Я загружен пассивными навыками (Новелла) Том 1 Глава 1618 Войди в круг Перерождения, ступи в Павильон Забвения
— Благо, — на лице Суйина отразилось удовольствие.
Но это не было проявлением нежности, ведь в глазах других выражение его лица оставалось жутким.
Когда три его жуткие фиолетовые глаза получили утвердительный ответ от Кун Юхэня, в них вспыхнули лишь жажда «контроля» и властность.
Однако движения его были плавными. Он держал винную чашу, но не пил, лишь легонько вращал ее на кончиках пальцев.
Голос его тоже звучал неторопливо. Не сводя глаз с Кун Юхэня, он начал неспешно излагать свою «печаль»:
— Есть у меня обитель. Хоть и ветхая, но достаточная, чтобы питать дух и душу.
— Но явились в нее воры. Бесчисленные. Собрав три ключа, они взломали дверь и стали хватать все ценное, что попадалось на пути. Редкие духовные травы они топтали, как гнилую солому, диковинными камнями брезговали, словно стоптанными сандалиями. С пролетающего гуся перо щипали, а что унести не могли — уничтожали. Не было зла, которого бы они не сотворили, не было коварства, на которое бы не пошли.
— И вот моя первая печаль: воры ли эти люди?
Грох!
Договорив, Суйин сохранял невозмутимый вид, но чаша в его руке с силой опустилась на стол, расплескав вино.
Этот глухой удар отозвался эхом не только в нижнем зале Павильона забвения печалей прошлого и настоящего, но и в сердце Хуанцюаня.
— Э-это… — пролепетал он.
Хуанцюань замер, боясь дышать.
Так вот как вторжение в Божественные руины выглядело с точки зрения Суйина?
В твой дом внезапно врывается шайка разбойников и, словно бешеные псы, начинает вырывать с корнем духовные растения, хватать магические артефакты, раскапывать руду… Все, что можно унести, они уносят. А то, что не достать, — уничтожают. Даже воздух… Они жадно вдыхали духовную энергию и ничейную Святую силу, пытаясь иссушить сам воздух, чтобы задушить истинного хозяина этих мест.
«Воры ли эти люди?»
«Да еще какие воры!»
Хуанцюань дрожал и не смел издать ни звука. Ведь он и сам был одним из этих «людей», одним из воров. Его пространственное кольцо до отказа было набито краденым!
— Воры, значит… — пробормотал Святой Император Ванцзэ, подогревая вино, и чувствуя, будто вся эта история происходит где-то очень далеко.
Он ведь тоже был здесь гостем. Вот только, в отличие от остальных, не успел ничего украсть — его тут же пригласили в павильон на чашку чая. Да, так с тех пор и пьет. Немного обидно…
Атмосфера за столом заметно сгустилась.
И Хуанцюань, на котором шапка горела, и Святой Император Ванцзэ, державшийся в стороне, поняли, к чему клонит Суйин.
Если уж до них дошло, то как мог не понять Кун Юхэнь?
Он, очевидно, уловил причину печали Суйина, но в ответ на прямой вопрос лишь произнес:
— Если отбросить прошлое и судить лишь по вашему описанию, то это, несомненно, «воры».
Кун Юхэнь сперва согласился с Суйином, но, сделав паузу, зашел с другой стороны и, словно говоря на равных, невозмутимо возразил:
— Однако раз они смогли «собрать три ключа и открыть дверь», значит, хозяин ветхой обители сам заранее разбросал эти ключи, чтобы дверь открылась в должный час. Возможно, он молчаливо одобрил их действия.
— Обитель эта не ветха, но хозяин ее, поступив так, а после исполнившись осуждения, — вот его поступок, быть может, и ветхий.
Кун Юхэнь спокойно закончил, и, пока Суйин молчал, у Хуанцюаня и Святого Императора Ванцзэ волосы на затылке встали дыбом.
