Я загружен пассивными навыками (Новелла) Том 1 Глава 1439 Когда приходит пора любви и грез, старый даос берется за сватовство
В этот миг Дао Цюнцан походил не на главу дворца, а скорее на мелкого жулика, замышлявшего какую-то пакость.
Он хихикнул и сказал:
— Точнее говоря, у Ба Цзуньаня и Юэ Гунну когда-то был ребенок. Если бы он благополучно вырос, сейчас был бы примерно… хм, ровесником Сяо Кунтуна, пожалуй.
«Когда-то?»
Цзиньжэнь тут же ухватился за это слово.
Каким же талантом должен обладать ребенок Восьмого Бессмертного Меча и наследницы клана Юэ?
И если он ровесник Сяо Кунтуна, почему в Пяти Регионах о нем ничего не слышно? Неужели затерялся в толпе?
А значит…
— Что-то случилось? — спросил Цзиньжэнь.
— М-м-м… — Чжу Икэ дернулся, пытаясь высвободиться, но, поняв, что это бесполезно, оставил попытки. Какая разница — слушать сидя или слушать, когда на тебе сидят.
— Не просто случилось, а много чего, — беззаботно усмехнулся Дао Цюнцан и, глядя в ночное небо, задумчиво продолжил:
— Пять Великих Кланов Святых Императоров придают родословной огромное значение. У них… хм, у нас есть особые способы продолжения рода.
— Все для того, чтобы потомки с выдающимися талантами могли унаследовать Статус Святого Императора предыдущего поколения, править из века в век и вечно передавать наследие… хм, вечно.
— Но человеческая природа не такова. Жажда свободы живет даже в сердцах членов Кланов Святых Императоров.
— В каждом поколении находится несколько бунтарей, пытающихся пойти против «правил». Большинство из них изгоняют, и они становятся отверженными.
— Знаешь, как мы называем таких людей? — Дао Цюнцан повернул голову.
— Как? — тут же откликнулся Цзиньжэнь. Чжу Икэ, сгорая от любопытства, тоже перестал вращать глазами и проглотил кровь, скопившуюся в уголке рта.
Дао Цюнцан тихо усмехнулся:
— Святые Рабы!
От этих двух слов Цзиньжэнь и Чжу Икэ вздрогнули.
Святые Рабы?
Эти Святые Рабы и те Святые Рабы…
— Эти Святые Рабы не те, о которых вы подумали.
— Но если уж на то пошло, их значение в некотором смысле совпадает.
Дао Цюнцан посмотрел на лунное гало над горой и с тяжелым вздохом произнес:
— Это символ… символ того, как низшие, столкнувшись с несправедливостью судьбы и снедаемые жаждой свободы, решают пойти против небес и изменить свою участь.
Цзиньжэнь задумался.
Выходит, даже «Святые Рабы» из Кланов Святых Императоров бунтовали?
— Никто не желает, чтобы на него по какой-либо причине вешали ярлык «раба». Это слово словно рождено с уничижительным оттенком.
— «Святые Рабы» из Кланов Святых Императоров, разумеется, тоже бунтовали. И не одно поколение — так было всегда.
— Угадаешь, чем все кончилось?
Не только Цзиньжэнь, но даже Чжу Икэ знал ответ.
Раз уж о них никто никогда не слышал, значит, «Святые Рабы» из Кланов Святых Императоров никогда не побеждали.
— Да, они всегда проигрывали.
— Даже те из них, чей талант был сравним с даром Ба Цзуньаня, в конечном итоге терпели поражение.
— Что до Юэ Гунну, то есть нашего поколения…
Глаза Дао Цюнцана сверкнули — он о чем-то задумался и спустя долгое время вздохнул.
— Какими бы способами я ни пытался это просчитать или предсказать, думаю, ее тоже ждал провал.
— Но Ба Цзуньань преуспел, — подал голос Цзиньжэнь.
— А что значит «преуспел»? — с усмешкой переспросил Дао Цюнцан. — Добиться славы и всеобщего признания? Или же полный успех — это когда ты полностью меняешь свою судьбу и обретаешь свободу?
Цзиньжэнь молчал.
— Если первое, то он действительно преуспел. Если второе, то его путь… можно сказать, он едва сделал большой шаг вперед.
Даже Дедуля Шоу потерял дар речи.
А Чжу Икэ слушал и дрожал всем телом.
У него было предчувствие, что после этой ночи ему, возможно, придет конец.
