Я загружен пассивными навыками (Новелла) Том 1 Глава 1648 Бескорыстный Дао Цюнцан и вечная дружба
Атмосфера внезапно накалилась.
Сюй Сяошоу был озадачен — слово «черта» прозвучало слишком уж неожиданно.
Он даже не совсем понимал, что именно Дао Цюнцан вкладывает в это понятие, где для него пролегает эта самая «черта».
— Серый Дворец Сюйюэ — союзник моего Первого Павильона под Небесами.
Сюй Сяошоу был краток. Он знал, что Дао Цюнцан поймет его мысль.
Если он, Сюй Сяошоу, так легко откажется от союзников, то окажется человеком, не знающим чести. И если Дао Цюнцан с этим смирится, то не значит ли это, что в будущем от него самого, «друга», который куда ближе простого союзника, тоже можно будет в любой момент отречься?
— Я знаю.
— Но ведь это всего лишь союзники, верно?
— И то лишь наполовину — Консервативная фракция, не считая Воинствующей?
— Ваши верхи и их верхи даже ни разу не встречались, все держится на устном договоре, я прав?
Дао Цюнцан небрежно задавал вопрос за вопросом, словно и не отлучался мыслями.
Впрочем, для него не составляло труда делать два дела одновременно, ведь он всего лишь совершил краткую прогулку в глубины своей памяти.
Закончив говорить, он не остановился, а наклонился и подобрал с земли целую пригоршню камней — штук десять, не меньше.
Он присел на корточки, сперва свалил камни у своих ног, а затем отодвинул первый камешек к ногам Сюй Сяошоу.
— Безрукавый.
Отодвинул еще один.
— Водяной.
И еще один.
— Цэнь Цяофу.
И снова.
— Святой Император, Запечатавший Небеса.
На этом он замер и, указав на камни у ног Сюй Сяошоу, произнес:
— Всех, кто хоть как-то с тобой связан, я без лишних слов вернул тебе.
— И это притом, что Безрукавый — глава Фэньцинь и причинил мне в прошлом невообразимый вред.
— А Водяной, в прошлом Юй Мо, заставил меня испытать самое ненавистное чувство — предательство.
— Про Цэнь Цяофу я промолчу.
— А Святой Император, Запечатавший Небеса, — Призрачный зверь с Внутреннего острова. Его место в Мертвом море, чтобы он не творил бед в мире людей. Права на него с самого начала принадлежали не тебе, а мне… но оставим это. В худшем случае я мог бы, воспользовавшись его слабостью, отнять у него Статус Святого Императора или просто передать его Бэй Хуаю. Трудно даже вообразить, какую выгоду я мог бы из этого извлечь.
Он вздохнул, больше не говоря ни слова, и, подняв взгляд, посмотрел прямо на возвышавшегося над ним Дедулю Шоу.
— Но, как я уже сказал, я не злопамятен.
— Все это я могу забыть, будто ничего и не было.
— А ты, мой Сюй, должен понять, ради кого я все это делаю.
«Ради братца Сяошоу, конечно!»
Даже Цао Эрчжу все понял. Его взгляд метался между братцем Сяошоу и Дао Цюнцаном. Он чувствовал, что их отношения… э-э, вернее, «эмоциональная связь», была такой сложной!
Сюй Сяошоу молчал. Он смутно догадывался, к чему клонит Дао Цюнцан.
Но это было еще не все. Позёр-старый даос, по-прежнему сидя на корточках, передвинул оставшиеся камни в другую сторону и, взяв один, положил его у своих ног.
— Священное Древо Зачатия срубил я.
Еще один камень.
— С Суйин Жань Мин сражался я.
И еще.
— С Суйин Ванцзэ я тоже приложил руку.
И снова.
— Шэнь И, Эрчжу, да и Ба Цзуньань — одних я пригласил, для других все спланировал.
Тут он замахал руками.
— Конечно, не буду отрицать, Дедуля Шоу, вы в этом процессе тоже пролили пот и приложили немало усилий, послужив усердным мечом.
— Но а как же я?
— Я ведь тоже потрудился, верно?
— По крайней мере, вот столько, — он сгреб камни рядом с собой в одну кучку, постучал по ней и лишь потом указал на камни Сюй Сяошоу. — Твоя кучка называется «Полученное» — то, что ты по праву заслужил своими трудами.