Какое хладнокровие!
Какой мощный ответный удар!
Он бил точно в цель, напоминая о событиях в Тайном Царстве Четырех Символов, когда явился Чиновник-Палач Богов Жань Мин и пригласил туда всех жителей Континента Священного Духа.
Ты сам позвал гостей, а теперь клеймишь их как вломившихся грабителей?
Святой Император Ванцзэ вздохнул про себя, но думал он не о Суйине, а о Кун Юхэне. Он полагал, что предел дерзости этого человека — полное пренебрежение к Святому Императору здесь, в Павильоне забвения. Но он и представить не мог, что, столкнувшись со Злым Богом Суйином, тот поведет себя точно так же.
«Неужели… на него не действует Сила Указания?» — мысль оборвалась, Святой Император Ванцзэ замер и чуть приподнял жаровню с вином.
Вино перегрелось. Нужно убавить огонь. Как раз у меня атрибут ветра, могу контролировать жар.
Буль-буль…
Он наполнил опустевшую чашу Кун Юхэня, потом чашу Суйина. Сделав это, он поднес жаровню к пустой чашке Хуанцюаня, собираясь долить и ему.
И замер.
Хуанцюань поднял глаза.
Жао Ванцзэ опустил взгляд.
На полвздоха их взгляды встретились и тут же разошлись.
Святой Император Ванцзэ не стал наливать Хуанцюаню вина, а тот сделал вид, будто ничего не произошло.
«Ничтожество! Ничтожество! Ничтожество!» — Жао Ванцзэ в душе кипел от ярости. Он с жаровней в руках сел на свое место, сам не зная, кого проклинает.
……
— Собрать три ключа и взломать дверь, — поправил Суйин то ли оговорку, то ли намеренную ошибку Кун Юхэня. — А не «собрать три ключа и открыть дверь».
Затем он добавил:
— Не я разбросал эти три ключа.
— Пробудившись от великого сна в этой обители, я и стал Суйином.
«Суйин, должно быть, очень слабый бог, раз его так легко разбудить…» — с непроницаемым лицом подумал Хуанцюань.
Но Кун Юхэнь был не из тех, кто слушает вполуха, он все анализировал.
— Стало быть, хозяин ветхой обители не Суйин, а Жань Мин, верно?
«И правда, — подумал про себя Святой Император Ванцзэ, — если ключи разбросал не ты, какой же ты хозяин? А раз ты не хозяин, то с чего столько обвинений?» Его взгляд переместился со спокойного Кун Юхэня на лицо Суйина, который медленно качал головами.
— Неверно, — произнес тот.
— И я, и Жань Мин — оба хозяева этой ветхой обители. А может, и ни один из нас.
Кун Юхэнь промолчал, лишь слегка изогнул брови, с улыбкой поднял чашу и приготовился слушать дальше.
Суйин ответил без промедления:
— Эти руины образованы из трех осколков Небесного Царства.
— У Небесного Царства нет хозяина. И я, и Жань Мин — обладатели великой удачи. Неважно, кто был первым, мы оба обрели эти руины и стали хозяевами этой обители.
— Уйдет Жань Мин — хозяином буду я. Уйду я — хозяином будет он. Но оставим наши с ним дела. Сейчас речь о другом: кто пришел раньше, а кто позже!
— Я обитаю здесь давно, я — хозяин.
— Эти люди пришли позже, они — гости.
— Гости же ведут себя как воры, грабят мою обитель, обчищают дочиста, пробуждая тьму и зло. И сердце мое полно печали.
— Павильон забвения печалей прошлого и настоящего не рассудит наш давний спор с Жань Мином, но он может развеять мою нынешнюю печаль.
И вправду, никто из посторонних не мог судить о делах Суйина и Жань Мина, ведь это был спор Богов-Прародителей.
