню только его глуповатую младшую сестру, как же ее звали?

— Может, это она и есть? Говорят же, девушка за год меняется до неузнаваемости.

— Но не настолько же!

— Вы только посмотрите на ее серебряные волосы, на ее глаза… Они прекрасны! Я никогда не видел таких красивых глаз: один черный, другой белый. В них есть что-то зловещее и одновременно могущественное, таинственное и благородное. Что это за глаза?

— …Это Зрачки клана Лэй, — со вздохом произнес Ли Фугуй. — В них не красота, а начало всех бед.

Те немногие, кто знал историю Зрачков клана Лэй, помрачнели. Судьба этой среброволосой девушки вызывала у них сочувствие.

Но в то же время ее прошлое, ее красота и нынешнее появление лишь добавляли ей таинственности.

Эта послевоенная сцена, прекрасная, словно картина, навсегда запечатлелась в сердцах многих.

Раздались мерные, уверенные шаги.

Обернувшись на звук, люди увидели Мэй Сыжэня. Несмотря на усталый вид, его лицо светилось счастьем и гордостью. Он энергично обмахивался веером.

На веере жирными, размашистыми иероглифами было выведено:

«Этот юноша подаёт надежды!»

Только сейчас все вспомнили, что Сюй Сяошоу — ученик Мэй Сыжэня.

Какую же гордость должен испытывать учитель, чей ученик на его глазах в точности повторил его легендарный удар меча?

Но не успели они додумать эту мысль, как из-за спины Мэй Сыжэня вышел человек, чье появление вызвало настоящую бурю в сердцах всех, кто обратил на него взор.

Шрам на шее, восемь пальцев на руках…

Ба Цзуньань!

Тот самый человек, который на кадрах Духовного зеркала неспешно шагал к Лесу Чудес, наконец-то прибыл на поле битвы.

Он был далеко, он ничего не делал, но чаша весов склонилась в его сторону, и опора Священного Зала рухнула.

И теперь, ступив на эту землю, ему оставалось встретиться лишь с последним противником.

Его старым врагом, Дао Цюнцаном!

Оставались ли еще сомнения в исходе?

В небесах Дао Цюнцан обернулся и, глядя на него сверху вниз, с усмешкой нанес упреждающий удар:

— Ба Цзуньань, признаться, мне непривычно видеть твое столь тихое появление.

— Прежний ты явился бы под раскаты грома, под оглушительный звон мечей, собрав на себе взгляды всего мира, и лишь затем предстал бы во всем блеске.

— Ты все-таки постарел.

— И научился плести интриги за чужими спинами, став тем, кого ненавидел больше всего, — трусом, что прячется в тени… таким же, как я!

Все опешили. Дао Цюнцан унизил себя, лишь бы уколоть Ба Цзуньаня?

Вот что значит — старые враги…

Взгляды обратились к Ба Цзуньаню, который и впрямь выглядел подавленным и утратившим былой лоск. В сердцах людей шевельнулась грусть.

Кажется, Дао Цюнцан был прав.

Восьмой Бессмертный Меча, фигура из легенд, действительно постарел!

Но в этот миг Ба Цзуньань громко рассмеялся.

К изумлению толпы, он шагнул вперед по руинам, взметая тучи пыли, и во весь голос продекламировал:

— В глубоком, сладком сне я с горних высей шёл, не трогал прах земной, и мир вокруг меня цвёл.

— Теперь, очнувшись, я из праха сам восстал. Низвергнут в смертный мир — но разве я свободней не стал?

Он сделал паузу и с усмешкой посмотрел в небо.

— Дао Цюнцан, что за ностальгия? Ты все еще живешь прошлым?

(Конец главы)