Затем он указал на свою.
— А моя — «Вклад». Мой вклад — это просто вклад, я словно и не жду ничего взамен.
Дав названия и объяснения, он снова посмотрел на последние несколько нераспределенных камней и отодвинул один из них в сторону Сюй Сяошоу.
— После всего «полученного» ты получил еще и Щит, Сокрушающий Равновесие.
Еще один.
— И Руины Предка Искусств.
И еще.
— И Ядро Небесного Царства.
И снова.
— Иероглиф «Дракон» тоже пока твой.
Остался всего один камень…
Этот камень еще не был распределен, но как только Дао Цюнцан замер, все поняли, как его зовут.
— Я тоже могу быть бескорыстным, — усмехнулся Дао Цюнцан и снова поднял взгляд на стоявшего над ним Сюй Сяошоу. — Но, Дедуля Шоу, вы должны знать: за тридцать лет никто и никогда не получал от меня так много. «Кто видел, тот имеет долю» — я не шутил, когда говорил это.
— Я верю в «равноценный обмен». Если вы действительно хотите… если вам все еще нужно, то этот последний камень я тоже могу вам отдать.
— Но!
Его голос стал тяжелее. Цао Эрчжу, стоявший рядом, почувствовал, будто ему в грудь ударили молотом. Атмосфера накалилась до предела.
И как раз в тот момент, когда он подумал, что Дао Цюнцан начнет яростно спорить, пытаясь силой выторговать что-то у братца Сяошоу, этот странный дядюшка, никогда не игравший по правилам, заговорил с тоской и разочарованием, будто пережив душевную травму, и принялся рассуждать о жизни и философии.
— Неравные отношения обречены на провал.
— Я не хочу быть тем, кто только отдает, и уж тем более не хочу, чтобы тот, кому я делаю добро, не ценил этого и принимал как должное.
— Дедуля Шоу, а вы как думаете?
…
«Черт…»
Сюй Сяошоу глубоко вздохнул. Было такое мерзкое чувство, будто он со всей силы ударил кулаком по вате.
Как только прозвучало «Дедуля Шоу, вы перешли черту», он уже приготовился к яростному сопротивлению, а в худшем случае — и к полному разрыву.
Но…
Как же он хорош!
Он выставил себя униженным и оскорбленным, а другого вознес до небес.
От начала и до конца он не проронил ни единой просьбы.
От начала и до конца он каждым словом говорил: «Отдай мне Бай Чжоу».
«Вот же мягко стелет, да жестко спать!»
Не только Цао Эрчжу, но даже Сюй Сяошоу был тронут. Ему показалось, что этот позёр-старый даос — несчастнейший человек, а он сам — безответственный негодяй, который только и знает, что брать, а насытившись, уходит не оглядываясь.
Глядя на последний камень под названием «Бай Чжоу», Сюй Сяошоу открыл было рот, но так и не смог вымолвить «я хочу его».
Дао Цюнцан, конечно, использовал уловки, но каждое его слово было чистой правдой.
Он тоже был победителем.
Он тоже был партнером.
И при этом не получил ничего.
Он просил всего лишь одного Бай Чжоу, который не имел к нему прямого отношения. В чем он был неправ?
«Нет!»
«Точно что-то не так…»
Сюй Сяошоу осознал, что важность Бай Чжоу, возможно, превосходила все его воображение.
Даже перед лицом Истинной Стелы Истока позёр-старый даос не стал бы разыгрывать такой спектакль, а просто махнул бы рукой, сказав: «Пользуйся пока».
Но ради Бай Чжоу он пошел на такое.
О чем это говорило?
О том, что в его глазах Бай Чжоу был важнее одной Истинной Стелы Истока, а может, и десяти, и даже сотни.
— Можешь сказать мне, зачем тебе Бай Чжоу? — решил спросить Сюй Сяошоу напрямик.
Дао Цюнцан сперва покачал головой:
— Здесь посторонний.
Юэ Гунли опешил. Встретившись со взглядами Сюй Сяошоу и Цао Эрчжу, он, наконец, понял и криво усмехнулся.
«Отлично, теперь я, значит, посторонний?»
«Так окажите любезность, отнеситесь ко мне как к постороннему… нет, будьте еще проще, отнеситесь ко мне как к вони и выпустите уже отсюда!»