Кун Юхэнь слышал в словах Суйина «искренность». Он был удивлен — Священное Древо Зачатия не выказывало ему и толики уважения, так почему же Суйин столь почтителен? И в то же время он кое-что понял из этих слов: Приказ Убийства Бога был оставлен Жань Мином, и Суйин к этому не причастен, но люди, которых Жань Мин пригласил унаследовать его наследие, потревожили Суйина. Не потому ли Божественные руины были запечатаны, и теперь все могли войти, но никто не мог выйти?
Если так, то это в корне меняло дело.
Прежде Кун Юхэнь, как и Сюй Сяошоу, пришел к выводу, что тот, кто в Тайном Царстве Четырех Символов произнес слова «Божественный жрец правит судьбой, направляя в круг перерождений», был не Жань Мин, а Суйин… Неужели есть и другие подробности?
Выходит, эти ничейные осколки Небесного Царства, эта «обитель», принадлежала и Жань Мину, который их сюда притянул, и Суйину, который тоже оставил здесь свой след. Их спор — это одно. Но теперь обвинения Суйина в «несправедливости» обрели моральное основание: он был как минимум половиной хозяина.
Кун Юхэнь не понимал, чем заслужил такую честь, чтобы Суйин, столкнувшись с «несправедливостью», просил рассудить его. Но раз уж он пообещал «помочь, если столкнется с несправедливостью», ему оставалось лишь действовать по обстоятельствам.
……
— Так я — хозяин этой обители? — с улыбкой спросил Суйин.
— Да, — оставалось лишь кивнуть Кун Юхэню.
— Даже если и нет, это не проблема, — усмехнулся Суйин, словно ответы «да» и «нет» его не волновали. Ответив на возражение Кун Юхэня, он продолжил излагать свою печаль:
— В обители три яруса, что зовутся тремя царствами.
— Во сне Бог-Прародитель вскормил эти три царства, и так зародилось в них творение, а внутри расцвела мудрость. Когда Жань Мина не стало, все три царства питал я. Священное Древо Зачатия истекало кровью, но великое Дао свершилось здесь.
— Но явились воры. В первом царстве они срубили Древо-Прародитель, во втором похитили Небесное Ядро, в третьем бросили вызов самому Богу-Прародителю. Где было творение — они его уничтожили, где была удача — они ее отняли. Я ниспослал свою божественную силу, чтобы истребить зло, изгнать скверну и восстановить обитель, залечивая раны былых сражений.
— Но воры чинили препоны, наступали, ранили мое Дитя Дао, сокрушили мои Божественные чертоги. Я лишь недавно очнулся, я хочу, но не могу ничего поделать. В отчаянии я пришел сюда.
— Павильон забвения печалей прошлого и настоящего всегда славился тем, что здесь «забывают печали». И вот моя вторая печаль: столкнувшись с такой несправедливостью, не окажете ли вы мне помощь?
Слова Суйина звучали искренне, его жалоба была полна обиды. Он посмотрел на Кун Юхэня, и во взгляде его не было давления — лишь жалкая мольба о помощи, как у того, кто перенес великое бедствие и несправедливость.
В этот миг не только Кун Юхэнь, но даже слушавшие сбоку Хуанцюань и Святой Император Ванцзэ ощутили, как в них закипает гнев.
Воры!
Злодеи!
Мерзавцы!
Суйин тысячи, десятки тысяч лет обустраивал Божественные руины, желая лишь спокойно залечить свои раны. А вы! Вы вломились, ограбили, а теперь еще и на хозяина обители руку подняли! Неужто вы хотите убить Бога-Прародителя и самим занять его место?
Какая дерзость!
Дав волю эмоциям, Хуанцюань вдруг опомнился и понял, что он и сам — один из этих «мерзавцев».
Грех, какой грех… «Меня не видно, меня не видно, меня не видно…»
На душе у Кун Юхэня скребли кошки, и на лице его отразились смешанные чувства.
