Я загружен пассивными навыками (Новелла) Том 1 Глава 1749 Две жизни — опора друг для друга. Мой Путь завершен, и я презрел все сущее
Священный Дворец… будет погребен вместе со мной.
Эти слова заставили содрогнуться все Пять Регионов.
Дедуля Шоу, безусловно, силен, и прежде его поступки бывали дерзкими, но всему есть предел.
Но сейчас!
Откуда такая безрассудная наглость?
Это же Святой Император, ее имя — Святой Император Цзы Чун! Она тебе не домашний питомец! Неужели он не боится последствий таких речей?
— Это уж слишком…
Фэн Чжунцзуй, державший Зеркало передачи Дао, побледнел и замер, боясь дышать.
А что же Священный Дворец…
По всем Пяти Регионам бывшие и нынешние ученики Священного Дворца, а также все мастера Очищения Духа, хоть как-то связанные с ним и наблюдавшие за битвой, почувствовали смертельную угрозу.
Одно дело — смотреть на пожар с безопасного расстояния, и совсем другое — когда огонь опаляет твои собственные брови!
Слаб ли Дедуля Шоу?
Нет!
Сражался ли он со Святым Императором?
Да!
Пусть Святой Император Цилинь и был не в лучшей форме и уступал госпоже Цзы Чун, но он все же был Святым Императором.
А Дедуля Шоу в той битве был далеко не так силен, как сейчас.
Более того, по слухам, в Руинах Чиновника-Палача Богов он вместе с Главой Дворца Дао сражался против только что пробудившегося Бога-Прародителя Суйина!
— Он ведь… шутит, правда?
Если госпожа Цзы Чун не сможет его убить, этот парень станет опаснее любого существа на свете!
Но больше всех были потрясены первокурсники Священного Дворца.
Что значит «первый с огромным отрывом»?
Пока его ровесники из последних сил боролись в Тайном Царстве Четырех Символов за право учиться во Дворце, Дедуля Шоу уже вошел в Руины Жаньмин и сражался с противниками уровня Святого и выше.
Вот что это значит.
Что значит «превзойти целое поколение»?
Пока его ровесники в Священном Дворце только готовились встать на путь Дао, Дедуля Шоу уже стоял лицом к лицу с главой Священного Дворца, Святым Императором Цзы Чун, и открыто ей угрожал!
Вот что это значит!
… …
— Ты угрожаешь мне?
На руинах Священной Горы Сломанного Османтуса маленькое личико Цзы Чун, чувствовавшей себя полностью подавленной, побагровело от ярости.
— Разве это было неясно? — Сюй Сяошоу улыбнулся, но от его улыбки по спине пробегал холодок. — Тогда скажу прямо… Да, это угроза. Я ставлю на кон свою жизнь. А Священный Дворец осмелится?
Шух!
Все Пять Регионов взорвались гулом.
Если до этого кто-то еще мог подумать, что ему послышалось, то после таких откровенных слов сомнений не осталось.
Не понять это мог только полный идиот!
Фэн Чжунцзуй почувствовал, как его тело задрожало.
Неужели Дедуля Шоу съел сердце медведя и желчный пузырь леопарда? Или он настолько уверился в защите Древней Арены Бога Войны, что решил, будто Святой Император Цзы Чун не сможет его убить?
Но даже если он спасется сегодня, что будет завтра?
Ему мало вражды с императором Цаншэном, он хочет нажить себе еще одного могущественного недруга?
Цзы Чун сжала кулаки с такой силой, что костяшки хрустнули. Казалось, она вот-вот раскрошит свои серебряные зубы. В ее округлившихся глазах пылала жажда убийства.
С трудом сдерживая ярость, она процедила сквозь зубы:
— Ты… угрожаешь мне?
На фоне ее внутренней борьбы, ее самоконтроля, ее «абсолютной racionalьности», Дедуля Шоу выглядел донельзя беззаботным.
Он с легкой усмешкой кивнул.
— Да, Цзы Чун.