«Вы и вправду думаете, что я хочу здесь оставаться?»
Но, раз уж разговор зашел так далеко, Юэ Гунли и впрямь захотелось услышать продолжение. Он тоже понял, какое значение Бай Чжоу имел для старого даоса, и его разобрало любопытство.
— Бай Чжоу, он что…
Дао Цюнцан встал и, повернувшись к Юэ Гунли спиной, будто того и вовсе здесь не было, произнес как ни в чем не бывало:
— Но даже если здесь посторонний, я могу сказать все открыто.
— Дедуля Шоу, вы ведь знаете, от вас у меня нет никаких секретов.
Полностью проигнорированный Юэ Гунли почувствовал себя так, будто ему в глотку насильно затолкали ком дерьма. Он сжал кулаки, поклявшись больше не произносить ни слова, чтобы не унижаться.
— На самом деле мне нужен не сам Бай Чжоу, а его способности Белочешуйного колдуна и Тело Яда Вуду, — с серьезным видом сказал Дао Цюнцан.
Все присутствующие, кроме Цао Эрчжу, внутренне содрогнулись.
Шесть Основателей Сюй!
Пять Великих Абсолютных Телосложений!
Что происходит, как разговор свернул на это?
— Я примерно понимаю ваши опасения, Дедуля Шоу, — продолжил Дао Цюнцан. — Если вы хотите сохранить Бай Чжоу из-за Цзяо Тантан, Синь Гугу или из-за дружбы с Богом Жадности, Морозной Лаской и другими…
— Возможно, он и достанется вам, но только после того, как я им воспользуюсь.
— Но будет ли тот, кто в итоге попадет к вам в руки, самим Бай Чжоу… или, скажем так, был ли Бай Чжоу самим собой с самого начала… над этим стоит поразмыслить.
Дао Цюнцан поднял руку, словно принося клятву.
— Единственное, что я могу гарантировать: Серому Дворцу Сюйюэ с самого начала было не по пути с Первым Павильоном под Небесами!
— Глава дворца Бай Чжоу — человек, который ищет только выгоду. Вспомните хорошенько, как он относился к вам вначале и как — потом.
— Глава дворца Бай Чжоу отверг Святых Рабов, но выбрал ваш Первый Павильон. Потому что вы сильнее Ба Цзуньаня?
— Возможно! — из уст Дао Цюнцана, казалось, не могло сорваться ни единого уничижительного слова в адрес Дедули Шоу; он во всем его поддерживал. — Но я думаю, дело скорее в том, что вы тогда казались, мягко говоря, более сговорчивым, а грубо говоря — более управляемым.
— Такой союз, построенный на выгоде, хрупче бумаги. Позвольте мне, как другу, дерзнуть дать вам совет…
Дао Цюнцан медленно покачал головой.
— Дедуля Шоу, не поддавайтесь чувствам.
…
«Плохо!»
Если считать все это представлением Дао Цюнцана ментальной атакой, то Сюй Сяошоу понял, что попался на крючок.
Его позиция, поначалу непоколебимая, начала шататься.
«Это не внушение!»
Поразмыслив, Сюй Сяошоу осознал, что не поддался на уговоры старого даоса.
Он легко вспомнил, с какой целью Цзяо Тантан подарила ему Бога Жадности, и не забыл о Контракте призрачного зверя, который с самого начала не был равноправным договором.
Тело Поглощения не поглотило его дочиста не потому, что ему сделали поблажку, а потому, что его пассивные навыки были слишком сильны.
После заключения Контракта призрачного зверя он не стал носителем-марионеткой не потому, что Серый Дворец Сюйюэ внезапно проявил милосердие, а потому, что сам контракт был им изменен.
И отношение Серого Дворца Сюйюэ изменилось — от нерешительности Фэн Сяосэ до полной поддержки Первого Павильона даже со стороны Бай Чжоу — не по какой-то другой причине…
А лишь потому, что вести о его подвигах на Острове Пустоты разнеслись повсюду, история о штурме столицы наделала шума, а его боевую мощь в Божественных руинах все видели своими глазами!
Когда ты слаб — ты никому не нужен.
Когда ты силен — все слетаются к тебе.