В Павильоне забвения печалей прошлого и настоящего говорят только от чистого сердца. Суйин не то что не применял к нему Силу Указания… даже если бы и захотел… Кун Юхэнь и сам не знал почему, но был уверен: тот не смог бы на него повлиять. А это значит, что каждое слово Суйина — правда. Его обида — настоящая, его горечь — настоящая, его гнев — тоже настоящий. И его искренняя мольба о помощи после такой несправедливости — тоже настоящая!
Но помочь Суйину — значит выступить против тех «воров».
Кун Юхэнь долго молчал, осушив три чаши подряд.
Святому Императору Ванцзэ пришлось потрудиться: наполнив три чаши, он застыл с жаровней в руках, уставившись на этого человека.
Наконец Кун Юхэнь спросил:
— Кто эти воры?
Суйин слегка откинулся назад, опираясь на пустоту, и три его головы, три рта, произнесли в унисон:
— Сюй Сяошоу.
— Дао Цюнцан.
— Цао Ихань.
Что?!
Под маской Хуанцюаня сверкнули глаза.
Цао Ихань? Если он не ослышался, то это мог быть только тот самый Цао Ихань. Но… Куй Лэйхань тоже вошел в Божественные руины? Когда? Разве он не исчез давным-давно? И даже если бы он вернулся, он бы ни за что не пошел по одному пути с Главой Дворца Дао… Ах да, Дао Цюнцан ведь больше не Глава Дворца Дао, может, в этом причина?
И еще!
«Сюй, Дао, Цао… Трое против одного. Двое из Десяти Почтенных Престолов и один, почти достигший их уровня. И Суйин… не может с ними справиться? И вынужден прийти в Павильон забвения просить помощи у Кун Юхэня?»
Почему именно у Кун Юхэня?
Хуанцюань ломал голову, но не находил ответа. По привычной логике, если уж Злой Бог Суйин не может одолеть эту троицу, то в подлунном мире с ними не справится никто. В конце концов, после долгих размышлений, в его голове родилась абсурдная мысль: «Это нормально, что Суйин не может победить членов Десяти Почтенных Престолов. Потому что с Десятью Почтенными Престолами могут сражаться только Десять Почтенных Престолов…»
«О чем я вообще думаю?»
Хуанцюаня пробрал озноб. Он едва удержался, чтобы не влепить себе пощечину, и не смел больше предаваться диким домыслам в такой напряженной атмосфере.
……
— Почему я? — задал тот же вопрос Кун Юхэнь.
Он не понимал. Если уж Суйин не смог одолеть эту троицу, то чем мог «помочь» он, слабак, за которым гонялось даже Священное Древо Зачатия?
Услышав это, Суйин устремил на него все три своих фиолетовых глаза. Он смотрел серьезно, словно пытаясь понять, шутит ли Кун Юхэнь или пытается уклониться от ответа.
На шутку не похоже. На уклонение — тоже.
— Кхэ-кхэ-кхэ…
Суйин издал странный, непостижимый смешок.
Внезапно он поднялся, отступил на несколько шагов, указал вперед шестью руками и во всеуслышание провозгласил:
— Ты стоишь над рекой времени, вне круга жизни и смерти великого Дао! Ты постиг прошлое и настоящее, знаешь нити судеб! Телом ты в бренном мире, но духом — за его пределами!
— Я столкнулся с несправедливостью. Если ты не сможешь рассудить, кто в этом мире сможет?
……
Дзынь!
Жаровня выпала из рук, крышка отлетела, и кипящее вино полилось на ноги, но Святой Император Ванцзэ, разинув рот, даже не заметил этого.
Что? Что он только что услышал?
«Стоишь над рекой времени, вне круга жизни и смерти великого Дао…» Что это за оценка? Да еще из уст Бога-Прародителя Суйина!
Он шутит? Это какая-то новая форма убийства похвалой? Неужели он готов на такое, лишь бы Кун Юхэнь ему помог?