— Ты что, не поняла? Это и есть «угроза».
— Если нужно, я могу бесплатно объяснить тебе значение этого слова. Или, может…
С этими словами Дедуля Шоу внезапно посмотрел в сторону Зеркала передачи Дао:
— Пусть Фэн Чжунцзуй тебе объяснит? Или жители Пяти Регионов?
Черт!
Фэн Чжунцзуй чуть не обмочился от страха. «Только не впутывай меня!»
А зрители во всех Пяти Регионах от одного его мимолетного взгляда почувствовали, как по спине пробежал холодок, а в ногах появилась слабость.
Он был слишком спокоен.
Он говорил так, будто это было естественно, как есть или пить.
Вот оно — истинное высокомерие, полное пренебрежение ко всем, даже к богам!
В присутствии Дедули Шоу Святой Император Цзы Чун вдруг показалась… ничем? Пустым местом?
— Ты угрожаешь мне!!
Цзы Чун взорвалась. Из ее глаз вырвался мощный поток Силы Святого Прародителя.
От ее яростного крика ударная волна разнеслась на тысячи ли. Фэн Чжунцзуй не удержал Зеркало передачи Дао, и его отбросило назад.
Но когда он вновь поймал зеркало и направил его на гору, то увидел лишь, как Дедуля Шоу склонил голову набок, брезгливо нахмурился, поковырял мизинцем в ухе и лениво щелкнул пальцем.
— Ты что, заезженная пластинка?
… …
Вззз…
От кулака Цзы Чун разошлась волна силы.
Последняя капля, переполнившая чашу терпения, часто бывает самой незначительной.
— Нельзя!
Е Сяотянь бросился наперерез.
С решимостью самоубийцы он шагнул вперед и схватил госпожу Цзы Чун за руку.
— Нельзя, ни в коем случае!
— Спокойно, госпожа Цзы Чун, умоляю, сохраняйте спокойствие!
Даже такой могущественный удар, способный сотрясти небеса и землю, был остановлен хваткой Е Сяотяня.
Фэн Чжунцзуй удивленно повел бровью, словно что-то поняв.
Зрители в Пяти Регионах тоже почувствовали неладное. Кто-то не понял, но те, кто немного поразмыслил, тоже догадались.
Разъяренный пес, еще не утративший рассудка, на самом деле не решается напасть. Он лишь ждет, чтобы его остановили.
Е Сяотянь выступил в роли миротворца. Ему не нужно было много сил, достаточно было просто обнять ее руку.
Цзы Чун хотела разыграть карту старшинства и авторитета, но Дедуля Шоу не дал ей ни единого шанса. Он видел ее насквозь, сорвал все маски и разрушил все приличия!
«Раньше он бы не посмел», — Фэн Чжунцзуй изучал Дедулю Шоу и считал себя кем-то вроде Сюйолуха.
Он был абсолютно уверен, что прежний Дедуля Шоу, будь у него даже самые дерзкие замыслы, не осмелился бы так разговаривать со Святым Императором Цзы Чун, проявив хоть толику уважения.
А теперь смеет…
Это потому, что он прорвался, преодолев невзгоды?
Неужели его уверенность в себе выросла настолько, что он может позволить себе такие дерзкие речи в адрес Святого Императора, а его противнику, наоборот, приходится сохранять хладнокровие?
— Я ненавижу угрозы, принцесса Цзы Чун.
Сюй Сяошоу отвел взгляд от кулака девушки в фиолетовом. В его улыбке больше не было насмешки, она стала даже немного дружелюбной.
Он медленно покачал головой и, шагая по пустоте, продолжил:
— Я и раньше ненавидел угрозы, но ничего не мог с этим поделать.
— Я и сейчас их ненавижу, поэтому я отказываюсь их принимать. Вместо этого я сам угрожаю другим. Угрожаю тебе!
— Ты слишком горда, Цзы Чун…
В этот миг в глазах жителей Пяти Регионов Цзы Чун превратилась в маленькую, несовершеннолетнюю девочку, какой и казалась внешне.