Дао Цюнцан говорил грубо, но по делу. Причина была не в чувствах, а в том, что для них он стал более полезен — из-за выгоды!
«Синь Гугу…»
Сюй Сяошоу все же испытывал симпатию к Серому Дворцу Сюйюэ, в основном из-за Синь Гугу — из-за хорошего отношения к одному он тепло относился и ко всем остальным.
Хорошие ли отношения у Синь Гугу и Бай Чжоу?
Об этом можно было не спрашивать. Тот парень был очень привязан к дому, на Торговой ярмарке Линцюэ он даже проникся чувствами к старейшине У Ся, так что и с Бай Чжоу у него, должно быть, были неплохие отношения.
Что до мнения Бога Жадности, этой неблагодарной кошки, то его можно было не учитывать. Она давно забыла о своих сородичах, одурманенная его жизненной силой.
Дао Цюнцан, взглянув на выражение лица Сюй Сяошоу, примерно понял, о чем тот думает.
— Когда я был главой дворца, я читал отчет одного из Алых Одежд после битвы в Белом Гроте.
Сюй Сяошоу посмотрел на него.
К своему удивлению, он услышал из уст этого главы дворца давно забытое имя.
— Его звали Дозорный. Он погиб на Утесе Одинокого Звука.
— В своем отчете он впервые упомянул тебя. Благодаря ему я узнал о тебе задолго до нашей встречи.
Сюй Сяошоу был слегка тронут.
Он и не думал, что когда-нибудь получит возможность узнать, что на самом деле думал о нем Дозорный.
К Алым Одеждам он относился плохо, но к Дозорному — очень хорошо. Тот был настоящим «Алым Облачением»!
— Еще до того, как ты присоединился к Святым Рабам, Дозорный докладывал в штаб: он пытался завербовать тебя в Алые Одежды, сделать своим преемником.
— У него было больше чутья, чем у меня. Когда он подал этот отчет, я взглянул на него и забыл. В то время для меня даже имени «Сюй Сяошоу» не существовало. Я вспомнил об этом лишь потом, когда ты прославился.
— К сожалению, позже он упомянул, что твои взгляды на Призрачных зверей не совпадали со взглядами Алых Одежд, и в итоге дело заглохло.
— В том отчете он упоминал одного… одного очень слабого Призрачного зверя, который, возможно, и является причиной твоих нынешних колебаний. Его звали Синь Гугу.
«Ты знаешь даже про Синь Гугу…» — Сюй Сяошоу молчал.
Каждый раз, глядя на Дао Цюнцана, он чувствовал, что его представление об этом человеке обновляется.
Трудно было представить, сколько всего должно храниться в голове у одного человека, как быстро она должна работать, чтобы в нужный момент так естественно выдавать нужные сведения.
И каждый раз — точно в цель.
Дао Цюнцан не стал много говорить о Синь Гугу — возможно, он и не помнил такого слабого Призрачного зверя, ведь в то время он даже «Сюй Сяошоу» не запомнил.
— Я хочу сказать, что в мире действительно бывают совпадения. Возможно, едва попав в Мир Очищения Духа, ты встретил хорошего человека, и даже потом тебе постоянно встречались хорошие люди.
— Но если такова общая тенденция, это значит, что в нормальной ситуации вред от существования Призрачных зверей превышает пользу от их возможного отсутствия.
— Один Синь Гугу, может, и произвел на тебя хорошее впечатление, но это вовсе не значит, что вся Консервативная фракция Серого Дворца Сюйюэ такова, и уж тем более не означает, что в Сером Дворце Сюйюэ все — как Синь Гугу.
Это было очевидно.
Сюй Сяошоу понимал это.
Он покачал головой, отгоняя лишние мысли. Думать было бесполезно.
На самом деле, еще когда Дао Цюнцан применил свой главный козырь — разговоры об «испорченных отношениях», — Сюй Сяошоу понял, что Бай Чжоу ему не получить.
Слушая Дао Цюнцана, он больше размышлял о другом:
«Что позёр-старый даос собирается делать, получив способности Белочешуйного колдуна и Тело Яда Вуду?»
«Неужели, заполучив главу Серого Дворца Сюйюэ, он из великого милосердия найдет для каждого Призрачного зверя в мире самого надежного носителя-марионетку, чтобы Призрачные звери и люди отныне жили в мире?»