Разве он достоин слушать такие секреты? Разве он заслужил это?
— Но вернемся к ребенку… — Дао Цюнцан быстро вернулся к теме, которая не слишком походила на основную.
— Многие видят Ба Цзуньаня, но мало кто замечает Юэ Гунну.
— Внутри Кланов Святых Императоров мы, на самом деле, больше следили за ней и ее ребенком.
— Рождение этого ребенка было под запретом? — подхватил Цзиньжэнь.
— Верно, — моргнул Дао Цюнцан.
— Как только кровь Святого Императора смешивается с кровью чужака, сила значительно ослабевает, не говоря уже о том, что Юэ Гунну была назначена преемницей клана Юэ.
— Кроме того, рождение этого ребенка вызвало бы целый ряд проблем, связанных с «отношениями».
— И пусть это поколение плюет на Кланы Святых Императоров, считая их полным бредом, но следующее, и то, что за ним, и все последующие…
— Когда их таланты оскудеют, вот тогда-то и начнутся неприятности.
Сказав это, Дао Цюнцан тяжело вздохнул.
— Такова уж человеческая природа.
— Значит, от ребенка избавились? — Цзиньжэнь чувствовал, что история не могла так закончиться, иначе Дао Цюнцан ни за что бы не поднял эту тему.
— Когда-то давно, когда Юэ Гунну схватили и вернули в клан Юэ, бросив в Ледяную Тюрьму, мы все так и думали.
— А на самом деле? — Цзиньжэнь обладал талантом хорошего собеседника.
— Я, глава дворца, уже говорил, что у Кланов Святых Императоров есть свои, уникальные способы передачи крови, и у каждого клана они свои, — напомнил Дао Цюнцан и лишь потом продолжил:
— И только недавно я обнаружил, что Юэ Гунну, скорее всего, каким-то неведомым даже мне способом сумела скрыть правду. Она обманула даже верхушку клана Юэ.
— После этого она родила ребенка и, находясь под неусыпным надзором Кланов Святых Императоров, каким-то образом переправила его во внешний мир.
Цзиньжэнь никогда не бывал в землях Кланов Святых Императоров и не мог знать, насколько это было сложно.
Но, поразмыслив, он понял: совершить «обман» и «сокрытие» под носом у Святого Императора, чья сила как раз и заключалась в «забвении» и «обмане»…
Даже до сего дня, если бы не упоминание Дао Цюнцана, вряд ли на всем континенте нашлось бы много людей, знающих, что у Ба Цзуньаня есть ребенок.
Это само по себе было невероятно!
— Разве это не прекрасно? — Цзиньжэню даже не нужно было ничего просчитывать — достаточно было представить, каким ужасающим талантом должен обладать этот ребенок. — Талант Старины Ба, кровь Святого Императора… возможно, он сможет создать нечто новое, проложить свой путь и отомстить за родителей. Одна только мысль об этом тянет на целую легенду!
— У Куй Лэйханя тоже есть сын. Он создал нечто новое? Или, может, сам Куй Лэйхань был «старым»? — вместо ответа спросил Дао Цюнцан.
— Э-э… — Цзиньжэнь никогда не видел Цао Эрчжу, но чувствовал, что ответ был отрицательным.
— На самом деле, я думал так же, как и ты, — внезапно добавил Дао Цюнцан.
— Когда Кланы Святых Императоров используют свои особые методы для продолжения рода, сила каждого нового поколения немного убывает, пусть и незаметно.
— Но со временем, даже продолжая владеть Статусом Святого Императора, потомки уже не смогут сравниться со своими предками.
— Естественно, о совершенном наследовании силы не может быть и речи. В этом и заключается основная причина того, почему высокоуровневые Святые Императоры становятся все большей редкостью.
— В самом этом способе продолжения рода есть изъян. Разве что раз в несколько поколений появится какой-нибудь гений с талантом, сравнимым с Десятью Почтенными Престолами, способный пойти против небес и обратить вспять угасание крови…
Тут Дао Цюнцан загадочно улыбнулся.
— Ты знаешь, почему после предыдущего поколения битва за Десять Почтенных Престолов прекратилась?
Цзиньжэнь был потрясен.
Зрачки Чжу Икэ расширились.
— Почему? — в один голос спросили они, один — изумленно, другой — едва слышно.
Дао Цюнцан искоса взглянул на свою живую подушку и, скривив губы, произнес:
— Небесные тайны не подлежат разглашению.
«Черт!»