Она застыла в полном оцепенении, совершенно не ожидая такого поворота событий.
А Дедуля Шоу, круживший вокруг нее и поучавший ее с легким наставническим тоном, стал тем самым «дедулей».
— Ты прекрасно знаешь, в каком щекотливом положении находится Священный Дворец. Если ты не хочешь, чтобы тебя использовали как орудие в чужих руках, у тебя было бесчисленное множество способов договориться со мной.
— Но ты выбрала худший из них. Будь у тебя острота Предка-Меча или отвага Предка Войны, я, возможно, и склонил бы голову.
— Но ты… всего лишь Святой Император.
А?
От этого «всего лишь» Цзы Чун потеряла дар речи.
Зрители в Пяти Регионах и вовсе оцепенели, не в силах сразу переварить услышанное.
Святой Император — это что, какая-то паршивая собака, которых на каждой улице пруд пруди, чтобы его можно было описать словом «всего лишь»?
Дедуля Шоу, заложив руки за спину, продолжил свой путь, глядя на юг. Он осмелился повернуться к Святому Императору Цзы Чун спиной.
— Я кажусь легкой добычей, и ты решила воспользоваться этим, чтобы продемонстрировать величие свое и Священного Дворца.
— Ошибка. Роковая ошибка.
Дедуля Шоу смотрел на Южный Регион, в сторону императора Цаншэна. Они, разделенные Пятью Регионами, словно стояли на гигантской арене, глядя друг на друга издалека.
А Святой Император Цзы Чун, зажатая посреди этого поля битвы, с которой сорвали все покровы приличия, стояла с пепельным лицом.
Она считала, что Святой Император — всегда главный герой. Но оказавшись здесь, поняла, что, как бы громко о себе ни заявляла, она всего лишь персонаж второго плана. Ба Цзуньань молчал. Даже Сюй Сяошоу не принимал ее всерьез. А она сама, как он и сказал, хотела ударить, но не могла. Неужели из-за… Древней Арены Бога Войны?
Мысли Цзы Чун путались. В ее сознании одна за другой всплывали Древние Арены Бога Войны. Казалось, только это объяснение могло ее успокоить, убедить себя, что она не наносит удар лишь потому, что сила Предка Войны защищает Сюй Сяошоу и попасть в него невозможно. Но так ли это на самом деле?
Все в Пяти Регионах знали, что это не так.
Когда Дедуля Шоу смотрел на юг, под его ногами простиралась уже не просто Диаграмма сокровенного смысла, а за спиной виднелось не только затмение небесного пса. Он стоял там, источая могучее Намерение меча. Его тело окутывала аура Дао, и казалось, в этот миг он постиг нечто новое. Его фигура мерцала, словно накладываясь сама на себя.
— Два Дедули Шоу? — Фэн Чжунцзуй подумал, что у него двоится в глазах.
Первый образ Дедули Шоу, который он увидел, был полон бурлящей жизненной силы. В нем читалась юношеская незрелость времен Духовного Дворца Тяньсан, простодушная растерянность из Белого Грота, первые проблески величия в Горном хребте Юньлунь, ослепительный триумф на Острове Пустоты и, наконец, возвращение к истинному Дао в Руинах Жаньмин и по сей день.
Но поверх этого многогранного образа он увидел другой — иссохший силуэт, воплощение вечного одиночества и безграничной, мертвой тишины. В бескрайнем, ослепительно-белом мире он лежал в полном одиночестве, глядя в пустоту невидящими глазами и мечтая о будущем.
— Чувства… — пробормотал Фэн Чжунцзуй. Он не разбирался в Очищении Духа, он был всего лишь Древним мечником. Но вдруг волосы у него на теле встали дыбом! С точки зрения Древнего мечника, то, что постигал сейчас Дедуля Шоу, было не чем иным, как прозрением в Искусстве меча чувств!
«Ему пригрозили, он пригрозил в ответ — и так нашел себя?»