— Твой, твой!
Сюй Сяошоу толкнул ногой камень к Дао Цюнцану.
— Хватит уже причитать, а? Уши болят!
— Всего один камень, мог бы просто попросить, а ты еще про какую-то «черту»… Хм, какие высокие слова!
— Разве между нами нужны такие формальности?
Дао Цюнцан замер, услышав это. Где-то он это уже слышал.
«Когда ты только что хотел меня убить, ты ведь использовал те же уловки, так что не строй из себя непонимающего…» — мысленно взвыл Юэ Гунли, наблюдая со стороны.
«Что за грязные твари! Один говорит: „Неужели я и вправду хотел тебя убить?“, а другой: „Разве между нами нужны такие формальности?“. Хотя один и впрямь хотел убить, а другой — провести черту».
«Неужели у вас языки отсохнут, если вы хоть раз скажете что-то прямо?»
— Что ж, дележ окончен?
Дао Цюнцан бодро хлопнул в ладоши три раза, затем посмотрел на Дедулю Шоу и указал на небо.
— На этот раз мы можем выйти?
Юэ Гунли резко обернулся.
Цао Эрчжу тоже.
— Конечно, можем.
Сюй Сяошоу намеренно ответил с паузой.
Поразмыслив и убедившись, что ничего важного не упустил, он достал Ядро Небесного Царства.
«Твои интриги закончились, можно начинать мои».
— Откройся!
В тот же миг в воздухе появились Врата из древесных ветвей.
На этот раз, когда они подняли глаза, Врата, сплетенные из черных ветвей Священного Древа Зачатия, больше не источали жуткую злую ауру Суйин.
Они тихо висели в воздухе, ожидая, пока кто-нибудь войдет.
— Может, я первым разведаю путь?
Намерения Юэ Гунли были ясны как день.
Сюй Сяошоу бросил на него взгляд. Он думал о том, чтобы оставить этого человека в Божественных руинах, запереть его здесь навечно, обречь на вечное изгнание.
Тогда, как бы глубоко Юэ Гунли ни прятал свою силу, он бы никогда не смог ее проявить, а значит, это было бы равносильно ее отсутствию. Его мощь так и осталась бы на том слабом уровне, что он показал в Божественных руинах.
Но…
В этом не было смысла.
Самое главное различие между Юэ Гунли, наследником Святого Императора, и Жао Ванцзэ, главой Клана Святых Императоров, заключалось в том, что Статус Святого Императора одного был снаружи, а другой принес его с собой.
Смерть Жао Ванцзэ здесь была настоящей смертью.
Его Статус Святого Императора даже был поглощен Суйин.
Какие потрясения ждут Императорские Владения Ужао после потери Статуса Святого Императора, Сюй Сяошоу не мог себе представить.
А Юэ Гунли…
Его смерть здесь тоже можно было бы считать смертью.
Но на Императорские владения Ледяного Дворца это никак не повлияло бы.
Они в любой момент могли бы выдвинуть другого человека — может, чуть слабее Юэ Гунли, а может, хитрее и сильнее?
Или, что еще хуже, в этом поколении они вообще не стали бы передавать Статус Святого Императора.
Нынешний глава клана Юэ смог возглавить весь Клан Святых Императоров, заставив всех следовать порядку «Юэ, Бэй, Хуа, Жао, Дао».
Мог ли он быть слабым?
Мог ли человек, способный сдерживать Хуа Чандэна и Бэй Хуая, быть главой уровня Жао Ванцзэ?
Сюй Сяошоу хотел выпустить Юэ Гунли, потому что он знал этого человека. Он хотел, чтобы знакомый ему человек унаследовал Статус Святого Императора.
Таким образом, даже если хорошие отношения Юэ Гунли с сестрой были фальшивкой, а к Ба Цзуньаню он питал притворные чувства, по крайней мере, оставались какие-то связи и базовое понимание его личности.
К тому же, был ничтожный шанс, что Юэ Гунли вспомнит о старых чувствах…
Если же не выпустить его, то о нынешнем главе Императорских владений Ледяного Дворца Сюй Сяошоу не знал ровным счетом ничего, даже его настоящего имени.
…
— Иди!
Сюй Сяошоу кивнул.