Святой Император Ванцзэ ошеломленно посмотрел на три серьезных лица Суйина. Это нисколько не походило на шутку. В его памяти всплыли все действия Суйина с момента появления в Павильоне: его вежливость, его искренние речи. Разве так обращаются с ничтожной муравьишкой? Нет, так ведут себя с тем, кого считают… чрезвычайно важной фигурой.
«Пьянящее вино луны, печаль забвения…»*
Пьян ли был Кун Юхэнь, Святой Император Ванцзэ не знал, но у него самого голова шла кругом, будто от хмеля.
Прим.: Игра слов с именем Кун Юхэня, которое можно перевести как «пустая, оставшаяся печаль».
……
Хрясь!
Табурет под ним перевернулся. На этот раз и Хуанцюань не смог сдержаться. Вскочив от потрясения и тут же попытавшись сесть обратно, он рухнул на пол. В голове его эхом отдавалась оценка Бога-Прародителя Суйина:
«Стоишь над рекой времени, вне круга жизни и смерти великого Дао…»
Он отрешенно повернул голову и посмотрел на Кун Юхэня. Обычное лицо с квадратной челюстью, ничем не примечательные глаза и брови, самый заурядный нос и губы. Легкая щетина, будто отросшая за долгое сидение в Павильоне, придавала ему еще более небрежный вид… В общем, лицо, которое в толпе и не заметишь!
Как он мог заслужить такую оценку от Злого Бога Суйина?
Сам того не осознавая, Хуанцюань покосился на маленькие деревянные фигурки на полке. Кажется, это было хобби Кун Юхэня. Он вырезал из дерева всех «друзей», что побывали в Павильоне, и выставлял их на полке. Среди них была и его собственная. Хуанцюань долго всматривался, но так ничего и не понял. Он не мог разглядеть лицо под маской на деревянной фигурке, так же как не мог постичь, что за существо на самом деле Кун Юхэнь.
Хуанцюань поднял глаза, рассеянно глядя на Павильон. Даже само это место казалось ему иллюзией, чем-то нереальным, будто и он сам, находясь здесь, был лишь подделкой, проекцией!
Он дрожал и не смел говорить, чувствуя, как нарастает тревога. Именно из-за этой странности, этой тайны, этой неизвестности он не проронил ни слова с тех пор, как вошел в Павильон забвения печалей прошлого и настоящего.
……
— Друг, ты слишком меня превозносишь, — ошеломленный похвалой, Кун Юхэнь поднялся из-за стола.
Он всю жизнь пытался понять, «кто я такой», но даже Небесный Предок в свое время дал лишь туманный ответ. А теперь Суйин… так его превозносит. У Кун Юхэня хватало самокритики, чтобы понять: ради его помощи тот, похоже, был готов пойти на все.
Он хотел было что-то сказать, но Суйин остановил его жестом.
Суйин хотел было что-то сказать, но…
Скрип…
Сбоку раздался звук.
Деревянная дверь Павильона забвения печалей прошлого и настоящего снова отворилась.
На этот раз все четверо за столом одновременно повернули головы.
В кружащемся свете из прохода в ничто сперва появился один человек. Плечистый, с посохом в руке, он источал суровую ауру, словно великий полководец перед битвой. Но взгляд его был спокоен. Он окинул глазами убранство зала, глубоко вдохнул аромат вина и чая, и на лице его отразились ностальгия и светлая грусть.
— Ах, давно забытая тревога наполняет мое сердце, так и хочется прочесть стихи…
Вжух!
Свет снова закружился. Великий полководец еще не успел подобрать подходящие случаю строки, как из-за его спины выглянула чья-то голова. Убедившись, что опасности нет, ее обладатель вытащил из-за двери и остальное тело. Тревоги он не испытывал. Оглядевшись, он тихо усмехнулся:
— Ого, сколько народу…
— Как раз то, что нужно. Всех одним махом!
(Конец главы)