«Искусство меча чувств! Меч бренного мира? Что же он постиг… какой-то Образ? Такой могущественный Образ… неужели он постиг Лик Мириадов Существ? Нет, не то, Лик Мириадов Существ выглядит иначе. Это простолюдины и императоры, мириады форм и бесчисленные живые существа, но никак не такое четкое двойственное „я“...»
Фэн Чжунцзуй уже говорил бессвязно, проклиная собственное невежество. После всех этих сумбурных рассуждений он смог лишь выдать сухой, растерянный вопрос:
— Да что же это за Образ?!
Из его спины источалось могучее Намерение меча, и в этой опоре рождалось абсолютное «я».
Цзы Чун первой заметила перемену в Сюй Сяошоу. Она слышала о его невероятной способности к постижению, но и представить не могла, что он способен на прозрение даже в такой ситуации. Что же он постиг?
Двойственность его «я» стала настолько явной, что ее видели не только Фэн Чжунцзуй и Цзы Чун — через Зеркало передачи Дао ее смутно, но отчетливо различали все жители Пяти Регионов. Дедуля Шоу, казалось, не замечал этого. Неся за спиной два своих «я», он неспешно продолжил:
— Ты обратилась не к тому, принцессочка Цзы Чун. Тебе следовало искать Сюй Сяошоу из Духовного Дворца Тяньсан или того, что был в Белом Гроте и Багунли. В крайнем случае, Сюй Сяошоу из Горного хребта Юньлунь или с Острова Пустоты, стоявшего перед Четырьмя Божественными Столпами. Они бы подчинились, покорились, убоялись и уступили тебе. Ах, да, есть еще и тот Сюй Сяошоу, что был до всего этого…
Он сделал паузу, и его аура резко изменилась. В глазах Сюй Сяошоу вспыхнул свет — в этот миг его Дао стало для него предельно ясным и простым. — Но после Острова Пустоты, после Тайного Царства Четырех Символов, после Руин Жаньмин, после Священной Горы Сломанного Османтуса — ты его уже не найдешь. И теперь, когда ты пришла ко мне, ты… не сможешь меня запугать.
Он словно распутывал нити своей прошлой и настоящей жизни. И под натиском его абсолютной воли и силы сложная паутина судьбы и жизненного пути послушно распрямилась, став ясной и понятной.
Закончив, Сюй Сяошоу резко обернулся и, впившись горящим взглядом в ошеломленную Цзы Чун, отрезал:
— Ты когда-нибудь умирала?
У Цзы Чун от гнева перекосило губы. Опять угрозы? Все еще угрозы? Но сейчас слова Сюй Сяошоу не звучали как угроза. Он будто задал простой, бесхитростный вопрос, указывающий на саму суть Дао, но смысл его был непостижим для жителей Пяти Регионов, как бы они ни ломали голову:
— Ты знаешь, что такое… настоящий смертник?
……
В «Каноне Созерцания Меча» сказано:
«Дао не имеет размера, Образ не имеет ранга».
«Вода может стать рекой, слеза — вместить чувства».
И еще пример из «Канона Созерцания Меча»:
«Лик Мириадов Существ — высший из всех, но это лишь Образ Бога Меча».
«И капля, что точит камень, может медленно отворить Врата Сокровенной Тайны».
Ба Цзуньань, практиковавший Древнее искусство меча, был признан всеми Древними мечниками Пяти Регионов «первым по таланту после Бога Меча». Он глубоко изучал Искусство меча чувств и в итоге, комментируя Образы Меча бренного мира, описанные в «Каноне Созерцания Меча», выразил лишь одну мысль:
Все Образы равны.
Будь то Образ Листа и Камня, Лик Учителя и Ученика, Лик Мириадов Существ или любой другой — среди них нет высших и низших. Все они равны.
……
Хуа Вэйян однажды сказал:
«Превзойти Дао легко, познать себя — трудно».
«Мириады жизней — иллюзия, но две жизни могут стать Образом».