Только тогда Дао Цюнцан махнул рукой Юэ Гунли:
— Если в будущем я потерплю поражение, надеюсь, брат Юэ вспомнит о сегодняшнем дне и проявит милосердие.
Цао Эрчжу слушал это с престранным выражением лица.
Даже ему было понятно, что, вспомнив о сегодняшнем дне, Юэ Гунли должен был бы нанести удар еще яростнее. О каком милосердии могла идти речь?
Он окончательно запутался.
Батя говорил: «Отпустить тигра в горы — все равно что рыть себе могилу». Братец Сяошоу и Дао Цюнцан были умными людьми, они не могли этого не знать.
И все же они отпустили тигра…
«Наверное, мне все еще не хватает уровня развития…»
Цао Эрчжу немного подумал и покачал головой. Если не можешь понять — не думай. Он никогда себя не заставлял.
Юэ Гунли же вздрогнул и, попятившись к Вратам, затряс головой.
— Брат Дао, вы слишком любезны. Ваши слова я запомню навсегда. Другие могут победить, но вы никогда не проиграете.
— Больше не называешь меня Дао-Богохульником?
— Э-э…
Юэ Гунли уклонился от прямого ответа и посмотрел на Сюй Сяошоу:
— Дедуля Шоу, берегите себя, передайте привет моему зятю… И еще, я правда хороший!
Вжух!
Он с головой нырнул в сияние Врат и исчез.
Самоубийство в Божественных руинах, по сути, было призывом призрачных «Врат Принятия», которые возвращали человека домой.
Призыв Врат с помощью Ядра Небесного Царства и добровольный вход в них — это тоже было Принятие, возвращение тем же путем.
…
— Я вошел из Тайного Царства Четырех Символов, так что сначала появлюсь там, а затем с помощью Искусства Нисхождения Великого Бога вернусь в Южный Регион. Тогда и выпущу тебя? — сказал Дао Цюнцан, не предаваясь прощальным настроениям.
— Хорошо.
Такое спокойствие Сюй Сяошоу вызвало у Дао Цюнцана любопытство.
— Ты не боишься, что я что-нибудь сделаю с твоей Внешней инкарнацией? И вправду осмеливаешься позволить мне увести тебя?
— Я верю, что ты не опустишься до такой мелочности.
«Тогда ты во мне ошибся, я как раз из таких…» — Дао Цюнцан с улыбкой опустил голову.
Сюй знал его, как и он — Сюя. Все было понятно без слов.
Сюй Сяошоу тоже улыбался. Подумаешь, будто его страх или бесстрашие как-то повлияют на то, станет ли тот что-то делать с его Вторым истинным телом.
— Береги себя, — Дао Цюнцан прыгнул к Вратам.
Но перед тем, как войти, он остановился, обернулся и, изогнув губы в усмешке, спросил:
— Я не мелочный человек и не трону твою Внешнюю инкарнацию. Веришь?
Сюй Сяошоу помахал ему на прощание и, не отвечая, громко спросил:
— Мой Дао, ты помнишь, что я говорил раньше?
Взгляд Цао Эрчжу метался из стороны в сторону. Он крепко сжал разгоряченный лоб, чувствуя, что это самый напряженный момент для его мозга.
«О чем они говорят?!»
«Они прощаются, тут точно есть какой-то скрытый смысл!»
«Сейчас, сейчас, еще немного подумать… А-а, совсем ничего не придумывается…»
«Братец Сяошоу, о чем ты? Вы в Божественных руинах столько всего наговорили, кто знает, какую именно фразу ты сейчас имеешь в виду?»
«Знает».
Внезапно в его голове раздался голос.
Цао Эрчжу в ужасе отпрянул, по всему телу побежали мурашки. Призрак!
«А, нет, это дядюшка И… А, дядюшка И еще здесь? Я думал, он уснул…»
«Ответ не важен».
«Но если он ответит, спрашивающий поймет, какой из всех его вопросов отвечающий считает самым главным».
«Что?»
«Дядюшка И, вы, оказывается, умный?»
Пока Цао Эрчжу пытался осмыслить эту логику, Дао Цюнцан уже шагнул во Врата. Его спина постепенно растворилась в свете, и внизу осталось лишь серое небо Божественных руин, в котором еще долго не стихало эхо его слов:
— За этими Вратами мы по-прежнему друзья.
(Конец главы)