Закон веб-новелл Том 0 Глава 149 Правило № 17. Летом без проверки на храбрость никак! (8)
— Удивительно?.. — переспросил Джуин.
Голос его скрипнул, будто внутри что-то разладилось. Он повторил с неподдельным недоумением:
— Ты считаешь это... удивительным?
— Подумай сам. Ты ведь только что объяснял, почему тебя разозлила история с одноклассниками. Говорил, что я вела себя с ними по-доброму и заслуживала хотя бы такого же отношения. А они не только не ответили добром, но даже не раскаялись — вот ты и разозлился.
— Да.
— Я, между прочим, рассердилась почти по той же причине. Закрыла глаза на их поступки и решила не спорить. Отчасти потому, что не хотела снова ввязываться в неприятности. Но ещё и потому, что надеялась: они сами поймут свою неправоту и замолчат. А вместо этого они обвинили меня в том, что я не защищаюсь, потому что мне есть что скрывать. Конечно, я разозлилась.
Джуин едва заметно кивнул. Я вдохнула и продолжила:
— Выходит, даже когда я поступала разумно и правильно, в глубине души всё равно ожидала награды. Хотела, чтобы на мою доброту ответили добротой.
Он не произнёс ни слова.
— А ты сказал, что если люди однажды отвернутся от тебя, разозлятся или начнут тебя ненавидеть, ты не станешь ни сердиться, ни мстить. И ведь при этом ничего от них не ждёшь, но всё равно продолжаешь хорошо к ним относиться. Это же...
— Мам...
— Это уже какая-то благотворительность получается! Ты что, добровольцем в службе добрых дел работаешь?
Я выпалила последнюю фразу, не обращая внимания на его попытку меня остановить, и перевела дыхание.
С тех пор как мы очутились в другой реальности, воздух вокруг оставался промозгло-холодным. Однако пот стекал у меня со лба по лицу и срывался каплями с подбородка.
Я опустила глаза и некоторое время молчала.
Тогда Джуин наконец заговорил:
— Мам, назвать мошенника бескорыстным добровольцем — это уже какой-то запредельный оптимизм.
Я нахмурилась и пристально посмотрела на него. Сквозь влажные ресницы виднелись его каштановые волосы, серебрившиеся под луной.
— Если ты мошенник, давай сначала разберёмся, кого именно ты обманываешь и кому этим причиняешь вред.
— Ну, конечно, окружающим. Всем, кто считает меня хорошим человеком.
— А если ты перестанешь притворяться и покажешь им своего настоящего себя, что с ними станет?
Джуин открыл рот, потом закрыл. Вдруг широко распахнул глаза, будто только сейчас заметил что-то совершенно очевидное. Даже в темноте было видно, как побледнели его щёки.
У меня самой лицо словно вот-вот готово было исказиться от слёз.
— Если бы ты с самого начала вёл себя так, как тебе хотелось, без этой своей «игры», что было бы с людьми рядом с тобой?
— Наверное...
— Что?
— Наверное, им бы перестало быть со мной интересно. И я бы... причинил им боль...
Он осёкся. Я уронила голову и глубоко вздохнула.
Джуин молчал. Только пальцы, обхватывавшие мою ладонь, немного расслабились: значит, задумался.
Я не поднимала глаз, лишь кусала губы.
Как можно не замечать такой простой вещи? Ни он, ни Джихо! Хотя Джихо, наверное, слишком хорошо помнил того маленького холодного мальчика, почти не проявлявшего эмоций. Возможно, детское впечатление мешало ему увидеть главное.
А Джуин...
Слова той женщины слишком глубоко врезались в него. Он настолько привык думать о себе плохо, что даже не пытался посмотреть на ситуацию с другой стороны.
Но всё-таки! Я сжала свободную ладонь в кулак и наконец заговорила:
— Так ты ведь просто не хотел никого ранить.
Джуин молчал. Лицо его стало совершенно белым.
— Ты называешь себя плохим человеком. Говоришь, что притворяешься хорошим, потому что иначе причинишь людям боль. И чувствуешь вину за то, что играешь роль. Но за что тебе себя винить? Что плохого в том, что ты старался никого не обидеть? Хотел, чтобы людям рядом с тобой было радостно? Это разве преступление? Я не понимаю. Сколько ни думаю, не вижу, за что тебя считать плохим.
Он по-прежнему не отвечал.
— Вот почему мне кажется, что тебя легко понять. Ты добрый, Джуин. Я правда считаю тебя добрым.
Тишина.
— Но независимо от того, добрый ты или злой, меня кое-что беспокоит.
Наконец он поднял глаза. Мы снова встретились взглядами. Я медленно вдохнула.