Позже Хуа Вэйян чужими устами добавил:
«Техника и Зло едины, Бог и Демон — одна суть, Яо-Гуй: Жизнь и Смерть, четыре Предка в круговороте Перерождения, и лишь Пространство-время вечно».
Будучи третьим мастером на Пути Меча и величайшим знатоком Искусства Иллюзорного Меча, Хуа Вэйян не давал подробных наставлений юным последователям Древнего искусства меча, достигшим Трансценденции Дао, а лишь обронил несколько фраз. Тогда Сюй Сяошоу не придал его словам особого значения. Он всего лишь перевернул порядок «Познания себя» и «Трансценденции Дао», установленный Чиновником-Палачом Богов Жань Мин. Затем он дал туманное направление относительно «Иллюзии» и «Образа», что только больше сбивало с толку. Наконец, он, упомянув «Святого и Демона», «Яо-Гуй» и «Технику и Зло» — Судьбы Прародителей — указал на путь обожествления и становления Предком без них. Казалось, между этими высказываниями не было никакой связи. Но так ли это было на самом деле, если подумать сейчас?
……
— Я постиг.
Стоя на вершине Сломанного Османтуса, глядя вдаль на Землю Греха в Южном Регионе, ощущая незримую связь с Ай Цаншэном из Десяти Почтенных Престолов, чувствуя за спиной гнетущее присутствие Святого Императора Цзы Чун — в этот самый миг Сюй Сяошоу все понял. Он внезапно нашел себя.
Он осознал, что его «Дао», которое он избрал после выхода из Тайного Царства Четырех Символов, — решение больше не бежать, а дать бой Святому Императору Цилиню и ментальному отпечатку Бэй Хуая — было верным! С того самого мгновения его Путь был предрешен. Пусть это был лишь зародыш, но отступления больше не было.
Поэтому он выжил в битве с Бэй Хуаем. Поэтому он вышел невредимым из схватки с Дао Цюнцаном. И поэтому в Божественных руинах он смог пойти против течения, сорвать план возрождения Суйина и в конце концов добраться до Священной Горы Сломанного Османтуса, где и произошли все события до и после Мертвого моря.
— Смертник…
Сюй Сяошоу обернулся и посмотрел на Цзы Чун. Он видел отчаянную решимость Ай Цаншэна, готового биться насмерть, и видел нерешительность Цзы Чун, так и не нанесшей свой удар.
Ба Цзуньань говорил, что Дао не имеет размера, а Образ — ранга. Но верно и обратное: Образ не имеет размера, а вот у Дао есть ранг! И Дао члена Десяти Почтенных Престолов, несомненно, на целую ступень выше, чем у этих Святых Императоров, чьи острые углы давно сточили время и мир!
Глядя на Святого Императора Цзы Чун, на ее так и не нанесенный удар, Сюй Сяошоу улыбнулся. Его улыбка переросла в громкий смех. Он указал на Цзы Чун:
— Ты никогда не умирала.
Затем он повернулся к Пяти Регионам и вскинул руки:
— А мой Путь завершен!
……
Когда прозвучали его последние слова, два образа за спиной Дедули Шоу — его прошлое и настоящее, его двойственное «я» — из размытых силуэтов превратились в четкие, абсолютно искренние и чистые фигуры.
Принятие!
Гармония!
Слияние!
Они переплетались, сплетались воедино, но при этом оставались отчетливо различимыми. Прошлая жизнь стала опорой для настоящей, и теперь никакие духовные колебания не могли поколебать его «я». Былое стало опорой для нынешнего, и теперь ничто, кроме искажения самого пространства-времени, не могло изменить реальность.
— Искусство меча чувств… Бренный мир, забвение чувств… — Зрачки Фэн Чжунцзуя непрерывно дрожали, словно он что-то вспомнил. На его лице отразился неподдельный ужас, губы затряслись, и наконец он издал пронзительный крик:
— Образ Двух Жизней?
— Опора на перерождение?!