У Цзиньжэня появилось непреодолимое желание прикончить этого позёра-старого даоса, хотя, по правде говоря, оно у него было всегда.
Но сейчас он был бессилен что-либо сделать. Да и то, что Дао Цюнцан столько ему рассказал, было очень странно.
Нельзя было позволить этому позёру-старому даосу вести разговор. Цзиньжэнь резко сменил тему:
— Дао Цюнцан, а как насчет тебя? Сколько лет твоему ребенку?
Зрачки Чжу Икэ снова сфокусировались, он напряг пресс и едва не подбросил сидевшего на нем человека.
Как же любопытно…
Дао Цюнцан посмотрел в ночное небо и пробормотал, словно в забытьи:
— Лет десять, наверное.
— Что? — опешил Цзиньжэнь. — У тебя и правда есть ребенок?
— Нет.
— Тогда откуда взялись десять лет?..
— Ну ты же спросил! Не ответить было бы просто невежливо, — усмехнулся Дао Цюнцан.
Цзиньжэнь потерял дар речи. Этот старый даос был невыносим.
— Ладно, ты спросил, теперь моя очередь, — Дао Цюнцан заложил руки за голову и повернулся.
Цзиньжэнь напрягся.
— Сюй Сяошоу, ты хочешь детей? — спросил Дао Цюнцан.
Глаза Чжу Икэ тут же загорелись, он с хрустом повернул голову в сторону Дедули Шоу, едва не свернув себе шею.
Сам Дедуля Шоу подумал:
«Почему старый даос вдруг стал так похож на Тетушку Сян?»
— Не хочешь? Тебе не нравятся дети? И ты не думал о наследниках? — допытывался Дао Цюнцан.
— …Не то чтобы.
— Значит, хочешь. А от кого?
Вопрос показался слишком уж прямым.
Цзиньжэнь на мгновение растерялся, не зная, какой колкостью ответить на эту колкость.
— Тогда для начала принципиальный вопрос! — совершенно серьезно произнес Дао Цюнцан. — Тебе нравятся мужчины или женщины?
«…»
Духовное чутье Цзиньжэня ощупало окрестности. Да, это точно была Гора Цинъюань, а не сон.
Как вообще разговор зашел о таком?
Как могли верховные лидеры Первого Павильона под Небесами и Священного Зала сидеть на Горе Цинъюань и болтать о подобных непристойностях?
Если это когда-нибудь просочится наружу…
Неужели ночная битва на Горе Цинъюань, битва не на жизнь, а на смерть, велась из-за этого?
— У старшего Дао и то нет детей, а я еще молод, пока не думал об этом, — хмыкнул Цзиньжэнь.
— Мы с тобой разные, — фыркнул Дао Цюнцан и мрачно добавил:
— Я — благородный потомок Святого Императора, моя судьба предопределена.
— А ты — презренный муравей, в чьих жилах течет… обычная кровь. Если не найдешь себе хорошее Священное тело для продолжения рода, твои дети, скорее всего, и близко не достигнут твоих высот.
— А в тени твоей славы любая заурядность — это преступление. Велика вероятность, что они умрут молодыми.
Цзиньжэнь чуть не лопнул от злости.
«У меня еще и детей-то нет!»
«А ты уже проклинаешь их на раннюю смерть?»
— Ах ты придурок! — выругался он.
Дао Цюнцан не обратил на это внимания. Его глаза сверкнули.
— Но если ты сможешь связать свою жизнь с кем-то из рода Святого Императора, пусть даже не с самой чистой кровью, а с носителем превосходного Священного тела… твои потомки будут поистине необыкновенными!
— Что за бред ты несешь? — Цзиньжэнь почувствовал, что Дао Цюнцан затеял что-то недоброе.
Дао Цюнцан с улыбкой поднялся.
— Ай! — почувствовав, что груз с него спал, Чжу Икэ тоже собрался было встать. Еще бы, речь шла о судьбе Дедули Шоу, кому такое неинтересно?
Бам!
Старый даос обрушил на него кулак.
Чжу Икэ, на которого действовал Приказ о запрете боя, закатил глаза и с негодованием рухнул без сознания.
Дао Цюнцан наклонился и, с ласковым видом глядя на Марионетку Небесных Тайн, с усмешкой спросил:
— Рыбка… как тебе такая мысль?
На мгновение разум Цзиньжэня опустел.
«?»
«Так вот к чему ты вел все это время, Дао Цюнцан?!»
— Рыбка? Какая еще Рыбка?