— Мне страшно думать, как тебе всё это время было тяжело. Я даже не подозревала, что ты улыбался нам с такими мыслями. И теперь боюсь, что ты снова будешь смеяться рядом с нами, а потом останешься один и начнёшь мучиться. Я не хочу этого, Джуин.
— Мам, я...
— Боюсь, что ты заставляешь себя улыбаться даже тогда, когда тебе совсем не весело. Только ради нас. Чтобы не огорчить, не расстроить. Вот что меня тревожит.
Он смотрел на меня побелевшим лицом. Я не отпускала его руки.
— Помнишь, как однажды у нас дома мы с Ёрён рассказывали о своих неприятностях, и она расплакалась?
Он кивнул.
— Тогда никому из нас не было весело. А тебе? Ты злился? Раздражался, что проводишь время с друзьями, а вместо развлечений — слёзы и печальные разговоры?
— Нет. Конечно нет...
— Тогда почему ты решил, что мы разочаруемся в тебе, если рядом с тобой нам иногда будет грустно? Ты думаешь, мы считаем тебя человеком, который обязан постоянно нас веселить? И если однажды ты этого не сделаешь, мы рассердимся и отвернёмся?
Джуин резко поднял голову. Казалось, он хотел что-то возразить, но, открыв рот, так ничего и не сказал.
Он смотрел на меня растерянно, пытаясь разобраться в новой мысли. Я слабо улыбнулась.
— Конечно же нет. Правда?
Он кивнул.
Я ещё некоторое время держала его за руку, ожидая, что он заговорит. Но он так и молчал, бледный, погружённый в размышления. Я решила не торопить его.
Взгляд невольно упал на окно.
За стеклом лежал мир, словно застывший рисунок на листе бумаги. Качели всё так же раскачивались, чёрные ветви шевелились. Но мне казалось, единственное доказательство того, что время в этом мире действительно идёт, — тёплая рука Джуина в моей ладони.
Я сжала её крепче.
Только бы ему больше не было больно.
И вдруг я поняла, почему Джихо говорил о той женщине с такой ненавистью.
Он ведь редко кого ненавидел. Но её ненавидел потому, что она год за годом заставляла Джуина считать себя недостойным любви — даже собственной.
Каждый человек в состоянии сам подумать и решить, хороший он или плохой. Но сказать самому себе «я хороший человек» и услышать те же слова от другого — совсем не одно и то же.
Я знала это благодаря Ёрён.
Я видела, как она сидела, сцепив руки, и дрожащим голосом повторяла: «Я ничего плохого не сделала». А стоило мне подойти, положить ладонь ей на плечо и тихо сказать: «Да, ты ни в чём не виновата», — как она больше не могла сдерживаться и разражалась рыданиями.
Я понимала, насколько Ёрён нужны были слова, на которые можно опереться.
Но даже не подозревала, что такие же слова нужны Джуину.
Я снова посмотрела на него. Он стоял с опущенными глазами и молчал. Я мягко сжала его пальцы.
Если бы знала раньше, обязательно сказала бы ему об этом давным-давно.
— Джуин.
— Да?
— Знаешь, я считаю тебя замечательным человеком. И совсем не важно, добрым тебя назвать или нет.
Уголки его губ едва заметно дрогнули. Он поднял глаза, и на лице появилась тоненькая улыбка.
Я взяла его руку обеими руками и шутливо помахала ею, как делала обычно, когда дурачилась. Он улыбнулся чуть шире.
— И ещё... Знаешь, как говорят? Одно и то же блюдо в одном и том же ресторане может показаться совершенно разным на вкус — смотря с кем ты его ешь. С неприятным начальником еда поперёк горла встанет, а с любимым другом всё кажется вкуснее.
— Угу.
Джуин кивнул, явно сдерживая смех. Я тоже улыбнулась.
— Так вот, я каждый раз замечала: когда мы ели в школьной столовой вместе, самый обычный обед казался удивительно вкусным. Ты для меня именно такой человек.
Теперь он улыбался уже широко, опираясь свободной рукой на парту и негромко посмеиваясь. Я тоже засмеялась.
Лунный свет скользнул между нами. На миг я подумала, не заметит ли он, как покраснели мои уши, но тут же отмахнулась от этой мысли.
Да, было немного неловко. Но мне хотелось сказать ещё что-нибудь. Что-то такое, во что он сможет поверить.
Джуин смотрел на меня с настоящей улыбкой. Его глубокие карие глаза блестели, словно ожидали продолжения. И тогда я поняла, что должна сказать дальше.
— А ещё... есть одна мысль, которую я когда-то услышала.