— А какая еще может быть? У тебя что, много «Рыбок»? Разве не одна только Юй Чживэнь к тебе хорошо относится? — презрительно усмехнулся Дао Цюнцан.
«…»
— Что, она к тебе плохо относится? — удивился Дао Цюнцан и достал из-за пазухи целую стопку донесений.
— В Белом Гроте, в окружении Алых Одежд, она крикнула и тем самым спасла тебе жизнь, так ведь?
«…»
— На Горном хребте Юньлунь она управляла Миром Зеркал и множество раз помогала тебе скрыть свое местоположение. Знающие молчали и не докладывали, что равносильно сговору с врагом, ты не знал?
«…»
— В Тайном Царстве Четырех Символов, у Золотой Пагоды Алой Птицы, она ведь обнаружила тебя. Когда я, глава дворца, спросил ее, она ответила, что никого не видела. Все, что касается тебя, она знала, но не докладывала. Она была на твоей стороне, сговаривалась с врагом, ты и этого не знал? Не знал или притворялся?
«…»
— Да что там говорить, когда ты столкнулся со Святым Императором из Клана Бэй, кто первым, не боясь смерти, бросился тебе на помощь? Если бы я, глава дворца, не остановил ее, она была бы уже мертва!
«…»
Цзиньжэнь едва не опешил от этой серии ударов, но внезапно нашел, чем возразить.
— Святой Император Цилинь и тот парень из клана Бэй… если бы не ты, разве они бы появились?
— А если бы Золотую Пагоду Алой Птицы охраняла не Юй Чживэнь, а я, глава дворца, у тебя был бы шанс дожить до всего последующего? — усмехнулся Дао Цюнцан.
— …Был!
— Не уходи от темы. Мы сейчас говорим о детях, а не о Цилинях, — глаза Дао Цюнцана сверкнули. — О, так тебя беспокоит проблема «Цилиня»?
Какая еще проблема «Цилиня»?
Разум Цзиньжэня снова помутился.
— Не волнуйся. Хоть у Рыбки и Священное тело Жемчужной Чешуи, но ведь Аптекарский сад Шэнь-нуна у тебя. Поешь побольше Плодов драконьего абрикоса, обрети Силу Дракона-предка… — Дао Цюнцан хлопнул в ладоши. — Дракон и рыба — союз, заключенный на небесах!
Цзиньжэнь окончательно замолчал.
— О? Так она тебе не нравится? А ведь она потомок Божественного посланника Куньпэна. Она показала лишь Искусство Небесных Тайн, но это не значит, что она не владеет ничем другим. Ты хоть знаешь, насколько сильна кровь Куньпэна? Насколько силен Старейшина Юй? — усмехнулся Дао Цюнцан. — Возьми любого другого потомка Святого Императора, и возникнет куча проблем. А кровь Куньпэна — в самый раз!
— Н-не в этом дело…
— А, так ты боишься, что Старейшина Юй будет против? — Дао Цюнцан предугадывал все наперед и продолжал без остановки:
— Старейшину Юя я беру на себя! Я, глава дворца, часто занимаюсь с ним ужением и уже давно нахваливаю тебя, заранее закидывая удочки.
«…»
— Ты беспокоишься о ее наставнице? Не волнуйся, Сюй Сяошоу! Это моя сестричка. Пока я, глава дворца, здесь, ей не подняться!
«…»
— Что? Ты еще и обо мне беспокоишься? — Дао Цюнцан рассмеялся собственному вопросу.
— Я не из тех, кто, подобно клану Юэ, насильно сводит и разлучает влюбленных.
— Если у вас все будет хорошо, я буду только за, обеими руками и ногами, и подниму за вас бокал за главным столом.
— Тебе даже не придется покидать Святых Рабов и вступать в Священный Зал…
Сделав паузу, Дао Цюнцан усмехнулся.
— Я ведь уже говорил: врата Священного Зала всегда для тебя открыты. Приходи, когда хочешь, уходи, когда хочешь. Я тобой очень доволен.
«…»
Находясь в Руинах Жаньмин, Цзиньжэнь вдруг ощутил, как в его истинном теле пробуждается искорка жизни.
Его дух содрогнулся!
В тот же миг в его сознании промелькнуло множество картин…
Что, если бы он тогда не вступил в ряды Святых Рабов, не поддался на полуугрозы-полууговоры Ба Цзуньаня, и не было бы всех этих последующих неприятностей?
Что, если бы он принял предложение Дозорного, присоединился к Алым Одеждам, к Священному Залу?
Была бы его судьба совершенно иной?
— Ба Цзуньань относится к тебе хуже, чем я, не так ли? — весело сказал Дао Цюнцан, похожий на лунного старца, который любит сводить судьбы.
— Если бы его ребенок был девочкой, и он скрывал бы ее рождение лет десять, то сейчас она была бы младше тебя или в лучшем случае твоей ровесницей.
— Но он бы ни за что на свете не отдал свою дочь за тебя. Ты же сам знаешь, какой ты смутьян.
— А я, глава дворца, совсем другой!
Дао Цюнцан ударил себя в грудь и с воодушевлением провозгласил:
— Кто я? Непостижимый богам и демонам Дао Цюнцан!
— Соглашайся сейчас, одно твое слово — и я изменю твою судьбу, я решу ваш союз.
— Вы с Рыбкой обязательно будете вместе, и даже Святой Император не сможет изменить этого. Я сказал!
Дао Цюнцан наклонился ниже и с глубоким вздохом произнес:
— Ты веришь, что Ба Цзуньань примчится спасать тебя на своем Острове Пустоты, или веришь мне?
У Цзиньжэня от всего этого пошла кругом голова.
Его угасающее духовное чутье еще раз ощупало туманные окрестности.
Это ведь точно Гора Цинъюань?
И это сейчас не сон!
Неужели ночная битва между Святыми Рабами и Священным Залом на Горе Цинъюань велась из-за этого?
Да разбуди сейчас Чжу Икэ и вели ему разнести эту весть по свету — никто в мире не поверит, что это правда!
— Я…
— Не спеши отказываться.
Высказав все, Дао Цюнцан махнул рукой.
— Подумай хорошенько о своей Рыбке, подумай о себе. Я не заставляю тебя предавать Святых Рабов, я лишь прошу тебя… последовать зову сердца.
Цзиньжэнь хотел было сказать, что не ему, Второму истинному телу, решать такие судьбоносные вопросы.
Он не был оригиналом и не смел даже думать о таком.
Но Дао Цюнцан не прекращал своих безумных действий. Выдержав паузу, он снова полез за пазуху и достал множество портретов.
На всех без исключения были изображены необычайно красивые девушки.
Цзиньжэнь окинул их духовным взором и с удивлением обнаружил, что почти со всеми из них он так или иначе сталкивался.
Су Цяньцянь, Жао Иньинь, Му Цзыси, Мо Мо, Ло Лэйлэй, Фу Иньхун, Цзяо Тантан, Лэй Си'эр, А Яо…
От скромной служащей Торговой гильдии Доцзинь по имени Сяо Лянь до Тетушки Сян — даже павшая Жао Яояо была в этой стопке портретов!
Дао Цюнцан рассмотрел каждый портрет, отложил их все и вытащил лишь один, последний.
На нем была изображена девушка с немного застенчивым выражением лица, с кожей белой, как нефрит, и глазами, сияющими, как звезды, словно она видела в этом мире только прекрасное.
Дао Цюнцан взял этот портрет и, повернувшись к Марионетке Небесных Тайн, проникновенно сказал:
— Ты ведь не знаешь? Мой самый первый опыт применения Искусства Небесных Тайн в жизни — это когда я гадал прохожим на перекрестке на любовь.
— И предсказания сбывались! Абсолютно точно!
— Сегодня я вспомню былое и погадаю для тебя. Если совместимость с другими у тебя, скажем, максимум восемьдесят восемь баллов…
— То она!
Дао Цюнцан постучал по портрету, словно расхваливая очень хороший товар, и с горящими глазами произнес:
— Юй Чживэнь — сто баллов!
— Не жди, пока упустишь свой шанс, чтобы потом лишь мечтать о том, как было бы прекрасно, если бы вы были вместе…
Цзиньжэнь был потрясен.
Он в изумлении смотрел на этого Дао Цюнцана, который вел себя как старый проказник, совершенно не соответствуя образу первого человека в Поднебесной и главы дворца.
И вдруг он снова понял, почему в ту эпоху все звали его… позёр-старый даос!
Позёр-старый даос взглянул на небо, и его воодушевленное выражение мгновенно сменилось величайшей серьезностью.
— Явились…
Он торопливо убрал десятки женских портретов, выпрямился и строгим голосом объявил:
— Что ж, с любовью и грезами покончено. Пора поговорить о борьбе за Дао.
(Конец главы)